Молотодержец

      Вульфрику в глаза ударил яркий белый свет. Норскиец морщился и отвёл свои глаза прочь, выплескивая море оскорблений тому кто его разбудил. Длинная и грязная рыжая борода двигалась в такт движению головы и воняло от северянина воистину омерзительной смесью гнилой плоти, тролльего жира и то ли дерьма, то ли крови. На теле, уже лишенном доспеха, было великое множество шрамов. Один от удара демонических когтей, что пытались выпотрошить его заживо. Другие от полученного выстрела мушкетоном, что чуть не превратил тело воителя в кусок мяса. Иной был получен в битве с каким-то имперцем много лет назад, когда его насадили на копье. Не стоит напоминать о печальной судьбе тех несчастных, кто думали о себе как о героях, что могут остановить странника. Голубые очи начали медленно фокусироваться на окружающем. В глазах играла яркая рябь, и её трудами вся комната была на облик схожей с картиной безумных художников-мужеложцев из числа фанатиков Тёмного принца. В нос ударил запах мха и грязи, достаточной чтобы заставить его поморщится в некой молчаливый ностальгии. Мышцы Вульфрика напряглись. Он попытался опустить руки, что прикованы были к стене, но горячая, колкая боль прошла по его конечностям и хруст раздался по округе с гадким щелчком. Те были сломаны, и весьма скоро норска осознал, что сломаны также были и ноги. Причём не в одном месте. Прошелся новый поток оскорблений в пустоты, как будто это помогло бы ему решить проблему с телом и вырваться из плена. Слюна вперемешку с кровью стекала по его подбородку и окропляла рыжую бороду. Пройдясь языком по красноватым от раны зубам, язык северянина нащупал кусок обломанного клыка. - "Я вырву ей позвоночник и скормлю её детей собакам..." - раздался по темнице злобный скрежет его низкого гласа, что чем-то напоминал собой хруст снега на родной Норске. Мыслями он проклинал и одновременно взывал к тёмным богам, но те не отвечали ему. По венам больше не струилась сила, которая, как ему казалось, пронизывала все его тело. Он не чувствовал слабости, но ощущение пустоты захватывало все его естество в своём походе. Шёпот, его проклятие и незримое присутствие богов в пространстве вокруг, будто бы их взгляд постоянно наблюдал за ним не отрываясь. Был готов прожечь насквозь в случае неподчинения, превращая в кусок мяса что теряет все что осталось у него от прошлой личности, и наградить по достоинству, дабы продолжить великую игру уже с новыми фишками на столе. Когда в голове варвара начали появляться вопросы отличные от "Где я?" и "Каким образом убить эту шлюху?", взгляд относительно сфокусировался и понимание своего положение настигло норскийца как злобная ведьма одинокого путника. Он был прикован к стене чёрными цепями, толстыми, как для огра. Комната представляла из себя пространство с тёмными потолком и такого же оттенка стенами и полом. Лампа освещала весь обзор белым сиянием, холодным, как берега севера. Она не отдавал тем уютом, что имел при себе свет свечи или лучины. Заместо этого, это причудливое творение делало и без того гадкую коморку ещё более противной для нахождения. Здесь будто бы не было жизни, лишь её подобие. Вульфрик поднял голову наверх, и увидел чудотворный аппарат. Он выглядел как цилиндрической формы нечто, с круглой лупой на конце. Лупа эта словно гармошка немного раздвигалась и задвигалась при движении воителя, а само создание инженерной мысли двигало свой "глаз" на человека. Тот хмуро посмотрел на нечто. Около лупы сияла маленькая красная лампочка, ели заметная. Сплюнув на пол кровавый сгусток, лёгкие гиганта начали активно набирать воздух. Он запрокинул голову назад выдохнул. Дело было дрянь. В какой-то момент за крупной серой дверью, сделанной из какого-то металла явно не его родины, послышались размеренные шаги. Те приближались и эхом раздавались от них цоканья, делая наличие хоть каких-то звуков весьма некомфортным. Это было ненормально. Ничего, кроме этих проклятых стуков каблука о пол. Здесь правда не было жизни. Уши северянина задвигались, как у дикой кошки, когда он услыхал что теперь не один в своём заключении. Видимо надзиратель решил проведать свою жертву, дабы убедиться, жива ли она вообще, или все же успела отправится на встречу с богами. Невольно рыжебородый напряг свою шею, заставив вены выпучится и немного покраснеть лицо. Если та опуститься к нему хоть на сантиметр - он вгрызется ей в шею, чего бы ему это не стоило. В глазах полопались сосуды и те налились кровавой дымкой, широко раскрывшись в гневе неостановимом и безумном. Сердце начало биться активнее и в камере гиганта послышался уже иной звук - скрежет его зубов. Дверь тем временем начала медленно открываться с характерным скрипом. На пороге показался высокий, нечеловеческий женский силуэт. Бледная кожа, красные глаза, что слегка светятся багровым отблеском. Лицо красиво, но сочетание человеческих и чужих черт вызывает у воителя далеко не плотские желания. Он тяжело выдохнул, и струйка слюны потекла на пол, алая от крови. Брови нахмуренные образовывали собой единый недовольный каскад, делая лобовую часть ещё более выпуклой. На неё же появилась набухшая вена. Утробный рык раздался как приветствие для пришельца в этом новом жилище норскийца. - Вижу, ты все ещё жив. Я не перестаю удивляться этой выживаемости. Мои доктора говорили что не то что человек, большинство демонов погибло бы от эффекта ангельского клинка, а ты продолжал стоять... Голове девы стала медленно опускаться. В эту секунду Вульфрик ринулся к ней выцеливая шею. Оставшиеся