Медведь

Играть и не пришлось. Гас на самом деле покатывается от хохота, обозревая рожу немецкого офицера и его подчиненных, что шустро расползлись по палубе шхуны, подобно тараканам. Действительно, что может быть смешнее, чем знать, что самое большее пять минут, и эти олухи распрощаются со своими жалкими жизнями? Так что пусть пыжится сколько угодно, пусть рассказывает пафосно, как предоставил посмеявшейся над ним команде невозможный выбор. Гас улыбается с поднятыми руками и бросает Андерсу заранее оговоренные реплики. Хотя, в этом представлении есть изрядная доля импровизации. Тому нравится такая игра на грани, а Гас всегда готов поддержать. Тут главное - не переиграть и держать лицо. Не позволить презрению показаться хотя бы краешком. Хотя в душе, конечно, потомственнй аристократ Гас Марч-Филлипс просто кипит. Да кто дал этим колбасникам право, так разговаривать с ним? Совсем с ума сошли со своим Гитлером, воображют, будто бы весь мир им принадлежат. Знали бы, кому угрожают! Ничего, еще четыре… нет, уже три минуты. А пока что тянуть время, растягивать губы в улыбке и шутить. Лассен смеется, сверкая белыми зубами. Офицеру-фрицу и невдомек, что под ногами “шведа”, прикрытый парусиной, ждет своего часа нож. Оружие Гаса тоже рядом, только протяни руку, под столом. Но пока они оба стоят на своих местах и изображают простачков, никто и не подумает обыскать эти места. Глаза Андерса чуть прищурены за маленькими круглыми очками. Он сейчас - сама безобидность, добродушный, неуклюжий деревенский увалень. Таких не боятся и до последнего момента ничего не подозревают. Гасу всегда казалось, что друг взял очень многое от медведей, с которыми привык бороться. Медведь ведь почему самый опасный хищник? Он далеко не всегда начинает реветь и клацать зубами, когда нападает. Чаще всего выражение его морды не меняется вообще. Или оно даже милое, как у плюшевого мишки, до самого последнего момента, когда он начинает тебя рвать. Его намерения невозможно предугадать. Так же, как и Андерса. Ну вы посмотите на него! Гас смеется, отсчитывая в уме секунды, и ловит направленный на него взгляд. Беззаботная улыбка, вокруг глаз от смеха собрались морщинки… И не скажешь, что жить немцам еще две минуты. Запах керосина неприятно тревожит обоняние. Ноздри Андерса тоже дергаются, на долю секунды между бровей появляется складочка, а мышцы напрягаются, натягивая тонкое трико. Как оно только не рвется на нем! Хотя нет, иногда рвется. Не далее как час назад, пока Фредди и Генри были заняты, ткань затрещала под нетерпеливыми пальцами Гаса. На пол посыпались пуговицы, доски пола жалобно прогнулись под весом двух тел. И глаза Андерса, как штормовое море, еще час назад скрывала дымка удовольствия. Их общий вес не выдерживает ни одна койка, проверено многократно. Пол надежнее, хотя даже он не всегда остается неповрежденным. Мощное тело Датского Молота словно распирает от заключенной в нем силы, мускулы переполнены ей. Рядом с ним любой член команды выглядит хрупким подростком, настолько подавляюща его мощь. В бою он несокрушим и смертоносен, как медведь, попробовавший человеческой крови. Только Гас знает другого Андерса. Медвежонка, льнущего к ласкающей руке. Прогибающегося в пояснице, трогательно оборачивающегося через плечо, с рдеющими скулами и приоткрытым ртом. Жадного до ласки, податливого и совершенно бесстыдного. Марч-Филлипс слышал о теориях доктора Фрейда, но, если честно, ему совсем не хочется выяснять причины такого поведения. Да и кому какое дело, если они оба получают то, что им нужно? Идет война и есть тысяча более важных вещей, чем мотивы Андерса Лассена. Главное - он здесь, с ним. Немец закончил свой рассказ с самодовольной улыбкой: - Что же вы не смеяться? “Господи, дай мне сил”, Гас еле удерживается, чтобы не расхохотаться в голос. “За подобный пафос и акцент нужно сажать пожизненно”. Штормовые глаза напротив на первый взгляд не меняют выражения, но Гас замечает легкое нетерпение. Зверь почуял скорую драку и весь извелся в ожидании. Напряжение словно сгущает воздух между ними. Когда все будет кончено, надо будет под благовидным предлогом убрать Хейси и Фредди из каюты. Хотя, иногда ему кажется, они догадались. Воздух дрожит от выпущенных