Дитя что искало любви

Очередная тёмная ночь полнолуния которая не предвещала ничего плохого. Просто ярко светила луна, просто тени что словно колышились от каждого дуновения, ветра и просто обычная ночная прохлада, которая не грозила как оммеджи так и его брату. Однако в душе каждого из братьев назревала необъяснимая тревога, словно в этой ночи в этих тенях, затаилось что-то столь жуткое, столь и знакомое. Словно в тени поджидал какой-то хищник, что затаившись ожидал своего часа, или словно выслеживал кого-то. Великий оммеджи попытался уловить причину этого беспокойства, однако как бы он ни старался он не мог, ведь попросту ещё не понимал по сути для него древнего и даже можно сказать мёртвого языка. Однако он чуял, что от затаившегося ночного гостья, так и веяло знакомым запахом, который обычный человек не в силах узнать, но способен шаман, запах что не ощущается обонянием, а исходит из обычного животного инстинкта, обвивающий словно воздух, с которым каждый из шаманов сталкивается чуть ли не с рождения. Ощущение того, что было не избежно, для него с братом в прошлой жизни. Но не успел Хао подумать об этом, как его брат, тут же почувствовав это ощущение всем своим нутром, испугавшись начал кричать из-за всех своих сил, обжигая свои лёгкие и отчаянно зовя на помощь. Младший помнил это ощущение, это то что бы оммеджи назвал запахом, ощущение смерти, что притаилась в тени и смотрит своими чёрными бездонными глазами словно поджидая кого-то. Бывший Асакура в ужасе не знал, что ему делать, ведь в прошлый раз, когда он чувствовал это, они с братом оказались одни одинешеньки в тёмном мире, где не было никого из их родных, где от них отказались и просили на произвол судьбы, бродить по миру где не было конца и края и где запах смерти был повсеместно. И испугавшись, что они снова могут лишиться своего единственного родителя, которого они с братом знают младший начал кричать, зовя его, боясь как бы и этот родитель не оставил их одних. Но благо опасения ребёнка оказались напрасными, ведь стоило богу войны услышать детский плач, как он тут же в панике вскочил с кровати не взирая на свою всё ещё показывающую боль, чтобы успокоить младшего ребёнка. Пусть близнецов было невозможно определить, всё же своим нутром, бог чувствовал что это был младший, словно что-то или кто-то подсказывал ему это. И это было не далеко от истины, ведь с помощью своей способности Хао так или иначе незаметно мысленно помогал богу определить кто из них кто и своими чувствами подсказывал, где был он, а где был его брат. Итак Сет не раздумывая ни секунды взял ребёнка на руки и начал проверять его, но понял, что ребёнок не нуждался в еде или в смене ткани, что на нём не было ни единой царапинки, с его плеч словно бы свалился огромный груз и он смог вздохнуть спокойно крепко прижав мальчишку к себе. И с этим вздохом по спине Бога прошёлся лёгкий холодок, что уже не был предостережением от оммеджи. Это было нечто, что испугало бы другого Бога или любое живое существо. Но не его. Почувствовав этот холодок по своей спине, бог сразу понял, кто посетил его этой ночью и от мысли встречи с этим божеством, сердце повелителя пустыни забилось ещё сильнее, пропустив очень сильную боль и страх. На какое-то мгновение ему показалось, что держа вот так младшего сына на руках, успокаивая его, он словно бы может предать гостя, что затаился в тени комнаты и явно боялся выходить, и пусть Сет понимал, что это было не так, ведь он любил всех своих сыновей одинаково без исключения, однако он отдавал себе отчёт, что тот кто пришёл к нему в столь поздний час не помнит большую часть своего прошлого, потому и может начать ощущать зависть к младшим детям Сета. При мысли об этом тело Бога предательски дрожало от боли, а голос какое-то мгновение отказывался ему подчиняться, однако сделав глубокий вдох и повернувшись лицом к тени, он с искренней улыбкой нежно и даже ласково сказал и в его голосе читались искренние волнения и радость: - Можешь не прятаться, ругать тебя за столь поздний визит никто не собирается! Услышав это оммеджи немного оторопел. Он никак не ожидал, что в тени притаился явно кто-то из богов, при чем кто-то кто судя по чувствам Бога, был дорог ему также как и они братом, а именно дорог словно сын. И какого было удивление оммеджи когда из тени начало медленно, но верно проскальзывать очертания высокой мужской фигуры, чья верхняя часть лица была