клыки уже жаждали впиться в плоть демона и распробовать ту на вкус, смешав свою кровь с её во всей полости рта северянина. Лишних звуков или вскриков не было. Лишь короткий скрежет цепей и свист ветра. Кармила отвела в последний момент голову без всякого неуместного движения. Холодный взгляд смотрел на лицо дикаря, но в данный момент валидно было бы называть это мордой. - Не думаешь что это было слишком очевидно? - когда последнее слово сошла с губ девы, она резко подняла колено и ударила его по челюсти. По рту появился снова этот гадкий, но такой родной металлический привкус. Странник сильно прикусил язык и именно он стал местом сильной раны, благо хоть не откусил. Муж опустил голову вниз, словно бы собираясь с мыслями и восстанавливая силы и дыхание. - Давай закончим с тобой по быстрее. Кто ты такой, кто тебя послал? - она взяла его за гриву рыжий грязных волос, поднимая лицо на себя. В это мгновение до неё дошло, что варвар не собирался с мыслями. Он собирался со слюной. Издав характерный омерзительный звук, он плюнул в неё, окропив кровавым сгустком физиономию своей оппонентки. Невольно Кармила поморщилась, и на инстинктах чистых ударила его лбом в лицо. Столкнувшись словно с камнем, она увидела что своим выпадом она лишь сломала мужчине нос. Гончую или импа она бы этим ударом убила на месте, а демонов по серьезнее - отправила бы в долгий и не самый приятный сон. На месте столкновения у дикаря остался характерная красная ранка, но вот она как раз не кровоточила. Зрачки отродья Ада стали сиять ярче и она, вытерев платком кровь с лица, обратно поднялась в полный свой рост. - Даю тебе последний шанс, перед тем как я вызову своих ребят и они начнут говорить с тобой по другому. Ты не сможешь хранить от меня свои тайны вечно. - Норскиец поднял голову. На его лице играла улыбка столь надменная, что даже самодовольный ублюдок Аластор показался бы воплощением скромности и почтения к окружающим. Желтоватые, кривые зубы его стали ещё более уродливыми и желтовато-красными от свежего кровавого налета. Его голубоглазый взгляд возможно когда-то имел красоту севера, но теперь он был воплощением безжалостной зимы. - Я - Вульфрик Скиталец. Тот, кто отрежет тебе голову и насадит её на пику. А после я, клянусь Четверкой, возьму каждую твою дочь и заставлю их смотреть на твое изуродованное тело, пока их тела будут служить мне в качестве услады. И поверь мне, я с ними достаточно повеселюсь. - его дьявольская лыба стала шире, теперь уже теряя остатки человечности. Она напоминала оскал дикого шакала или волка, что кружил вокруг раненной добычи и выжидал удобного момента для нанесения удара по ней. И каждое мгновение приносило хищнику невероятное удовольствие. Это удовольствие было выше любого наркотика, и явно не имело природный источник. На сознании этого существа словно нечто оставило свой отпечаток, и одна лишь мысль о столь немыслимой жестокости заставляло его сиять от восторга. Можно ли его назвать чем-то иным, кроме как бешеным псом? Вопрос, что оставался открытым, ведь варвар лишь продолжал в деталях описывать заготовленное им для неё и её дочерей будущее. - Когда они будут молить меня о том, чтобы я убил их...Только тогда я дам им освобождение, но не лично. Последнюю потеху они дадут мне когда я устрою меж ними кровавую драку. Пусть забьют друг дружку, Кхорну понравится новая кровь. Представь как твоя старшая повалит наземь младшую, и начнет забивать её голыми руками. Выкалывать глаза, разрывать ударами плоть, ломать кости, разобьет о камни её череп и выпустит мозг наружу...Это пиршество будет достойным зрелищем. Только тогда они погибнут, когда я того захочу. Запомни мое имя, женщина. Вульфрик Скиталец. - Силуэт девы не двигался. Облокотившись о стену, она слушала с превеликим вниманием даже не моргала. Когда речь была окончена, наступила абсолютная тишина. В обыкновенной беседе она была бы неловкой, но вот только в эти секунды скорее в воздухе витал ареол ужаса и надвигающейся бури насилия. Вульфрик знал что на неё сработает это. Она сделает ошибку. Теперь он схватит эту тонкую шейку и перегрызет за мгновение, как бойцовский пес шею утки. Сила дарованная Четверкой была правда в высшей степени необычной, но когда слова сами выстраиваются в правильные оскорбления и давят на самые больные точки противника - это правда дает критически важный шанс выйти из боя не только живым, но и победителем. Кому как не ему знать об этом, в мастерстве оскорблений он был спецом ещё до своего падения из-за своей же гордыни и любви к хвастовству. Когда северянин ожидал прилив ярости Владыки, то заместо этого встретился с вежливой улыбкой с её стороны. А после - дева начала хлопать. Неспешно, больше издеваясь над его попыткой. Оскал медленно спал с него и теперь он просто рычал. Последний раз, когда он проигрывал...последний раз, когда его унижения не принесли ничего, кроме холодного гнева и гибели для него же...Как ему это напомнило. Силуэт чемпиона Сигмара и его молот над головой Вульфрика, а теперь ещё и она. Эта пародия на то ли человека, то ли демона. Упырица смела смеяться над ним, и самое ужасное - он не мог её заставить замолчать. - Знаешь, это могло бы сработать. Я не знаю, откуда у тебя эта магическая сила, но она правда очень подпортила мне жизнь в нашем бою. Это..определенно неплохо. Очень неплохо... - кисть её поднялась и вышла на свет. Ему показался странный амулет с серебряным черепом. - ...