О птице певчей и хищнике

Раннее утро, настолько, что Химфорд еще спит и на улицах не души, кроме разве что, немцев стоящих на посту круглые сутки, но и те клевали носом от усталости. Этим и пользовался Фридрих, потому что когда солдаты и город начнут просыпаться, начнется рутина, которую он так ненавидел, война истощала его, надежда на мирную жизнь разбилась так же быстро, как и развязалась война, но таким ранним утром он мог почувствовать себя живым, будто-бы и нет никакой междоусобицы и парень снова может заниматься своими привычными делами, пением в небольшом лесу и собиранием цветов на которых еще виднелись капельки россы, все это так успокаивало и давало хоть какие-то силы.   И даже когда тот пел, заиканий будто бы и не было, а все мысли уходили на второй план позволяя отдаться любимому делу   –und am frühen Morgen treffen wir uns mit  dir..– мягкий голос напевал приятную, сочиненую им же мелодию, а на лице играла застенчивая улыбка. Сейчас он забыл про всех и даже про то, что немецкие солдаты встают через пол-часа и если он не вернется во-время, Альберт Нойманн, отвечающий за их подразделение, лично пропишет ему увесистое наказание, в виде оплеухи или еще более жестокого наказания, которое мог придумать только больной на голову садист, впрочем каковым обер-лейтенант и являлся.   Но парень видимо так увлекся сборкой полевых ромашек, что не заметил как влетел спиной в грудь Нойманна, что расхаживал по территории Химфорта который не так давно захватило его подразделение.  –герр Н-нойманн? Я..я..–развернулся Фридрих и его глаза тут же округлились, а в животе будто связался узел из страха, что заставило парня тут же осунуться и сжать букет, от одного лишь вида своего летейнанта земля уходила из под ног, будто сама смерть стоит перед ним, могущественная и высасывающая все силы. –Ф-фридрих, что т-ты?–передразнивая начал Альберт, но брови его тут же нахмурились, а сам он ядовито ухмыльнулся, что не предвещало ничего хорошего. –позволь уточнить, ты решили, что пока другие солдаты уже встали и идут на построение, пособирать цветочки и попеть песенки, замечательная идея? Ты считаешь у нас тут хор, вместо войны? или я чего-то не догоняю, Блюмхаген. –Н-нойманн.. П-простите, я не уследил за в-временем.. Этого не п-повториться.. –быстро тараторя и смотря себе под ноги на одном дыхание произнес блондин, мнясь перед старшим по званию, но его тут же дёрнули за подбородок заставляя смотреть прямо в глаза обер-летейнанта, такие стеклянные и мертвые, в которых читалась ничего кроме жестокости и хищного интереса к нему будто сейчас тот схватит его и набросится разрывая нежную плоть без доли жалости.  –как думаешь, насколько много времени мне понадобиться, чтобы сломать тебя? Безвольное ты создание. Не пойму как у твоего отца, мог родится такой беспомощный щенок, такое бельмо на глазах. Мне все больше хочется доломать твою волю к жизни и посмотреть, что же получится вылепить. –его голос был таким спокойным, будто бы он говорил с ним о погоде, а не о том как собирается причинить ему новые мучения. –такого п-п-правда больше не п-повториться.. Я буду выполнять все т-требования..  –ну конечно будешь. Ты сделаешь все, что я прикажу, иначе, я лично тебе снесу голову, что-бы другие солдаты видели, что бывает с такими нюнями, как ты. –его ладонь легла на плечо запуганного парня поглаживая его, но в этом жесте было угрозы даже больше, чем в его словах, руки Нойманна были такими холодными и из них будто сочилась смерть, которую он принес многим людям на своем пути. Фридрих задрожал сильнее ловя панику от всего происходящего и больше не в силах что либо ответить в ответ, за что его тут же грубо встряхнули. –я не люблю когда от меня отводят взгляд, смотри мне в глаза и говори четко, я не собираюсь ждать когда ты придешь в себя. –глаза обер-летейнанта чуть сщурились выражая новые хищные проблески в ожидании ответа Блюмхагена. –я б-буду стараться.. С-сделаю все, что потребуете.. –его взгляд снова был направлен на него, дабы не выводить мужчину сильнее. –даже если я прикажу тебя ублажить меня ртом? Кажется, тебе такое по душе, я ведь знаю, чем ты занимался вчера вечером с Куртом, как яро его целовал. Dreckige schwuchtel. Земля будто провалилась из под ног. Что только что сказал Альберт?! Он сам видел или ему кто-то рассказал?! Это позор. Позор который он не отмоет. Если все об этом узнают.. Ему конец.. Отец убьет его, если этого не сделают другие солдаты, а что будет с Куртом?.. Его тоже убьют, выгонят из дома с позором, как и его. Шок был не только из-за того, что он знает, но и от первых слов, убложить его ртом.. –о-откуда вы з-знаете?.. –на глазах стали наворачивать слезы которые ели удавалось сдерживать. –Я..