закрыта под черной маской, очертания которой Хао так и не удалось увидеть, но от которого так и веяло запахом смерти. И тут до шамана дошло кто стоял пред дарующим, несомненно это был сам Бог смерти и тени Анубис, который по идее был сыном бывшей жены Сета, а следовательно можно сказать его пасынком. Только не давно ставшим правителем царства мёртвых, после того как Осириса низвергли в самую тьму реки Дуат, Анубис только сейчас сумел найти свободное время и отправится в царство живых, чтобы повидать человека, что вырастил его когда-то. Но не желая будить человека, что заменил ему отца и по сути был его приёмным отцом, Анубис затаился в тени, боясь что ему будут не рады, особенно когда у человека вырастившего его были свои дети. Считанные часы он мог только наблюдать со стороны, как дремлят его приёмный отец и названные братья, боясь что он будет чужим в этой семье. Ведь он мало, что помнил о Сете и потому не мог сказать точно будет ли Бог зла рад его видеть или нет. И что-то ему подсказывало, что эти чувства когда-то уже посещали его голову сводя его когда-то с ума и даже причиняя ему боль. Однако услышав, как Бог что взрастил его с радостью зовёт его к себе, Анубиса до боли знакомый ему стыд, как тогда когда он вспомнил что-то из прошлого и осознал, что он по факту когда-то поцеловал приёмного отца. Тогда Анубис тоже не мог найти себе место и хотел даже провалиться обратно в Дуат. Однако в отличие от прошлого случая, Бог смерти понимал, что он попросту не может сбежать, особенно когда его позвали и он медленно и верно вышел из тени, и увидев на лице приёмного отца улыбку, он не смог сдержать своих слез. Каким же глупым он был, думая, что человек взрастивший его не уделит ему и толику своего внимания. Как же стыдно было полагать, что он чужой в этой семейной идиллии. Увидев что на глазах старшего сына проступили слезы, а сам юноша начал жалобно хныкать, порой напоминая оставленного под дождём щенка, отец начал вытирать слезы с его щеки. - Ну ну, чего же ты плачешь? - говорил он до боли спокойно и мягко. Что заставило Анубиса даже замереть от шока и словно бы вспомнить ещё один фрагмент из своего прошлого, где отец когда-то также ласково с ним общался рассказывая ему о Богах и людях. И вспомнив это слезы Анубиса полились с ещё большей силой, ведь его душа ощущала боль от воспоминаний о временах, что уже никогда не вернешь. Явно не в силах понять от чего старший впал в такую грусть, отец только и мог, что слегка приобнять его и похлопать по плечу сказав: - Ох глупышка! Ты уже взрослый Бог! Так чего же плакать? И если некоторым эти слова бы показались лёгким укором, то для присутствующих в комнате существ, эти слова наоборот были словами поддержки. Поддержки отца что порой не мог открыто показывать свои чувства, но сердце которого всегда болело за своих детей. Почувствовав это сердце Хао тоже пропустило боль и впервые он тоже захотел быть частью этого счастья, тоже ощутить тепло, исходящее из сердца дарующего и он пусть и легонько и почти беззвучно, но всё же позвал Бога войны. Услышав мальчишку, что всё это время словно бы спал, Бог войны немного оторопел и всё ещё держа самого младшего из сыновей на руках, вместе со своим старшим сыном подошёл к колыбели, где лежал старший близнец. Анубис мог только с интересом смотреть на названного брата, явно задаваясь вопросом, а был ли приёмный отец также нежен с ним в детстве, как был со своими родными сыновьями? Так же ли спокойно утешал его когда ему было страшно? И также ли чутко реагировал на каждый его шорох? Интерес взыграл в сердце юного Бога и он просто смотрел на ребёнка в колыбели, что тоже пытался изучить его. Однако эту игру в гляделки внезапно прервал голос Бога тьмы: - Хочешь взять его на руки? На что Анубис лишь испуганно посмотрел на своего приёмного отца, не понимая, что ему чувствовать от подобной оказанной ему чести, однако такое неожиданное предложение, заставило его даже на какое-то мгновение прийти в себя и наконец-то произнести хотя бы хоть какие-то слова за этот безмолвный визит: - Не думаю, что я достоин... Опустив глаза только и произнёс он, чтобы тут почувствовав лёгкое ободряющее прикосновение по плечу услышать ободряющие слова от приёмного отца: - Ты такой же мой сын как и они, Анубис! И этих слов оказалось достаточно, чтобы ошеломлённый юноша судорожно кивнул, после чего аккуратно взял бы на руки одного из названных братьев.