Секунда ценою в жизнь

      1993 год. Россия, Москва. Процветающая столица, что развивается в большинстве смыслах и во многих сферах сразу. В том числе и в нежелательных, как, например, простейший криминал. Идейных людей в то время было много, и даже были те, кто не имел отношения к силовым структурам или правоохранительным органам, но оказывали какое-то сопротивление, так скажем, «злу». В то время и появлялись первые неонацисты, именующие себя скинхэдами. А появляться начали те ещё с первых волн мигрантов, что активно, мягко говоря, беспредельничали. И беспредел был абсолютно разный: от кражи и хамства вплоть до грабежей, насилия и убийств. Лишь с появлением ультраправых начал появляться какой-никакой, а всё же порядок. Приходилось всегда ставить их на место, борясь с ними их же методами. Иначе, увы, они не понимают. Если мигрант оскорблял кого-то из граждан России, то его обязательно отпинают где-то за углом. Если уж ограбил - то его дом или квартиру спалят, закидав коктейлями Молотова. Ну а если убил... Его ждут пытки с неизбежной смертью. Конечно, скинхэды - это по большей мере молодёжь с горячей кровью, потому они, порой, и первыми встревали куда-то. Спокойный день на рынке мог закончиться тем, что каждого, кто не похож на человека славянского происхождения, как минимум могли ранить. Безусловно и прилавки с товарами таких людей попросту переворачивали. Но как же на это реагировала милиция? Абсолютно спокойно. Скинхэды в таких случаях всегда выходили сухими из воды, а также в последствии чувствовали безнаказанность. Потому их идея, планы и намерения росли... Особенно сильно расти они начинали с прибытием некоторых интересных представителей. Представителей арийской расы, что становились живым стимулом для жизни правой идеи. Да, несмотря на то, что Третий Рейх развалился, в Германии оставались те, кто был верен его идее... На удивление таковых было много. Потому арийская раса процветала, и с детства потомство воспитывали так, чтобы и они были верны идее. Однако находились те, кто пусть и уважал нацизм, но шли несколько другой дорогой. Как и первый главный герой сия истории.        Его зовут Бертольд Рихтер. Он является представителем истинной арийской расы, однако в отличие от его родителей (да и в целом родни), он уважал и славянский народ. Он находит в нём что-то особенное, как и в своëм, но конкретно что — он и сам пока понять не может. Предки, конечно же, слишком резко отреагировали на то, что их сын считает «нелюдей» такими же сильными, талантливыми и умными, как и он сам. На этой почве было слишком много конфликтов, а Бертольд в свою очередь не отступался от своих мыслей ни на шаг. Скорее он сделал шаг в другую сторону: в последний раз, когда он снова поссорился с роднëй, он попросту переехал жить в Россию. В столицу. Просто под предлогом "получить образование". Но на деле он просто свалил, и, будучи уже в России, прошёл здесь срочную службу. Никогда он не видел себя среди зазнаек, офисных планктонов, или великих художников, его манила военная тематика ещё с детских лет...       Здешними ультраправыми он принят был быстро, без проблем, а некоторыми более узкими кругами того же направления даже охотно. Он занял свою нишу, оброс некоторыми связями, хорошими знакомыми, с которыми частенько пересекается в подвальных "качалках" в выходные дни или после работы. Узнали о парне достаточно быстро. Не успел тот приехать, как сразу же сцепился с парочкой мигрантов, с которыми он мало того что разобрался без чьей-либо помощи, так еще и как кровожадно он расправлялся с ними. Слухи сразу же о нём пошли. Возможно, именно потому он без проблем уживается с теми, чьи взгляды разделяет. И да, именно из-за подобных слухов к нему время от времени приходили те же самые скинхэды, чтобы позвать того