но теперь на меня это не сработает, cabron. - Убрав обратно свой оберег, Кармила неспешно зашагала к выходу. Деловитая походка женщины только сильнее гневила дикаря и в отчаянных попытках её достать, тот лишь больше истратил своих же сил. - Скоро здесь будут для тебя гости. Ожидай их с радостью, ведь ты сам выбрал с ними встретится. Я надеюсь вы поладите. - на её лице вновь появилась улыбка, и воитель понимал - дело очень плохо. Крайне плохое выражение лица было у этой бабы. Крайне плохое... Ничего хорошего это не предвещало, и одни только боги знают что его ждет. Боялся ли он? Нет. Страх - вряд-ли то чувство, что сейчас он ощущал в присутствии женщины. Зато желание выйти отсюда на свободу он вполне себе мог хотеть столь сильно, сколь хочет вернуться в воду рыба. И, судя по имеющимся данным, эта тварь хорошо подготовилась. Сидеть придется долго, но, впрочем, ждать он умеет. Оставалось лишь одно - продержаться. В голове невольно всплыли образы его прошлого. Боль напомнила ему о чем-то...Взор начал видеть. Видеть, как над ним поднимается силуэт гиганта в серебристой броне. В дланях его был молот. Вульфрик сидел на коленях, слабый и униженный. Осколок меча его был в горле норскийцы. Златое орудие поднялось над ним и в мгновение он ощутил как время замедлило свой темп. Очень популярно высказывание, что перед смертью видна вся жизнь кою ты успел провести. Иногда - даже мгновение явления на свет. Мародер никогда в это не верил, но в момент, когда он последний раз взглянул в глаза смерти - он успел об этом пожалеть. Пожалеть как о том, что до этого был скептиком по отношению к суждению о проходе прожитых лет пред зеницами, так и о том, что вообще осмелился на то, чтобы поднять очи. Ведь за многие годы сражений, боли, страданий, Скиталец ощутил то, что уже забыл позабыть, ведь он эту эмоцию иным куда как чаще. Это противное и презренное для любого достойного воина чувство заставляло сердце хаосита трепетать и сжиматься. Невольно дыхание перехватило в стыде. Зажмурив глаза северянин попытался отмахнуться от наваждения, но эти попытки не принесли должной пользы. Новая эмоция лишь становилась могущественней в его душе, и даже сейчас она завладевала его сознанием, когда он вспоминал об одном только силуэте чемпиона Сигмара. Этой эмоцией - был страх. А если быть честным с собой - то дикий, неконтролируемый ужас. В мгновение когда он узрел всю свою долгую жизнь, Вульфрик осознал, как же он её любит. Как же ему не хочется погибать... И Вальтен будто бы знал это. Его фигура становилась все более грозной и жуткой, устрашая более любого из северных богов. Теперь герой Хаоса понял что есть тот самый Бог-Король. Он - правда был достоин для того, чтобы являться злейшим врагом его господ. Ведь он - не менее страшное и ужасающее чудовище, несущие смерть своим врагам без капли милосердия, и свет его был столь же ужасающ для слуг тьмы, как сама тьма для слуг света. Чемпион знал что ждет его в руках Четверки. Знал, чем кончится неудача. И от этого осознания ужас лишь усиливался. Руки предательски тряслись, как у подлого шакала. Дышать рыжеволосый и вовсе перестал, хотя это и так было проблемой из-за клинка в шее. И в момент, когда молот опустился на его голову своей ударной частью, превратив тело в кусок мяса и стали, норскиец не успел даже вымолвить последнюю мольбу своим хозяевам об их прощении. Прощении, которого он не получил. Дальше - все было как в тумане, лишь на душе он чувствовал болезненную тяжесть. Больше нет шепота направляющего, нет присутствия темных сил и их даров. Он не ослаб, но потерял взгляд мастеров своих, будто бы никогда их и не было. Это заставляло Вульфрика невольно рыкнуть от досады, определенно вся ситуация ему не нравилась. Впрочем, это лучше чем вечные мучения в демонических владениях, и тем более - лучше чем повторная встреча с Вальтеном. Северянин никому и, наверное, никогда не признается. Не признается, ведь как такой как он может чувствовать нечто подобное? Он не имел на это право, и все равно - чувствовал. К стыду своему, и к такому же в силе горю. Ведь чувство это, эта эмоция, была презренной. И не смотря на это, воитель был готов отдать все что угодно, лишь бы никогда боле не стоять напротив чемпиона Сигмара, и не видеть его яростных, золотистых глаз, что предвещают лишь одно - смерть.       Ему никогда не было понятна в полной мере логика Пророков. В прочем, нельзя было назвать его слишком любопытным до этих вопросов. Саргон Темный в первую очередь - каратель и воин, и если ты и хотел что-то о нем сказать, то скажи, что Саргон умеет сражаться, и умеет убивать. Шрамы от ожогов были скрыты за пышной бородой. Ему в этом плане повезло, ведь большая часть инфернальной гвардии никогда не получают прощения, а если и получают - то хранят след своего уродства до конца жизни. Герою всегда говорили что плоть его - крепче чем у других дави-жарр, и посему когда с него сняли маску, то в изумлении узрели что шрамы серьезные относительно были лишь на щеках, и то - там все равно чудом каким-то продолжала расти борода. Видимо каким-то образом волосяные луковицы пережили это ужасное испытание, и ему же лучше. Отрастив себе пышные усы и прикрыв остатки своего старого позора, он с гордостью возвращался домой. Последнее время были замечены приличные силы зеленокожего племени, но пока родичи справлялись с угрозой. Проходя мимо шахт и крепостей, инфернальный гвардеец расспрашивал родичей о следах старого врага, но те говорили что пока близь столицы не были замечены армии чудовищ из рода черных орков. Сердце Саргона пылало чистейшей радостью от этих вестей, но улыбку не смел