Моя Венера

      Джеюн кружил соломинку в коктейле. Мохито и листики с кубиками льда тонули в водовороте. Парень засмотрелся на то, как жизнь быстро проносится перед глазами. Сегодня он остался один. Снова. С приходом зимы Солнце светило не так ясно, скрывшись за тучами и срывая встречу за встречей. Да и Луна по ночам морозила улицы и сердце Джейка своими сообщениями, что его ждать не стоит. Одиночество. У Шима всегда встречи в клубе выстроены по расписанию, но с появлением первых снежинок всё летит к чертям. Так повторяется уже не первый год, поэтому парню не привыкать.       Так бы он и не приходил в клуб, если бы не вспоминал о том, кого не сможет забыть никогда. Чей образ и наяву, и во снах не покидал его. Мучил, истощал до беспамятства. Но теперь это всё лишь в воспоминаниях. Ложь. Они могут обманывать себя, ходить кругами, как слепые кроты. Только вот рано или поздно ударятся лбами и вспомнят, как Джейк стеком водил по коже, обводя реки, линии гор и гладкие поля.       Когда всё изменилось? Как всё иссохло, вымерло, увяло? Где та минута, та секунда, когда он сошёл с орбиты? Может тогда, когда он понял, что Джеюн не просто тень, следующая по пятам за Джеем, а тоже планета. Со своей историей и местом во Вселенной. Но история Венеры так длинна, что и жизни не хватит на её познание. Являясь символом любви и вдохновения, она остаётся такой далёкой и недосягаемой. Но Джеюна в чертоге оставила одного.       Джейк сам виноват. Долго же его не было в клубе, собственно, Пака тоже. Каждый обзавёлся своими сабами. Тогда, дотянувшись до Солнца и Луны, они спустились с неба и преклонились перед Землëй. А Венера довольствовался спутниками, которых притягивал своим очарованием. И планеты потерялись из виду на тысячи световых лет. Стоило им пересечься, как Пак веселым и добрым жестом по-дружески хлопал по плечу. Шим же стыдливо опускал глаза, вспоминая его мольбы, когда Венера, стоя на коленях, просил о ласке и любви.       От картин прошлого у Джейка слеза стекает в коктейль. Накатывающие чувства впились в Землю зубами и откусывали лакомый кусочек. Льда почти не осталось. Надо допивать и уходить. Пальцы азбукой Морзе стучали: «Прости, что оставил тебя тогда». Но прощения ему не видать. От спешки и перенапряжения мохито лезет в лёгкие. Джеюн вздрагивает, горбится, вытаращивает глаза и отпускает соломинку. Повернувшись, кашляет и пытается прийти в себя. Алкоголь злостно щекочет внутри. Ему хочется выбить эту горечь, но всё тщетно. На полу осталась пара капель. Хорошо, что бармен флиртовал с каким-то парнем и обернулся лишь на мгновение, когда Джеюн наплевал на приличия и стал громко отхаркиваться в салфетку.       Джейк вскочил со стула и уже хотел уйти, как ударился грудью об кого-то. Силы покидали Шима, находящегося вот-вот на грани падения. Парень хотел свернуть и пойти дальше, но сильные руки схватили его за плечи и притянули к груди, заключив в крепкие объятия. Так тепло. Горечь внутри стихала, а алкоголь растворялся в крови и затуманивал сознание. Парень борется, ладонями отталкивает. Шим не любил, когда на то не было причины. От Венеры до Луны все знали это правило. Но, наплевав на установки, его обняли рукой за талию и повели по загадочной орбите.       Бар, общая зала, затем вверх на лифте. Джейк понимал лишь отчасти, большими мазками. Череда дверей, кажущаяся вечной, сбивала с толку, а номера на табличках были стёрты, их не разобрать. Джеюна внесли в одну из подобных комнат и посадили на широкое кресло. Там он и пришёл в себя. Он словно оказался в прошлом. В том беззаботном и забытом времени, по моментам которого Шим ностальгировал. И он вновь здесь.       