на какую-нибудь очередную разборку с обладателями далеко не славянской внешности. Ну, или приходили простые люди с просьбой просто помочь по мелочи с каким-то осточертевшим ублюдком. Бертольд даже не разбирался в виновности кого-либо. Он выходил каждый раз, когда его звали: он был крайне кровожадным, и всегда был рад пустить кровь врага по лезвию своего ножа. Или же по асфальту, продырявив ему лоб из Вальтера, с которым он таскался везде и всюду с того самого дня, как он попал ему в руки от его же деда. Он не жалел патронов и никогда не просил никакого вознаграждения за оказанную "услугу". Наоборот отказывался от любой благодарности, будь то деньги, какие-либо предложения о сотрудничестве, или что-либо другое. Не было ничего, что могло бы его интересовать больше, чем кровопролитный бой. Он получал огромнейшее, ни с чем не сравнимое удовольствие, которое получал, наблюдая за агонией его жертвы. Для него это приятнее, чем тот же самый секс.       И вот, казалось бы, простой день. Точнее уж его конец: Бертольд буквально минут пятнадцать назад вернулся с изнурительной смены на заводе. Он решил расслабиться сразу, даже переодеваться не спешил. Развалившись на компьютерном кресле, он повернулся к окну и начал просто любоваться ночным небом. Окно было открыто нараспашку, и потому никакое отражение на стекле от бликов не мешало ему таращиться в темноту. Вокруг была гробовая тишина, в которой безмятежно отдыхало сознание парня. В таком положении он неспешно погружался в полудрëм и наконец воссоединялся с покоем и отдыхом, которого так не хватало на протяжении всей смены. Так еще и поспал перед ней плохо... Он уже было почти провалился в сон, как вдруг оба его добермана — с которыми он проживал тут всё время — резко подскочили со своих мест и, шкрябая по полу когтями, подбежали ко входной двери и начали лаять, слыша приход чужака. Парень утомлëнно вздохнул, неспешно поднял тяжёлые веки и встал с места, направляясь к двери. Безмолвно проклиная нарушителя покоя, Бертольд уже перебирал возможные варианты того, кто бы мог вдруг о нём вспомнить и навестить. Однако ни одного варианта не подобралось... Значит чужак. Парень осторожно взял молот, что стоял в углу и, чуть приоткрыв дверь, держал его наготове. Хрен его знает, кого может притащить в такое время... — Чё надо? — прозвучал недовольный бас идейного. — Я... Это... — отвечает явно настороженный женский голос. — Мне помощь нужна...        Бертольд выглянул из-за двери одним глазком и посмотрел на ту, что разрушила его покой. Он увидел перед собой невысокую студентку с чёрными, словно смола, волосами, что были сплетены в одну длинную косу до поясницы. На самого нациста смотрели широко распахнутые, явно напуганные зелёные глаза.Те от страха блестели, словно два изумруда. Сама девушка была одета достаточно легко для вечерней прогулки: одно лишь белое простенькое платье до колен и босоножки, а в руках пара книжек и какие-то бумажки, судя по всему, как раз записи, что велись на парах. Только не на это обращал внимание убийца. Он внимательно изучил форму черепа девушки, разрез глаз и оценил густоту и приблизительную структуру волос. Что ж... Она точно походит на русскую девушку, а значит помочь ей точно стóит. Парень открыл дверь шире, впустив незнакомку в квартиру. Она, вбежав, сразу же прошла чуть глубже в коридор, чтобы не мешать, возможно, единственному, кто ей может помочь. Та безусловно сразу же заприметила молот в руках парня, и её это насторожило больше, однако ничего говорить она пока не стала. Парень стоял к ней спиной и закрывал дверь на замок. Всего пара секунд, и она уже успевает заприметить также его телосложение. Он далеко не качок, однако спортом занимается активно. Жилистый. Также, как только он повернулся, девушка сразу же посмотрела на