он показать, уважая своих братьев и сестер. В мрачных и покрытых пеплом землях медленно наступала ночь, когда дворф во время своего похода домой узрел причудливое явление. В одной из скал он углядел свечение столь чудесное, что невольно он зарычал от подозрение своего. Не слуги ли это Темной четверки, что желают заманить верного слугу Хашута в свои цепи? Он обнажил бывалую в боях секиру, и спустился со склона к скале. Окружающая тишь вызывала в душе некоторое беспокойство, и в ушах от неё звенело, будто бы по ним с силой ударили. Сжав челюсть и невольно выпячев два клыка, дави сблизился с огромным валуном и провел по нему ладонью. Окружающий пейзаж представлял из себя огромную равнину без крупных холмов, за исключением того, с которого спустился сам герой. И камень этот, высотой как два представителя карликового народа, был здесь единственным присутствующим и выделялся невероятно. Длань в перчатке латной смела приличный слой пыли дорожной и копоти, в изумлении увидал Саргон что была это и не скала вовсе, но кристалл. И свет исходивший от него лишь усилился, ослепив на мгновение странника. Путешественник попятился назад и подозрительно оглядел внимательно новую находку. Мысли о кознях других богов стали ещё более навязчивыми. В то же время, а мог ли он позволить себе оставить что-то подобное здесь, без всякого присмотра? Пригодился бы здесь пророк, но его не было. Был лишь одинокий воин. Зрачки темные стали ещё меньше, и сам отпрыск Хашута ощущал, как по лбу его стекает капля пота. Подойдя ближе, дави все же решил сперва по лучше разглядеть то, что попалось ему на пути. Очистив приличную часть этого сооружения и отряхнувшись, герой просматривал нечто и очи приметили любопытную деталь. Внутри был силуэт, и принадлежал он явно чему-то не гуманоидному. Приглядевшись, Саргон понял, что то было оружие. Огромная, могучая секира невероятного качества с рунами. И руны те были чужды дави-жарр, ведь то был след их светлых братьев с далекого запада. Понимание этого факта вызвала рык и краткий приступ гнева при взгляде на скрытое в просторах его родины оружие. Идти до столицы оставалось не столь долго. Оставлять нечто здесь просто так - было не слишком мудрым умозаключением. Не могло являться совпадением присутствие чего-то такого здесь. Пусть разбираются с этим старые мыслители и странники по просторам Варпа, они лучше понимают мысли и послания богов и в частности Отца тьмы. Подойдя и взявшись за твердую породу, гвардеец повалил валун наземь и с помощью веревок сделал простейший узел, перевязав веревкой вокруг кристалла и после - повесив себе на плечи импровизированные носилки. Медленно мелкий утёс начал движение, и начал ползти благодаря стараниям одаренного физически Саргона, что тащил это творение грязных западников по земле, оставляя характерные следы.       Дави давился гадкой похлебкой. Пресная, без даже адекватного привкуса соли, баланда эта исполняла лишь одну задачу - дать ему силы идти дальше. Обмакнув кусок черствого хлеба в жижу, воитель жадно захватил клыками выпечку и жевал с характерным чавканьем. Хлеба осталось мало, но этого хватило бы до самой столицы. Там он сможет себе позволить достаточно отдохнуть и вернуться в дело их народа. Очи переходят на валун рядом лежащий и щурятся в уже обыденной подозрительности. Свет стал менее ярким, но это все равно не успокаивало дворфа и его дурные мысли, касаемо этого нечто. Облокотившись на стенку пещеры, воитель выпил остатки того что было в тарелке и с громким стуком своих клыков превращал остатки пищи в кашу. С черствым, но все таки хлебом - было вкуснее. Собрав все свои принадлежности для обедни, он сложил это в сумы, и после оставил в стороне. Для пущего спокойствия - гвардеец взял в руки мушкетон. Тот давал ему уверенности. Встав на ноги с характерным хрустом в коленях, он подошел ближе к скале, решая все же пойти на поводу у любопытства и осмотреть нечто. Он воспитан на историях о неудачных попытках использовать силы врагов его народа во благо дави-жарр, и все же интерес к находке присутствовал не дюжий. Ведь это - все ещё творение его дальних родичей, пусть и жалких слабаков и лицемеров. Он снял перчатку и смочил открытую ладонь водой, используя тем не менее лишь количество, равное паре глоткам, и чуток лучше оттер от грязи и пыли кристалл. Внимательный взгляд начал лучше разглядывать топор. То была огромная секира с черепом у основания, на переходе к топорищу. Ею спокойно можно было бы разрубить голову даже высшему демону или тирану огров. На орудии время от времени сияли руны дикой красоты и при фокусировке взгляда - Саргон словно бы ощущал, что топор держат две крупные, мозолистые руки представителя его народа великой древности. И сила в них столь дикая, что не поддается всякому пониманию или анализу. Не контролируя себя, дворф невольно засмотрелся на это творение оружейного искусства. Он сам был в прошлом своем кузнецом, он знал, какого это создавать творения прекрасные и смертоносные, и какова цена иногда за них стоит. И этот цветок войны завораживал его, а мощь в нем была чуждая дави-жарр, ведь шла она не от сил Хаоса. В какой-то момент кристалл треснул, но не услышали это уши гвардейца, что рассматривал все также работу неизвестного мастера. Дыхание перехватило от того, насколько же мастерски было заточено топорище. Насколько хорошо созданы руны. Какой же хороший металл был выбран именно для этого топора. Кристалл треснул снова, и гроза осколков распространилась по всему валуну. Это и привело жертву красоты секиры в чувство, заставив несчастного отпрянуть с мушкетоном в руках. Пот лил градом. Ему было невероятно жарко. Сильная отдышка была непривычной, когда он вообще последний раз так уставал? Голова немного начала кружится. Осев на землю, красноглазый хмурил брови в непонимании происходящего. Теперь он точно понимал, что нормального отдыха ему не будет в пути. Он не сможет спать, пока несет этот артефакт своему народу в дар. На улице же послышались странные звуки. Сейчас он мог их услышать, и к удивлению своему обнаружил Саргон, что сейчас уже почти утро. Он все это время стоял и смотрел неотрывно за этим творением дави... Выглядывая из своего укрытия, находящегося на склоне одной из одиноких гор этих пустошь, гвардеец широко открыл глаза в безумной изумлении. Внизу шли зеленокожие. Огромная толпа, или...