Напротив стояли два кресла и столик меж них. Джейк нащупал следы ногтей под ручкой, оставленные после жаркого часа любви. Оба парня обратили взгляд к камину, в котором живого огня и в помине нет. Плазма на повторе крутила видео, как разгорается и под конец тлеет костёр, что потом, как феникс, воспылает вновь. Джейк застал начало действия, когда первые искры вырывались из-под дров и цокали, ударяя по ушам.       Шаги невидимые. Пак по привычке ходит в мягких тапочках, потому что Шима бесило шарканье пяток по голому полу. Джей тихо поставил поднос с чаем на столик и сел. Джейк наконец-то понял, кто это, и оказался прав.       Пак Чонсон. Его первая любовь и тот, в ком зародилась жизнь, а потом трагически погибла. Солнце обожгло и испепелило обоих, сгубив их отношения и красу того прошлого мира. Солнце горело ярче всех, ведь Хисын был досягаемой звездой. Только руку протяни, и вот его жар иссушает тебя. А Луна притянулась, стоило лишь кем-то стать, признавая Землю и только её, став вечным спутником. Минутное притяжение, и огонь уничтожил их связь, казалось бы, навсегда. Но надежда не гасла, раз Джей позволил вернуться вновь. И не погасла любовь.       — Выпей, это всяко лучше, чем те коктейли, которые ты хлещешь, — сказал парень кратко и по делу. Джей не отличался излишней сентиментальностью. Но за это его и любили. Пак подал Джейку кружку чая. Сервиз был куплен, когда они только появились в клубе, как символ взаимной симпатии.       — Спасибо, — ответил Шим Джейк.       Делая глоток, Джеюн не отрывается от этих строгих карих глаз. Нет того страха от замаха стека, нет мольбы, есть лишь сухость и деловитость. Неужели шансов нет? Джеюн допил чай. Костёр на экране загорался и ритмично подтягивался вверх, решительно стремясь выше.       Шим взял себя в руки и спросил:       — Почему? — это всё, на что у него хватило духа. Одно слово, но в него вложено столько эмоций. Ответит ли Венера на сигнал, который мчится сквозь тысячу световых лет? Или Земля всё так же останется одинока? Джейк не решался поднять голову. Слишком тяжка его вина.       — Я думал, — начал Джей и смолк, задумался о том, перейти на повышенный тон или смиренно вздыхать и замораживать с каждым выдохом сердце Земли, — что ты сам придёшь ко мне. Но, смотря на то, как Сонхун и Хисын облюбовали тебя, как ты был счастлив, я решил, что не подойду на зло тебе. Но со временем понял, что моë молчание не мучает тебя так сильно, как мне того хотелось, — тихие всхлипы и слёзы прерывали его речь. — Почему? Я пытался забыть всё, начать жизнь заново, но возвращался к той ночи вновь и вновь. Когда ты уже выбрал эту… тварь, — он сжал чашку так, что ручка могла растрескаться на осколки, — ты оставил меня одного, — слёзы капали на гладкие джинсы, и на голубой лагуне появились синие следы. Джейк сидел неподвижно, как заводная машинка. Он ждал, когда повернут заветный ключик или скажут слово о том, что Чонсон остался один. Джейк, как заворожённый, встал на колени перед бывшим сабом и, словно боясь ранить, бережно положил руки на колени.       Шим знал, что его не простят. Он и не молил о прощении, а лишь хотел вернуть ту старую душевную атмосферу, что была между ними.       — Я не могу вернуть тебе дни без меня, но напомню о тех ночах, что когда-то у нас были, — Джейк прильнул щекой к ноге, как верный щенок, — о том, как я любил тебя, и мои нежные руки доводили тебя до слёз, — в Джее проснулась слабость, отчего по щекам побежали сияющие на свету мокрые дорожки. Солёные, но послевкусие у них сладкое, подобно мёду. Большим пальцем Джеюн менял течение реки, смахивая сильный наплыв из суровой земли. — Я всегда готов выслушать тебя, выскажись. Можешь унизить меня, только прошу об одном. Прости.       