его общий портрет. Его лицо было весьма запоминающимся: голубые глаза. Не меньше была заметна и татуировка на правом виске в виде фрагмента Чёрного Солнца. Этот фрагмент располагался так, что ухо было в центре изображения. Начиналась татуировка на затылочном мыщелке — если уж смотреть со стороны строения черепа — а заканчивалась на краю большого крыла основной кости. Что же касаемо прически, то парень был выбрит под три миллиметра. Несмотря на это, цвет волос всё равно был заметен: это бвл совсем лёгкий рыжеватый оттенок, не тусклый, но и не контрастный. Не менее важно отметить и то, что челюсть у него была в меру широкой, нос с лёгкой горбинкой и самую малость виднелись скулы из-за едва ли впалых щёк. — Ну? Так и будешь таращиться, или расскажешь проблему? — отвлекает Бертольд девушку от её мыслей. — А, ну... — снова замялась она. — Я не знаю как объяснить. Впрочем, я уверена точно, что за мной кто-то следит, и следит точно какой-то.... Ну.... — Мигрант, короче. — договорил тот за неё, скрестив руки на груди. — Да. И следит он за мной уже давно... Я боюсь, что он рано или поздно нападёт. — И чё ты предлагаешь делать? Я - это наëмный убийца, а не детектив или телохранитель.       Девушка опустила голову. У неё было изначальное предположение, как быть в данной ситуации, однако из-за гонора парня у неё начало складываться впечатление, что он ей не поможет. Однако, она всё же решила попробовать, хоть и надежды у неё уже не так много: — Можно, думаю, чтобы я у тебя временно пожила? Я буду по утрам выходить в колледж, и ты увидишь этого человека... Будет как ловля на живца.       Парень задумался. Он понимал, как рискованно оставлять неизвестного человека рядом с собой, и понимал абсурдность ситуации. Однако и бросить даму в беде он не может. Потому, недолго подумав, он выдвигает своё согласие. — Хорошо, но будет пара условий... — начал тот, видя как девушка тут же подняла своë уже мокрое от слёз личико, и в глазах у неё читается новая надежда. — Во-первых, ты не посмеешь меня сдать. Если сдашь, я выберусь откуда угодно, а тебя в живых не оставлю. Во-вторых, ты не посмеешь притронуться к моим вещам. И последнее: ты будешь делать то, что я скажу. Усекла? — Конечно! Всё сделаю! — сразу же начала выглядеть та более суетливо, и, пылая новой надеждой, даже сложила перед собой ладони так, как обычно складывают руки в храмах и церквях во время молитвы. — Тогда хорошо. — отвечает тот спокойно и холодно, не придав значения её действиям. — Можешь оставаться здесь. И учти: если я заподозрю хоть какую-то малейшую херню, я даже разбираться в твоей виновности не стану...       Девушка робко кивнула. Она понимала, что в её положении лучше всего не спорить с ним. Мало того, что он здесь хозяин, так ещё и по его глазам видно, что он безусловно отреагирует бурно на каждое действие против него. — Звать тебя как? — перешёл на другую тему парень. — Катя. Екатерина Макарова. — Бертольд Рихтер. В округе меня зовут Молотом. При желании можешь тоже так ко мне обращаться. — Молот? А отчего такое... Погоняло?       Диалог заходил ещё дальше на другую тему. Рихтер не оценил излишнее любопытство дамы, но и пока возражать не стал. На то было две причины: во-первых, та и без того напугана, и, видимо, пытается сейчас отвлечься и успокоиться, а во-вторых, самому Бертольду охота с кем-то поболтать. — Было дело, молот пустил в ход. Ну... Захерачил одного ударом по голове, пока он лежал. А перед этим раздробил ему руки и ноги. Слишком охотно игрался именно молотом, оттого так и прозвали.       Девушка малость раскрыла рот в удивлении. Неужели этот кадр значительно кровожаднее, чем о нём она наслышана? Подобная неточность заставила её отойти от парня на шаг. — Не ссы, если будешь хорошенькой и послушной девочкой, мой молот тебя не тронет. — усмехается тот, видя настороженность своей гостьи. — Но ты сказал, в моей вине не будешь разбираться... — говорит Катя, направляясь следом за Бертольдом, который в свою очередь внезапно направился на кухню.       