нет. Уже даже не толпа. Это была орда. Орда чудовищ, что кричала яростные боевые кличи во славу их богов разрушения и славя их проклятые имена. Горк и Морк. От одного их упоминания в душе воина Хашута зародилась злоба. Глаза налились багровой кровью ещё пуще прежнего. Он собрался так быстро, как только мог. В голове эхом отражались слова сородичей о том, что с угрозой удавалось справляться. Что опасности серьезной не было. В черепной коробке раздавались удары головной боли по вискам, от чего пару раз слух был приглушен. Когда лагерь был собран, гвардеец выдохнул и пред тем как уйти в путь к столице, дабы сообщить о приближении врага, его взор снова пал на кристалл. Тот к удивлению - замигал сильнее, будто бы разделяя эмоции своего невольного собрата по обществу. Руны секиры блестели синеватым свечением. Невольно взгляд снова приковался к ним, и призадумался дворф, а стоит ли забрать артефакт? Не опасно ли будет нести его не в этом импровизированном хранилище? Опуская голову вниз и выглядывая из пещеры, герой видел вновь эти волны проклятого народа разрушения, огров в их числе, что были ими наняты или порабощены, гоблинов и головы отрубленные его родичей и хобгоблинов. Вели армию сильнейшие из всех - чёрные орки. Огромные, могучие, закованные в броню из темной стали и с грубым оружием на перевес. Чудовища шагали и одним своим видом вселяли ужас в остальных, исполняя роль идеальных полководцев для этих армий выродков богов разрушения. У них было больше всего черепов. Головы демонов, дави-жарр, огров и даже людей Катая, и каждая была уникальной и ценной. У некоторых Саргон даже видел на поясе висящие темные рога, и внимательных взгляд его понимал, кому эти рога принадлежали. Кхорниты не были исключением в этом походе, и кровожады были воистину достойной добычей. Среди трофеев он увидел один, что заставил сердце на мгновение заколоть в груди и дыхание прерваться. На одном из самых высоким копий орков был ещё один трофей. Среди имперцев запада и катайцев востока, дворфов разных видов, эльфов, огров и демонов, был один особо выделяющийся скальп. Голова могущественного колдуна-пророка являлась венцом всего этого парада жестокой насмешки и ликования над поверженными врагами. Темная борода была окроплена кровью, части клыков недоставало, а чрез все лицо проходила большая рана, что уродовала лицо некогда командира Саргона, коему он так верно служил во времена своего бытия инфернальным гвардейцем. На лице Дражоата застыло выражение дикой ярости и гнева, будто бы пред своей смертью он хотел наслать проклятие на того глупца, что осмелился вступить с ним в бой. Только на этот раз угли показали злой рок в линии судьбы владыки Чёрной крепости, и голова его стала главным самоцветом этой короны бахвальства орков. Воитель быстрым движением достал свой молот. Теперь для него все стало ясно. Удар с силой и мощью ярости дитя Хашута заставил кристалл треснуть сильнее, и уже второй мощный выпад расколол его, давая свободу могучему орудию. Повесив молот на пояс, герой взялся за рукоять огромного топора и поднял его. Он был удивительным в качестве своем, и невероятно легким. К этому нужно будет привыкнуть. Пусть это творение проклятых западников, он найдет ему достойное применение, но не отдаст орочьему навозу. Ладони сжали рукоять крепче, и удивительная мощь прошлась по всему телу дави-жарр, будто бы лично Хашут наградил его своим тёмным благословением. Впрочем, вряд-ли это был именно Отец тьмы, только сейчас это волновало воителя в последнюю очередь. Он вылез со скоростью дикой кошки из своего убежища, повесив секиру за спину. Короткие ноги ныли от боли, но адреналин позволял не обращать внимание сейчас на это. Местные скалы и горы были им изучены с удивительным мастерством, и посему Саргон без лишних сложностей находил тропы по ним, идя куда как быстрее этой орды зеленокожих, что находилась внизу. Направляясь вдоль хребта, у него было лишь одно желание - добраться до столицы, пока ещё не поздно.       