я.. Не говорите никому! я г-готов на все! –его руки задрожали с новым рвением, а ненависть к своему мучителю только удвоилась заставляя светлые брови свестись на переносице. -В-вы же знаете.. Что с-сделаю со мной отец.. Ухмылка Нойманна стала только шире, ему нравилось видеть его отчаяние, его попытки выкарабкаться из настолько серьезной ситуации, было так приятно, что всему этому виной Нойманн у которого глаза и уши везде. –Можем попробывать сохранить твой грязный секрет, но взамен.. -тяжелые руки надавили на хрупкие плечи заставляя опуститься вниз, на колени. –я не понимаю.. Ч-что это все значит?.. –его голубые глаза начали бегать по лицу Нойманна, в надежде, что это не то самое, о чем он подумал, что все это просто глупый розыгрыш, Фридрих даже надеялся, что его побьют, это всяко лучше чем... –отсоси мне и если мне понравиться, я закрою глаза на твой проёб. –в его глазах стала отражаться глумливая усмешка, ему нравилось отчаяние которое испытывал его солдат, нравилось показывать свое превосходство, что судьба Фридриха, в его руках. -я не хочу.. Н-нет.. -его губы поджались в тонкую трубочку, а челюсть сжалась, от всей несправедливости по отношению к нему и его чести.   В воздухе тут же свистнула рука опаляя щеку языками пламени, заставляя ту тут же покраснеть от увесистого удара и огня боли. –я не спрашивал, что ты хочешь, а что нет, приступай. –Альберт начал растегивать свои брюки доставая уже набухший член, видимо от одного взгляда на беззащитного и униженого Фридриха хватило, что-бы у него встал.        –но учти, коснешься зубами, я всажу в тебя пулю. –мягким баритоном промолвил обер-летейнант, постукивая пальцами по кабуре с пистолетом.   Глаза Фридриха предательски намокли, а губы начали дрожать сильнее, но что еще ему оставалось делать, как не открыть рот и просто принять свою участь, после того как он все же приоткрыл уста, в него резко вошел достаточно большой половой орган, вбиваясь почти в глотку из-за чего доступ к кислороду был почти полностью ограничен. –раскрой пасть сильнее и двигай ртом. –Нойманн сжал волосы на его затылке доставляя тем самым новую боль и двигаясь бедрами на встречу. Фридрих хрипло вздохнул схватившись за штатины Альберта, а в глазах собрались новые бисеринки которые начали скатываться по щекам, что доставляло еще больше боли, ведь правая щека горела после удара, но кому до этого есть дело, главная его задача, ублажить Нойманна, не важно какой ценой. Пускай он чувствует себя грязным и растоптаным, никто не должен узнать о его отношениях с Куртом. –уже лучше, но давай усерднее, солдат. –его ухымлочка стала только шире, а движения стали еще более грубые и глубокие, заставляя тем самым испытывать еще большую тошноту с каждым толчком, сопровождая всё мерзкими хлюпаниями. -хаа, не удивлен, что Курт решил выбрать тебя. -довольно вздохнул мужчина вбиваясь еще более грубо в его глотку, а еще через пару толчков он кончил прямо в него. –Что-ж, мне понравилось, я сдержу обещание. –Альберт вытащил член из его рта и застёгивая брюки и приводя слегка взбудораженый вид обратно в собраный. Фридрих тут же сплюнул его ДНК, а ноги стали настолько ватными, что даже встать сил бы не хватило, глаза стеклянно смотрели вперед, хотелось застрелиться что-бы не чувствовать себя таким грязным и ужасным человеком, свое дело обер-летейнант выполнил хорошо, он окончательно сломал парня. –я пошел. Даю десять минут на сборы и что-бы ты был уже на посту. –мужчина похлопал его по больной щеке и напоследок улыбнувшись ему пошел в город к своей машине, сегодня ему еще предстояло много дел, а состояние Фридриха волновало его в последнюю очередь.