Рихтер подошёл к окну на кухне. Он немного задумался. Понимал, как абсурдно выглядит его точка зрения, учитывая то, какая у него семья и какое прошлое. Но и скрывать правду он не стал: — Да, но молотить тебя я не стану. Будет надо, я убью тебя быстро, без мучений чтобы было. Я же джентльмен, в конце концов. — отшучивается парень. — Тот тип получил своё, так как он прям выпрашивал... Да и вообще, я бы не хотел обижать представителя той нации, которую уважаю. — «Уважаешь»? Я думала, подобные тебе ко всем остальным нациям относятся, ну... Как к "шлаку". — Да. Но я немного иного взгляда. Потому, к слову, я тут и оказался. И даже в армию пошел именно под вашим триколором. — с горделивой улыбкой говорит тот, расправив плечи. — Так ты российский солдат?! — округлила девушка глаза, стоя в дверях кухни. — Ага. Я уважаю вашу нацию. Страну и правительство, конечно, меньше по некоторым причинам, но это не столь важно. — А как же твои предки? Твой дед, наверное, воевал против наших дедов. — Именно так. Но для меня это не повод относиться к тебе и к твоему роду плохо. Ты же не относишься, как и другие. Вот и я. Я только других очень не жалую, а вот русский народ уважаю. Я даже не против, если у меня потомство будет от русской женщины. Сейчас не то время, чтобы придерживаться двух фраз: «немецкий мальчик, не забывай, что ты немец» и «девочка, помни, что ты должна стать немецкий матерью».       Катя даже улыбнулась, её страх поутих. Она ведь изначально думала, что он к ней тоже отнесëтся с презрением, а он, оказывается, даже не против сродниться с ей подобным человекои. — По тому, как ты говоришь, это чувствуется. — говорит девушка с лёгкой улыбкой на лице. — Ты говоришь даже без акцента, а твоё заднеязычное «Р» на простую картавость смахивает. Ты прям... И сам почти наш. — Но на самом деле это привычка с немецкого языка... Нет ошибки в том, чтобы мы произносили «Р» также, как и вы, но меня приучили говорить это заднеязычно. Да и по-другому я не умею. А если учиться начну, буду похож на ребёнка, который учится говорить. — вздохнул тот, видя со стороны девушки лёгкую усмешку. — Ладно... Если хочешь что-то ещё обсудить, то обсудим завтра. Я ужасно устал за сегодня, потому пойду спать. А ты спи тут, здесь диван отличный. И утром разбуди меня, как пойдёшь в колледж, ага? — Да, хорошо. И ещё раз, большое спасибо! — говорит она, после чего отходит от двери, чтобы пропустить идущего парня. — Пока не за что... — говорит тот себе под нос и уходит в комнату.       Там он охотно ложится в постель и, вытянувшись полностью, убирает обе руки под подушку. Он даже одеялом укрываться не стал, было настолько неохотно. Он и так получал много наслаждения от прохладной поверхности мягкого матраса, и этого было за глаза для гниющего на заводе тела трудяги. Он глубоко вздохнул, после чего закрыл глаза и буквально за пару минут провалился в сон... Он даже уже забил на то, что у него оставались ещё некоторые вопросы. Он просто очень хотел простого отдыха. Настолько, что осточертевший матрас начал казаться мягким и приятным... Было так славно. Прохлада проветриваемой комнаты прогнала всю духоту и окутала каким-то свободным и просторным уютом. Желанная тишина помогала уснуть быстрее, парень уже полностью расслабился и наконец провалился в Царство Морфея.       