Он не знал усталости. Возможно так сказывались свойства этого удивительного оружия, либо же безумное желание и верность своему долгу. Вопрос этот оставался нерешенным, но одно знал точно гвардеец - он уже на подступах к столице. Проходя вдоль очередного хребта чрез ущелье, он на мгновение остановился и прильнул к стене, зайдя в небольшую пещеру, коя тем не менее могла для дворфа быть как неплохие апартаменты в веду его маленького роста. Внимательный взгляд увидел выход к более высокому уровню горы чрез щель наверху, и воитель решился этим непременно воспользоваться. Тем более - возможно с большей высоты он приметит ближайшую сторожевую вышку близь Жарр-Наггрунда, где сможет сразу же рассказать о враге, идущем за головами его соплеменников. Пролезая по тёмным ходам и ругаясь тому, что борода пару раз зацеплялась за острые камни, он оказался в серии туннелей в горе, и оглядев их он понял к своей радости, что сделаны они были его сородичами. Он примерно понимал их логику, и посему сразу же пошел в нужном направлении к выходу наверх, где, возможно, он встретит кого-то из своих соратников. Ходы могли быть спутаны с природными лишь людскими дураками или надменными ултуанскими выскочками, но даже уродский западный дави мог с легкостью распознать следы низкорослых родичей. Идя вперед и освещая себе путь факелом, багровые глаза гвардейца оглядывали помещение со всем надлежащим вниманием. На стенах были нарисованы совсем ели заметные орнаменты его народа. Где-то были следы от давно потускневших указателей. Нахмурившись, Саргон недовольно проворчал себе что-то под нос, опустив руку на свой мушкетон на всякий случай. Так ему всегда было спокойнее. Постепенно ход становился более обширным и высоким, и чрез минут 20 - он вышел на крупную лестницу наверх. Видимо большую часть пути уже он прошел, что было к лучшему. На дорогу по хребту затрачено было бы куда как больше времени. Запах плесени и запустения стал сильнее, и в какой-то момент воин узрел огромный каньон внутри горы, чрез который был выстроен мост. Факел был здесь уже без надобности, он все видел отчетливо из-за света сверху. Видимо начинался день, и даже относительно ясный для этих земель. Мост был весьма крупным, явно сделанным для удобного перемещения крупных боевых отрядов. Сооружение это было уже в весьма хорошем качестве и на нем не было таких явных марок упадка и разложения, что было хорошим знаком. Тем не менее, радость дворфа была недолгой. Не успев пройти и до середины переправы, он увидел, что к нему навстречу идут гости. Орки. Глаза Саргона широко открылись, и он сразу достал мушкетон быстрым движением, уже имея опыт. Состав был приличный, двое черных орков и не менее десяти обычных. Даже с огромным боевым опытом сына Хашута - бой будет тяжелым. Наполненные яростью взгляды зеленокожих и дави встретились. На мгновение они остановились друг напротив друга, смотря как два диких зверя друг на друга. Молчание было неестественным, даже капля вод из горных источников, давно действиями дави-жарр отравленных, не смела упасть в это мгновение. Каждый ждал действия другого. Гвардеец оглядел отряд внимательней. Монстры были вооружены весьма неплохо, и, что главное, один из них по всей видимости был шаманом. Значит его нужно выцеливать первым. Расстояние было не слишком близким, что давало преимущество врагам в данную секунду, ибо мушкетон служит на средней и ближней дистанции, но все же возможность поразить шамана была. Нужно лишь успеть выбрать нужный угол и выстрелить. Словно читая мысли Саргона, чёрные орки в момент его малейшего движения закрывали своими бронированными тушами своего колдуна, не давая пространства для маневра. Позиционирование сейчас не играло на стороне карлика. В определенный момент один из гигантов топнул ногой, распустив шум по всей округе от своего доспеха. Яростный боевой клич раздался по округе, и один из чёрный орков с двумя по мельче бросился вперед, а шаман начал читать заклятия. Гвардеец сразу же выстрелил по самым слабым оркам, и дробь превратила ноги плохо защищенных в кашу, заставив их упасть на землю. Тем не менее - оставался ещё командир, а за ним и остальные, что прикрывают колдуна и подтягиваются вслед за офицером. Благо - окружить в полукруге пока им было проблематично, и этим дворф воспользовался, ловко повесив мушкетон и достав секиру из-за спины. Про себя он отдал мольбу Хашуту, дабы оружие его не подвело. Столкнувшись в бою с офицером зеленокожих, Саргон отвел его удар в сторону, заставив грубое рубило удариться об камень с характерным лязгом стали. В следующее же движение, воин поднял свой рунический топор и попытался за удар разрубить пополам своего противника, но темнокожий дикарь был не глуп, и использовав разницу в размерах отбил своим клинком секиру, но удар был столь сильный, что заставил его пошатнуться. Сам дави в начале этому удивился, но не решил в пустую растрачивать свое преимущество и продолжил напор. Он ударил снова и на этот раз - оружие достигло цели, впившись в бронник и разорвав его с легкостью удивительной. Орк взвыл и схватил дворфа, из последних сил ударив того по голове. Саргон сто раз проклял себя за то, что не носил шлема. Офицер пал на землю разрубленный пополам, но удар его лба пошатнул гвардейца, и даже сбил кусочек с его левого рога. В следующее мгновение карлик прыгнул под удар уже нового орочьего воина, и пару волосков с его головы оказались филигранно срублены. Было близко. Контр.