пуль, палуба аж вибрирует. Наконец-то, Генри! Взмах рукой - и немецкий офицер с задушенным вздохом пытается зажать рану на шее. Словно кровавая улыбка тянется через все горло. Гас подхватывает свое оружие и присоединяется к другу. Андерс не меняется в лице. Огромное тело движется удивительно легко и четко, его руки несут смерть и нет от них спасения. Кровь брыжжет на палубу, на его ботинки, оставляет пару брызг на белом трико. Он смотрит на Гаса и тот видит назаметный для других кровожадный огонек в голубых глазах. Еще двое, один - все. И то, что немецкий корабль начал пристреливаться, уже неважно. У них не будет шанса довести дело до конца, так что пушечные выстрелы приятно щекочут нервы. Адреналин и возбуждение горячат кровь. Тяжелые шаги вниз по ступеням, ровно через три минуты после капитана. Тот бросается на вошедшего Лассена и попадает в медвежьи объятия. Трико с кровавыми пятнами все-таки расползлось по швам, лоскуты падают на пол, оголяя массивный торс. Рубашка Гаса пикирует на пол следом, подтяжки болтаются где-то внизу, что-то натянулось, что-то надорвалось, но об этом они позаботятся потом. Единственное, что Гас сделал осторожно - это снял с Андерса очки и аккуратно отложил подальше. Они набрасываются друг на друга, как звери. Оставшаяся одежда усеивает дощатый пол, на обнаженных мускулистых телах то тут, то там виднеются кровавые пятна. Первый поцелуй больше напоминает укус, во рту чувствуется кровь. Андерс довольно урчит и обхватывает Гаса до боли в ребрах. Шхуну качает, они катятся по жесткому полу, притираясь, хватая, впиваясь пальцами и не прекращая целоваться. Треск досок - Лассен раскинулся перед ним, распаленный, тяжело дышаший. Нарисовать бы его таким: отблески света на напряженных мускулах груди и живота, античные пропорции Геркулеса или Атланта, растрепанные светлые волосы и румянец на щеках. Гас коротко отстраняется, чтобы разглядеть все это великолепие. У них бывало по-разному, и видит Бог, он почитает за счастье дарить этому прекрасному телу как можно больше удовольствия. Времени бы побольше…. Обласкал бы сверху донизу, ничего не упустив. Целовал бы каждый сантиметр светлой кожи, забрызганной чужой кровью, ласкал бы его шею, соски и сгибы локтей - да, кто бы мог подумать, слабое место Андерса, внутренняя сторона локтей и коленей. Не забыть впадинку пупка и бёдра, и спину, чтоб его дрожь пробрала, когда с нажимом проводишь ладонью от шеи до поясницы. Ну и конечно, его член, длинный, перевитый венами, от одного вида которого рот наполняется слюной. Лассен недовольно ерзает, тянет к себе за шею. Гас стонет, когда он прикусывает его нижнюю губу и слизывает кровь. А потом колосс сгибает ноги в коленях и приподнимает их. Голова откинута назад, открывая беззащитную шею - желание подчиниться. Это знак, что терпение кончилось. Воздух в каюте пахнет солью, кровью и вазелином. Качка уже не ощущается, когда они начинают двигаться в унисон. Ноги Лассена до боли сжаты на боках, его пальцы - на плечах, он рычит и сам насаживается на член своего капитана. Внутри него до одурения горячо и узко, но Гас держится, пусть и из последних сил. Когда-нибудь, после войны, будет море ласки и нормальная крепкая кровать, из добротного английского дуба. Если они выживут. Но сейчас им обоим нужно быстро и жестко, и он размеренно двигает бёдрами, любуясь невероятным созданием под ним. Светлая кожа блестит от пота, губы искусаны, с них срываются стоны пополам с рычанием. Сильная ладонь быстро движется по члену, Андерс все быстрее подается Гасу навстречу и тому все труднее держаться. Только увидев, как на их животы брызгают жемчужные капли, Гас отпускает себя. Он буквально втрахивает своего партнера в дощатый пол, оставляет засосы на такой желанной шее, целует тяжело дышащий рот, щеки и мочки ушей. Глубже, резче, тело охвачено волной зноя и он кончает глубоко внутри, впиваясь зубами Андерсу в плечо. Сознание возвращается постепенно. Судя по тому, что голоса остальных слышны наверху, они или не поняли, или очень деликатны. Дыхание постепенно выравнивается, вылезать из крепких объятий совсем не хочется. Гас автоматически касается губами его макушки, а Андерс трется щекой о его грудь. Как, наверно, сделал бы ручной медведь.