В блаженстве он спал до самого утра, пока девушка не зашла к нему. Он ведь попросил разбудить, вот она и зашла. Однако, видя то, как он спит, Кате перехотелось его будить. По нему так и видно, что он вкалывал на этом заводе, не то что работал. Выглядел он устало, утомлëнно... Брюнетка даже начала чувствовать свою вину: она вчера потревожила его со своей проблемой, так еще и вопросами завалила. Но всё же, раз он попросил разбудить, значит всё же хорошо, верно? — Эй... Бертольд. — В полголоса говорит та, чуть притронувшись к его плечу. — М? — сразу же звучит от него недовольно, и его умиротворëнное выражение лица меняется на гримасу. — Чего? — Ты попросил разбудить тебя.       Парень приподнял голову и посмотрел на часы. Восемь утра... Надо бы вставать. Рихтер сделал это неохотно. Он сел на кровати и, уперевшись локтями себе же в колени, сонно потëр глаз внутренней частью ладони. — А тот ублюдок ведь за тобой следит и по утрам, да? — Да. — Ему очень не повезло. — ворчит тот, желая распотрошить его уже просто из-за того, что он является причиной недосыпа в свой же выходной.       Бертольд встаёт и похрустывает шеей вместо того, чтобы сладко потянуться, как это бывает после сна для того, чтобы чуть-чуть прибодриться. Однако ему достаточно хруста своих же шейных позвонков, чтобы наконец продрать глаза и быть готовым к новому дню. К слову, он так и не переоделся вечером: он лёг в уличной одежде на постель, забив на всё, потому сейчас ему остаётся только обуться, чтобы выйти и сопроводить девчонку до колледжа. На домашнюю возню ушло не более четырёх минут, и Катя с Бертольдом двинулись в сторону учебного заведения. Парень шёл где-то сзади, наверное метрах в десяти от студентки. Шёл он так, чтобы образ жертвы Кати оставался неизменным, и, соответственно, не спугнул "охотника". Рихтер также не терял бдительности и постоянно оглядывался: не столько, чтобы найти причину сия проблемы, сколько заметить представителей закона прежде, чем они заметят убийцу. Решая чью-то проблему, Бертольд не хочет навязать проблем себе. Однако предчувствие было у него такое, что проблемы будут... Он задумался над этим, время от времени глядя на впереди идущую Катю. Ему, порой, было легче так размышлять о подозреваемом. — Мы пришли. — говорит она, поворачиваясь к парню. — Вот мой колледж.       Девушка указала на здание учебного заведения. Это было достаточно престижное место, обучение там далеко не из дешёвых. Но вот что заинтересовало и смутило Рихтера, так это то, что колледж был не абы какой-то там, а колледжем Министерства Внутренних Дел. — Так ты что, легавая?! — сразу же обозлился на ту Рихтер и повысил тон, да так, что оказывал на девушку явное психологическое давление. — Че ты задумала?! Сразу выкладывай, пока я тебя прям здесь не положил!       Бертольд был напрочь отбитым. Он сразу же достал пистолет, который всегда носил, заправив дулом под ремень. Сверху он крылся футболкой, чтобы не отсвечивать его наличие. Этой внезапной агрессией он, конечно же, напугал девушку. Видя пистолет, та сразу же поднимает дрожащие руки на уровне головы, не обращая внимание на разлетевшиеся бумажки, что выпали из её нецепкой и аккуратной хватки. Она не хотела лишний раз играть на нервах психа, и потому сразу же приняла образ послушной девочки. Да и не удивительно: Рихтер ещё вчера предупредил её о том, что разбираться не станет. — Раз ты легавая, хули сама с мигрантом не разберëшься?! — надрывает свой и без того хриплый голос парень, целясь той точно в голову, и его ни совсем не волновал ни свой же шум, ни тот факт, что они находятся в месте, гдк могут быть нежелательные свидкткли. — Я тебе всё расскажу, только дай мне объяснить, пожалуйста! — сразу же кинулась та в слёзы, пытаясь унять дрожь в коленках. — Я тебя внимательно слушаю. — процедил сквозь зубы тот.       