атаковав противника, воитель Хашута отрубил врагу руку и, продолжая свой удар, надавил и провел топорище вдоль туловища, разделив врага на две части и в мгновение убив ещё одного. Тем временем шаман поднял свои руки, и глаза его загорелись зеленоватым пламенем. Союзники чародея расступились, и это стало для дави знаком, но было слишком поздно. Поток огня, такого же травянистого оттенка, как и отблеск очей кудесника, прошелся из рук его вдоль всего моста. Бежать было некуда, и герой успел лишь в последнее мгновение прикрыться огромным топорищем рунической секиры, что могло прикрыть большую часть его туловища. Это был больше рефлекторный жест, чем осознанное действие, но разумом Саргон понимал что возможно сейчас все закончится. Пламя достигло его в мгновение, но в тот момент когда оно должно было охватить все туловище дворфа, руна топорища заискрились. Руки почувствовали дикую боль от жара, борода немного опалилась, а на лице появились мелкие ожоги, в отдельности крайне слабые, но в общем своем числе очень неприятные. Что-то подсказывало воителю, что за топор нужно держаться до самого конца, иначе от него ничего не останется, кроме осколка бронника и пепла. Сжав пальцы практически до хруста, сын Хашута зарычал во весь голос и рёв его прошелся по всему окружающему пространству. Ноги также задело творение безумного кудесника, но воитель уже знал настоящую боль ужасающих ожогов, и та, что пронзила его нижние конечности, была совершенно другой. Не столь серьезной. В момент искры рун вновь заиграли и озарили пространство синеватым светом, а огонь пропал, словно бы его и не было. Чародей орков недоуменно поглядел на руки, в изумлении от произошедшего чуда. Саргон тем временем выпрямился в полный рост, и взглядом своим пробежался по топору. Руны пропадали и орудие вновь становилось угольно тёмным, лишь случившимся напоминая о своей истинной силе. Времени было мало и на удивление в том числе. Гвардеец ринулся вперед и пока варвары ещё пребывали в состоянии мягкого шока - воин уже срубил одному из них голову секирой, а после стал прорубаться вперед. Тело больше не ныло от боли и жара. Сила переполняла его, а с ней - кровавая ярость. Она не была родственной дарам Кхорна, отнюдь. Корень именно этого чувства взывал к предкам, тем, кого дави-жарр искренне ненавидели. В голове словно заиграли боевые песнопения великого прошлого, в весках прошлась сильная боль. Саргон зарычал, как дикое животное, и в момент когда один из орочьих генералов с силой ударил дворфа по лицу, нанеся тому страшную сечку и разбив губу - лик дави озарила улыбка. Он сплюнул сгусткок крови и с воплем бросился на великана, тот будто бы даже опешил от такого напора. Проскочив под следующий выпад, воитель срубил зеленокожему в мгновение руку и далее толкнул из всех сил того вперед, скидывая с моста. Не выжидая, гвардеец ринулся вперёд, отбив отдар толпы врагов секирой и без всякого труда пользуясь её длинной. Кто бы мог подумать, что она пригодится ему в пещерах? Шальным ударом нанеся неприятный удар по икре одного из противников, воин сразу же добил рычащего дикаря, а после срубил голову его товарищу. Он постепенно истреблял этот отряд, стараясь как можно скорее пробраться к шаману. Взгляд на него вызывал у героя омерзение на уровне инстинктов. Эта ярость правда не была одним лишь союзником, она стала и проблемой. Проявив невнимательность, чернобородый пропустил неприятный удар одного из варваров в район подмышки. Защита там была хуже и что самое неприятное - это сила, с которой орк ударил. Потоки выражений бранных прошлись в голове пострадавшего, и в первую очередь ярость эта была на себя. Конечностью он ещё мог пользоваться, но не столь умело и вскоре та явно дала бы понять хозяину, что дальнейшие бои это только его проблемы, но явно не её. Теплая кровь текла по телу, заходя за броню и окрапляя поддоспешник. Она была колющей, яркой, как утреннее солнце, как угли печи. От такого прилива новых ощущений человек бы мог потерять сознание, но Саргон им не был. Ответив ударом головой в ответ и после толком скинув ещё одного из оппонентов на встречу с богами, сын Хашута бросился из оставшихся сил прямо к шаману. Длани того мерцали как два изумруда, он нашел линию магической силы, что прервалась до этого без всякого следа. Нашёл, чтобы встретить свою смерть в секунды пришедшего озарение. Секира впилась в могучую грудь, и безумные очи кудесника в последний раз сияли жизнь и силой. Навалившись, карлик напряг ноги и подпрыгнув в воздухе вытащил секиру из орка, перекатившись и встав спиной к стене. Он убил уже достаточно, и сейчас осталось около трех боеспособных бойцов. Опершись на скалу и тяжело дыша, гвардеец беглым взглядом алых глаз пробежался по каждому из дикарей. Дыхание было тяжёлом, лёгкие горели. Не меньший жар был и в районе головы. Можно ли было сказать, что то есть та самая ярость? Скорее последствия нескольких ударов по голове, но и вариант с праведным гневом тоже хорошо подходил. Опустившись немного вперёд и взяв секиру в две руки, дворф оскалил зубы и захрипел, начиная кружить с противниками. Он был ранен, но превосходит их во всем как воин. Они были целы, но слабее. Все могло решится в мгновение. Саргон использовал длину секиры и старался на заходить в глубь пещеры, держась все также на мосту. Оружие могло сослужить ему дурную службу, если бы хотя бы раз задела каменный потолок. Орки рычали и уклонялись от излишне резких и активных взмахов топора, и дворф постепенно начал понимать что они собираются сделать. Для простых парней из числа этих выродков - это было удивительно умная затея. Заставить его устать и после добить. Нужно было торопится, сократить дистанцию. В этот момент низкий рост с большими чем у человека мышцами и весом играли с дави злую шутку, будь он на килограмм пятьдесят меньше в весе и на голов этак две выше - было бы легче. Впрочем, эти мысли культивировать в своей голове для воина было сродни этакой легкой измене, посему эти размышления он быстро выкинул из черепушки и решил поставить все на кон. Он прыгнул вперед положившись на короткие, но сильные ноги, и подняв секиру ударил одного из орков. Это было рискованно. Любые лишние прыжки и кульбиты открывали тебя в бою, поэтому от природы крепкие и тяжелые дети гор предпочитали более грубый способ ведения боя, в