Джей затаил дыхание. Не каждый день увидишь, как бывший парень, пресмыкаясь перед тобой, склонился в щенячьем ожидании.       — Я согласен быть твоим сабом, только прошу, вернись. Я так соскучился по твоим «люблю», моя Венера. Ни сияние Солнца, ни холодное отражение Луны не заменят мне воспоминаний о том, как мы любили, — Джейк раздвинул ноги врозь, приближаясь к ширинке, и, зубами цепляясь за застёжку, языком провёл по краешку металла. Как жгучее пламя искрилось, так и любовь Джея разгоралась.       — Джейк, прошу, хозяин, — и томный стон. Он впивается зубами в пальцы и приглушённо мычит. Шим готов был кончить от этих нежных нот, ласкающих слух. Таким он не видел парня с их последней ночи, когда Пак на коленях принимал удары стеком по своим бёдрами. Те раны зажили или памятью остались на теле?       — Даже став доминантом, ты сохранил старые повадки. Не находишь это милым, Чонсон? — Джей всем телом устремился ввысь, как язык разбушевавшегося пламени на экране.       Удовольствие и боль заставили тело Джея Пака покрыться мурашками. То бледнея, то краснея и дрожа в предвкушении, парень не мог унять возбуждения. Член предательскими очертаниями выглядывал из-под лямки трусов, зацепившись уздечкой. Головка одним своим видом говорила: «Привет» и приглашала к себе. Джейк жадно причмокивал и, приспустив нижнее бельё пальцами, неуклюже провёл ногтем вниз по основанию. Искры посыпались из глаз Пака. Вожделение оргазма по кирпичику ломало старую неприступную стену, что была возведена давно.       — Могу ли я доставить удовольствие своему Господину? — прошептал Джеюн и стал смиренно ждать, что есть силы схватив за бёдра, чтобы подтолкнуть к верному решению. — Чонсон-и, — сладкая лесть порвала на куски былую гордость под собственный скулёж и мысленные мольбы.       — Д-да, я разрешаю.       Джеюну повторять дважды не пришлось. Влажные и покрасневшие губки начали нежно и тягуче обводить член, а пальцы придерживали основание. От возбуждения огонь в сердце разгорелся с новой силой. Пак ещё не близок к пику, но на подходе, а Шим ласкает даже своим тёплым дыханием. Джей готов был сгореть со стыда. Как он отвык от скрытых оков, от которых невозможно избавиться. Закинув руки за голову, Пак лишь наблюдал и скрежетал зубами, тихо мыча.       Джейк углублялся, изредка вынимал изо рта и приказывал, чтобы Чонсон не тряс ногами. Но с каждым сжатием в горле сдерживать себя было тяжелее. Шим чувствовал жар, словно в печи, когда касался носом торса, и прохладу, стоило оторваться.       — Я-я близок, — лопочет Пак, а на устах Шима разбрелись белые нити и потянулись к полу.       Джейк прекратил эту сладкую пытку, утирая лицо. Вяжущий вкус во рту окончательно возбудил его. Венера ярко горела, даже пылала. Негоже оставлять своего хозяина без оргазма. Парень спешно расстёгивает брюки, обнажая уже сочащийся спермой член.       — Наконец-то ты снова мой, Венера, — жадно стонет Джеюн.       Обхватывая ноги, Шим поднимается к спинке, а Джей обнимает их руками и поднимает джинсы, в итоге обнажая дырочку.       — Открой ротик, Чонсон-и, — скомандовал Джейк. И язык с пальцами сплёлся в едином танце. Влага обволакивала мягкую кожу пальцев, а ногти точились об ровные зубки. Джеюн упивался этой сладостью. Сколько лет прошло? Он вынимает и облизывает пальцы, ощущая привкус сладкого мёда.       Шим особо не церемонится, проникает сразу тремя пальцами и раскрывает их зонтиком в стороны. Нежный стон, спутанное сознание. Земля и Венера наконец-то выстроились в ряд, любовь пустила импульсы. Джей отозвался страстно.       