Девушка постаралась успокоиться, но слёзы так и накатывали. Особенно после того, как к ней подошёл парень и упëр дуло пистолета ей в лоб. Девушка ощутила прям по середине холодный металл и запах пороха перед носом. Страх безудержно растёт, и Кате становится проблемно контролировать его. Из-за этого её голос начинает дрожать: — Н-на самом деле нет никакого мигранта... — очень осторожно и со страхом в голосе признаётся она. — Я-я сильно поссорилась со своим отцом... — Кто твой отец? — уже более спокойно спрашивает тот, но задаёт вопрос настораживающе чëтко и холодно. — Макаров Павел Иванович... — также чётко постаралась ответить она. — Он участковый... И далеко не хороший человек. Он относится ко мне ужасно, и я уже не могу этого терпеть...       Макарова совсем разрыдалась и закрыла лицо руками, чтобы попытаться скрыть свои слёзы и красные глаза. Рихтер же смотрел на неё пристально и хладнокровно, но пистолет он постепенно опустил, а через пару мгновений убрал назад, под ремень и футболку. Смотрел он на девушку недолго. Очень скоро он задал очередной вопрос: — Тебе ещё учиться сколько? — Пара месяцев... — отвечает она заплаканным голосом. — И всё? И ты становишься легавой? — Угу... — отвечает она, после чего убирает руки с лица.       Ход их нового диалога чётко даёт знать: Бертольд чего-то хочет. Это слишком очевидно для будущего следователя-криминалиста. Потому она затихла и осталась ждать его вопроса или просьбы. — Я могу порешить проблему с твоим папашей и дать тебе крышу над головой. Но взамен ты будешь крыть меня и моих ребят. — «Крыть»..? — не совсем поняла она. — Если всплывëт какое-то дело, ты его замнëшь... Чтобы не было проблем у нас. — Я не знаю... Я боюсь, меня выкинут после этого. — Никто не выкинет. Знаю я вашу эту всю систему. Для своих вы там всё делаете. Вот и я хочу, чтобы я и мои стали «своими».       Девушка опустила голову, задумавшись. Она понимала, что рискует получить пулю в лоб в случае отказа. Но с другой стороны она может потерять работу... Конечно, ей ничего не остаётся, кроме как согласиться. — Ладно, дополнительно предложу тогда и наши "услуги"... — разрушил задумчивую тишину Бертольд. — Уберëм любого, кто тебе в чëм-то будет помехой. Будем друг друга крыть в случае чего. И поверь, тебе лучше со мной дружить... Я не посмотрю на то, что ты из легавых. Мне труда грохнуть тебя не составит. — Ты не оставляешь мне выбора?.. — Тяжело вздохнула она. — Видимо, мне придётся согласиться. — Я рад, что ты не из глупых. — заключил диалог Рихтер. — Что ж... Беги тогда на пары. Вечером я задам тебе ещё некоторые вопросы, будь к ним готова.       Девушка робко кивнула и сделала шаг назад, чтобы пронаблюдать за реакцией Рихтера. Он молча и спокойно смотрел на неё, но взгляд давал знать недовольство ситуацией... И Катя в свою очередь поспешно двинулась в колледж. На этом её проблемы не кончились. Она опоздала на пару, за что получила выговор от преподавателя. А также замечание за отсутствие формы. Она как была в платьи, так в нём и осталась ещё со вчерашнего дня. Ещё и всю ночь не спала, учила предмет, да и вообще боялась спать, ведь за стенкой спал кровожадный убийца, который и бровью не поведëт, чтобы вскрыть ей глотку. Впрочем, тяжело ей далось сегодняшнее обучение. Но она справилась, и вечером уже была в новом временном доме - у Рихтера. Он в свою очередь оставил дверь открытой. Почему-то он убедился в правдивости слов Кати и даже оставил вход под её распоряжение. Он, опять же неизвестно откуда, понял что она ему не навредит и не позовёт милицейских. Психология? Кажется, он уже читает её, как открытую книгу.       О приходе девушки Рихтер узнал не только по скрипу двери, но и по вновь подскочившим с места собакам, которые уже реагировали на Катю, как на Белоснежку: с охотцей её встречали и виляли ей своими купированными хвостами. Что, к слову, было удивительно. Ранее обе собаки на каждого реагировали крайне агрессивно. — Притащилась? — звучит из спальной комнаты голос Рихтера. — Иди сюда.       