котором они понимали куда как больше. Лучше врагу оторвать голову сократив за счет щита и брони дистанцию, чем плясать в бою как эльфийская шлюха. Так мог сказать любой уважающий себя витязь в обоих ветках дворфов. И все же - сейчас был тот момент, когда нужно положится именно на эти самые прыжки и ловкость. И, к радости гвардейца, это сработало... Не успев отпрыгнуть от такого резкого выпада, зеленокожий был разрублен точно на пополам. Саргон весил крайне много, и большая часть этого веса - были могучие мышцы, благодаря которым он даже по меркам родичей был чудовищно силен. И теперь он использовал всю природную мощь что у него была чтобы закончить битву как можно скорее. "Первый." - эхом пробежала мысль в голове, но останавливаться было нельзя. Не сейчас. Второй дикарь бросился сзади выцеливая шею, но контр.атака была слишком резкой и топор прошелся чрез плоть оппонента также легко, как нож проходит сквозь теплое масло. Алый поток залил грунт и заставил броню жителя гор окраситься полностью в цвет глаз владельца. "Второй." - идя следом за сестрой, пробежало следующее эхо. Дави не ждал когда последний противник успеет среагировать. Пока ещё есть возможность, дворф бросился на врага и ударив того лбом с острыми рогами всем весом навалился на парня, и чрез секунду на влажном полу споткнувшись тот выпал за границы поста. Рев его прошелся по пещерам, пока сам Саргон опал на стену ели удерживая топор. "Третий." заключил тот в своей голове. Боль ощущалась сильнее по мере того, как ощущение опасности спадало с сознания воина. Кажется ему задели вену....или нет? Хашут свидетель - слуга тьмы сегодня был на грани. При первой же возможности он напьется....но сейчас мысли об этом являлись роскошью непозволительной ввиду ситуации. Хватит ли у него сил дойти? Желание опасть мертвым грузом на земле преобладало над чувством долга, но когда это его останавливало? Опустив топорище вниз, дави-жарр начал выпрямляться в полный рост. Времени было мало, он не знал как скоро потеряет сознание от полученных ран, посему действуя больше на инстинктах и остатках памяти продолжил путь, не делая уже столь сильного акцента на осторожности. Воздух старых туннелей, до этого столь омерзительный и противный, на этот раз работал как союзник для дворфа. Он держал его в сознании и не давал пасть, возвращая гвардейца из раза в раз обратно, вырывая из объятий желаемого сна. Пред глазами играли причудливые образы и яркие вспышки цветов, которых описать было трудно. Он уже, кажется, был в схожей ситуации. Да, это было на одной из вылазок в его бытность гвардейца. Бегать от разъяренных на тебя ящеров древности - задача не для Саргона, что весил как два крепких взрослых людских мужчин вместе взятых. Наверное в эти секунды он мечтал стать ещё меньше, ловчее, быстрее, правда на реальность его желания не повлияли. Да и разве они повлияли бы сейчас? Шаги казались тяжелее чем минуту назад. Неприятная, ноющая боль давила на мозги, что как казалось вот-вот превратятся в кисель. Все чаще и чаще он ловил себя на мысли, что от падения на землю без чувств его сохраняет надежда найти выход и природная упрямость его вида. В конце концов Хашут смилостивился над своим посредником, даровав ему из тьмы туннелей блаженный свет конца пещер. Саргон ускорился из последних сил, что в итоге сыграло не ему в счет. Подвернув ногу и упав с громким звуком удара металла о камень, дворф хаоса отчаянно зарычал в гневе на собственную беспомощность. Он полз на пике возможностей живучего тела, и в какой-то момент почувствовал запах гари и паленой плоти. В момент когда он ощутил первые намеки на свежий воздух, ответ на вопрос об источнике столь омерзительного смрада был получен незамедлительно. Поставив подбородок на край обрыва и смотря с высоты на ущелье, он видел как орда орков шла вперед, топча тела его собратьев своими латными сапогами. И к ужасу своему он понял...столица уже пала. И шли они опустошать все что осталось, неся лишь смерть и разрушение давним врагам их рода. Огни горящего Жарр-Наггрунд были видны с огромной высоты и на лице дворфа хаоса застыло изумление и выражение отчаянья, когда осознание произошедшего дошло до угасающего сознания. Он пытался встать, но тело не слушалось. Рык и вой гвардейца не был слышен воинам Гримгора, как и отзвуки отчаянных попыток дави встать на ноги. По щекам текли предательские слезы, Саргон не хотел умирать слабым. Не хотел чтобы хоть кто-то, даже он сам, видел или знал об этом проявлении эмоции. Он хотел быть все таким же стойким, что в данной ситуации было не слишком адекватным требованием не только к телу, но и к сознанию. Горе заполнило все его естество и умудрившись сесть на колени, он поднял голову к темному небу. - Отец тьмы! Где ты!? Слышишь ли ты меня?! - мольба была без ответа, как впрочем и все последующие. Слышал ли Хашут его, иль все же и его поглотила зеленая волна, ведомая богами орков и их чемпионом? Известий об этом не было, и это лишь сильнее гневило и доставляло боль гвардейцу. - Это плата за столетия службы!? За пролитую кровь моего народа!? Отвечай! Как и все прошлые, очередное обращение было без всякого внимания, хотя время уже было на исходе. Воин пал наземь без сил, опустившись на спину и расставив руки. Каждый новый вздох отзывался болью в груди, напоминая чем-то удары клевцом. Медленно подходя к порогу смерти и понимая свое положение, Саргон улыбнулся, обнажая ряд острых клыков. Из его уст вышли последние слова, кои он желал сказать Отцу Тьмы. - Ну и будь ты проклят....