До этого минут пять крутясь внутри, чтобы сохранить открытость и свободу, пальцы с причмокиванием покинули Чонсона. Лишь бессильный взор провожал их на прощание. Опьянённый страстью, Шим не медлил, поэтому не стал растягивать этот момент, а с жадность вошёл в Джея. Огонь в душе и на экране пылал столь ярко, что ослепил всех. Джейк двигался волна за волной, не жалея сил. Мышцы сводили судороги от напряжения. Стон от боли сходил на хрип. Слишком долго они были возбуждены, и казалось, что у обоих остановится сердце.       — Д-Джейк, прошу… по-помедл-леннее. Ах! Я больше не, не… — Пак стал словно одержимым. Сила, с которой трахал Джейк, истощила его. Кожа вся покраснела, а глаза застлал туман. Джейк, не в силах сдерживаться, кончил. Возбуждение теперь тлело, а огонь погас. Полный цикл закончился.       Джея скрутило, струи накрывали одна за другой, наполняя ощущениями от боли до истомы. Безумный коктейль, от которого вгрызаешься ногтями в потную от напряжения кожу, сводил с ума. Его измученное тело уже ни на что не реагировало. Сил хватило лишь на то, чтобы упасть на пол. Джейк похвалил парня и мягко приземлился рядом с ним.       Они оба выдохлись. Сперма текла, пачкая кресло. И Джейк упал на колени, не понимая, что ему делать. Не придумав ничего лучше, он закинул руку Джея себе на плечо и поволок в душ. Усадив его на скамейке, Шим до конца стянул штаны и бросил их куда-то, начав небольшим напором смывать следы любви пятиминутной давности. Всё возвращается на круги своя. Как тогда Джейк мылит тело и волосы, а Пак лучезарно улыбается и что-то тихо шепчет.       — Ты правда любишь меня? — спросил Джей, когда последний мыльный пузырь сошёл с тела.       — Я всегда любил тебя. Прости меня, я приму любые твои условия.       — Отнеси меня в спальню, — Джей протянул ручки, и его, как малыша, понесли и уложили на кровать.       Джейк прилёг рядом. Они были так близко, глаза в глаза, нос к носу. Тихое сопение убаюкивало. Им ещё столько нужно обсудить, но обоих тянуло ко сну. Мир остановился.

🌆🌆🌆

      Первые лучи солнца пробивались через большое окно. Джейк хотел отмахнуться, но Хисын настойчиво будил своего хозяина. И от безысходности Шим открыл глаза.       Пусто.       Лишь сохранившееся тепло в одеяле напоминало ему о Венере. Он ушёл своей дорогой по своей орбите. Их пути пересеклись всего на час и вот опять разошлись.       Тело жутко болело от шеи до пяток. Нежный взор солнца с неба вырисовывал тенями горы на изгибах плеч. С абсолютно бессильными чертами лица парень глядел, как даже время не тронуло их прошлое. Неужели это и правда конец? Всё было зря.       Джеюн уже хотел было встать, опираясь на тумбу, но к потной ладошке прилепилась бумажка.       — Что за?       Это была записка — бумажка, криво вырванная из какой-то тетради.

      «Даже не знаю, с чего начать свои первые слова. Я так давно ждал, когда же ты придёшь ко мне вымаливать прощение, но ты всё так и не приходил. Вчерашняя ночь оставила меня в размышлениях. Я знаю, что прощение заслужить тяжело, но моя Господская ложа ждала тебя, и второму шансу быть».

      Шок, а затем слёзы. Он не понимал, почему стало больно. Раздался тихий скрип, но Джейк его не услышал. Джей подошёл к нему и обнял, а Шим сжал так сильно, словно не хотел потерять своё, как ему кажется, сновидение. Слишком уж неправдиво это выглядит.       Чонсон лишь гладил своего партнёра по голове и приговаривал, что это последний шанс, и упускать его нельзя. Часы перестали тикать или это чувство времени притупилось?       Всё возвращается на круги своя. Орбиты сошлись и, кажется, планеты вращаются синхронно. Нет Луны. Нет Солнца. Одна Венера — спутница Земли. И, кажется, в ней ключом забилась жизнь.