Катя уже и сама побаивалась Бертольда. В конце концов, она увидела у него пистолет, о котором она даже не догадывалась. Только богу известно, что он ещё может прятать и что выкинет в следующий раз. Потому она неспешно и тихонько зашла в спальную комнату к парню, который в свою очередь снова сидел в компьютерном кресле напротив окна. Он просто смотрел в небо и ловил своим лицом и телом прохладные потоки воздуха, которые аккуратно и свободно залетали через окно. — А теперь садись и рассказывай мне всё с самого начала. — казалось бы спокойно говорит тот. — Ну... А с чего начать? — спрашивает Макарова, садясь на постель. — Например с того, какого хрена ты обратилась именно ко мне? — уже ощущаются проклёвывающиеся нотки недовольства в голосе парня. — Мне больше некуда было идти... — Вот не ври мне. У тебя же точно есть подружки, ей богу. И ссора с твоим папашей у тебя точно не первая. Раньше ведь ты куда-то уходила до меня. — Да... Но сейчас мои друзья меня принять не могут. Один друг уехал под Архангельск, а подруга имеет проблемы в семье, из-за которых не может дать мне ночлега. — Интересно получается... Что ж, ладно, а откуда ты узнала обо мне? — Друг посоветовал. Тот самый, который под Архангельск уехал. — Имя? — Виктор Вешняков... Его еще Танком зовут из-за- — Из-за роста, веса и упёртости... — перебивает Рихтер. — Знаю я его, хороший человек. Только чтобы тебе поверить точно, ты должна мне показать переписку с ним, или ещё как-то доказать, что ты правда с ним связана.       Катя тяжело вздохнула. Проблемно с этим умником, однако. Но его тоже можно понять, потому девушка не имела каких-либо претензий и спокойно протянула телефон парню, как только нашла переписку с Виктором. Рихтер в свою очередь первым делом проверил то, насколько давно они общаются. Он листал как можно ближе к началу их переписки. Сами переписки были короткими, в основном те время от времени договаривались встретиться. А начало диалога приходилось аж более, чем год назад. — Угу... — Задумался Бертольд и отдал телефон владелице. — Тогда на этом мои вопросы кончились. И я теперь полностью спокоен. Но тебе стоило сразу сказать, что ты дружишь с такими людьми, как Танк, и тогда бы ты избежала все наши недопонимания.       Та аж с облегчением вздознула. Она и впрямь так расперпживалась ещё с самого начала, что забыла сказать о том, что пришла от их общих знакомых. — Кстати, а зачем ты врала мне насчёт того, что до тебя какой-то урод докопался? Ну... следил за тобой? — Это Виктор так сказал мне сделать. Он сказал, что иначе ты бы меня не принял. — Вот хотрый долбаёб... — кратко усмехнулся Рихтер и не сдержал улыбки. — Знает, падла, какой подход ко мне должен быть... Я поверю тебе на слово. И раз уж ты из "своих", то извиняй за все наезды. И можешь оставаться тут настолько, насколько тебе надо. Своим я рад. Только два условия: будь тише водыи ниже травы, а также не смей мне врать. Никогда. — Хорошо. — улыбнулась Катя, глядя на Бертольда, который в свою очередь посмотрел на неё.       Его взгляд был наконец спокойным и умиротворённым. Теперь он знает, что рядом с ним свой человек, которому можно вполне довериться в случае чего. Хоть спать спокойно можно, мать его! — То есть теперь ты не будешь со мной настолько осторожным? — интересуется та, задав весьма глупый вопрос. — Я со всеми осторожен. — уточнил сразу парень. — Просто я буду с тобой осторожен также, как с Танком и остальными. Не так, как с любым легавым. Так что я спокоен и расслаблен. И ты расслабься.       Рихтер перевёл взгляд снова на небо. Он снова о чём-то задумался, в то время как девушка, ощутив расслабон и свободу, встала с места и ушла на кухню. Там она со спокойной душой начала готовиться к следующим занятиям и "грызть гранит науки"...