собачья преданность

      Олег давно не испытывал никаких чувств, как, впрочем, и было положено наёмнику экстра-класса. Он не боялся смерти, не колеблясь убивал людей и всегда сохранял холодную голову. Он, в конце концов, сам пошёл в Отряд Мертвецов, зная, что назад дороги уже не будет. Он добровольно оставил единственного близкого и любимого человека где-то там, в промозглом Питере, потому что знал, что Серёже так будет лучше, а сам уехал в Сирию. Ему было нечего терять, и клеймо 15:26 на предплечье уже не мозолило взгляд.       Олег думал, что с Серёжей они расстались навсегда — тот сам когда-то об этом сказал в порыве эмоций. Но когда Волков увидел по старенькому телевизору репортаж с до боли родным лицом, в горле встал ком, а он, как только смог, сорвался в Питер.       Когда Олег вошёл в палату и увидел его, внутри что-то сжалось, и в момент стало очень больно. Серёжа сидел возле стены в смирительной рубашке, белый, почти как окружавшие его стены.       — Что они сделали с твоим прекрасным лицом?       Волков подошёл ближе, наклонился и заглянул в голубые глаза, взгляд которых показался ему совсем не осознанным.        — Пора выбираться отсюда, дружище, — прошептал он, беря чужие руки в свои и легонько сжимая их. Серёжа никак не отреагировал. — Сука, чем же они тебя здесь пичкают?        Олег хотел разобраться с этим позже — сейчас главное было вытащить из этого ада Разумовского. Серёжа тихо, еле шевеля потрескавшимися губами, произнёс:       — Гром…       И всё. Только имя, из-за которого он оказался здесь, из-за которого так сильно страдал сейчас, и которое Волков уже ненавидел всей душой. Лишь одно слово, которого Олегу хватило, чтобы зло и решительно прорычать:        — Я убью его.       Внезапно взгляд Серёжи словно налился янтарём и стал осознанным.

***

       Олег с детства привык выполнять просьбы Серёжи, не задумываясь. Выкрасть отнятые карандаши из полки воспитательницы; поступить в университет, который на деле ему нахуй не сдался; устроить серию терактов в Питере, оставив самого Разумовского в психбольнице на неопределённый срок? Да, Серёжа, конечно. С одной стороны, Волков понимал, что это уже не тот Серёжа: словно и не он вовсе, словно кошмары, о которых он рассказывал Олегу в детстве, стали явью. С другой же стороны, Олег не видел другого выхода: единственное, что он умел хорошо делать в жизни — убивать, и если Серёжа сказал, что так надо, значит, так надо. Тем более, мысль отомстить Грому за то, что он сделал, заставить его страдать, вполне нравилась Олегу. Ради Серёжи он, элитный наёмник, погубивший сотни, если не тысячи людских жизней, был готов разодрать себе грудь и кулаком сломать рёбра, и такая преданность его даже пугала. Но это же Серёжа — с ним иначе никак.

По слову твоему умру, по взмаху сотру все лица

Я ничего прекрасней не видел, чем твои ресницы

      Почему-то Олег не удивляется, когда вместо Игоря Разумовский направляет пистолет на него. Он чувствует лишь боль в рёбрах, груди, где-то ещё, но самую пронзающую — в ухе и, кажется, где-то в области сердца. Дальше всё как в тумане: он не помнит, в какой момент очнулся, почти не помнит битву с Хольтом, как ещё раз потерял сознание и вновь пришёл в себя.       Зато отчётливо помнит момент, когда увидел Серёжу, лежащего в луже собственной крови. Олег вмиг оказывается рядом, замечая слабое, еле заметное дыхание. В этот момент Серёжа приоткрывает свои пронзительно голубые глаза, смотрит на Волкова и кое-как хрипит:       — Мы с… — он кашляет кровью, — справились?       — Да, да, родной, мы справились, только помолчи сейчас, пожалуйста, — Олег, разрезав его больничную робу, судорожно перебинтовывает зияющую рану, пытаясь остановить кровотечение.       Уже через несколько секунд он, придерживая одной рукой голову Серёжи, набирает знакомый номер, попутно следит за тем, чтобы Разумовский не отключался совсем, говорит что-то ему и только теперь замечает Грома, лежащего без сознания в нескольких метрах от них. Успевает отметить, что на нём крови не видно, и тут же переключает внимание: сейчас не до него. Сейчас весь его мир сузился до одного человека.       Вынося Серёжу из здания, Олег думает, пускай Разумовский выпустит в него ещё пять пуль — и они станут для Волкова роковыми; пусть будет говорить, что Олег с ним только из-за денег; пусть делает что угодно, — лишь бы живой.       С максимальной осторожностью укладывая Серёжу в подъехавшую машину, молится всевозможным богам, хотя сам уже давно ни в кого не верит. Всю дорогу не отпускает его руку, кричит что-то водителю и пытается нащупать пульс, хотя с каждой секундой сделать это всё сложнее.

***

Серёжа, весь перебинтованный, лежит на койке в небольшом домике где-то очень далеко от Петербурга и, глядя куда-то в сторону Олега, тихо произносит: — Знаешь, Олег, я так скучаю… Дотронься до меня хотя бы во сне… — у него в глазах стоят слёзы. — Родной, это не сон. Олег целует его в лоб и своими огрубевшими пальцами берёт его за руку.

— Я пожертвую собой, чтобы спаси мир.

— Я пожертвую миром, чтобы спасти тебя.