Флэт и флирт

      Изматывающие мысли, образы, звуки, воспоминания, промелькнувшие в блаженной и столь желанной полудреме, заставили вздрогнуть и открыть глаза. Рассматривать пустую белую стену с серым пятном прямо перед глазами — развлечение, которое ей порядком надоело, но больше ничего не хотелось, и, если честно, ни на что не было сил. Мысли беспорядочно крутились, создавая полный хаос в голове. Болело все, хотелось спать.       Стоило прикрыть тяжелые от усталости веки — перед глазами мелькало нечто. Она не успевала замечать, как взор застилает пеленой слез, а в горле собирается удушающий ком.       Её не отпускало чувство, что её тонкие, белые, словно фарфор, руки и ноги ощущались отвратительно тяжелыми - точно налитые свинцом. Она снова чувствовала прикосновения там, где их не было и не будет уже никогда, а на глаза снова и снова наворачивались отвратительные, горячие, как нечто, слезы.       Как же она устала плакать. *** — Диан, приходи, будет все по высшему разряду! — прокричали ей в трубку и сбросили звонок.       Ей пришло сообщение от подруги, что там будет он. Диана улыбнулась, представляя в своей голове его образ.       Она выглянула в окно через изодранную котом занавеску — было по-летнему светло для двенадцати ночи.       Диана решила, что сегодня она обязана выглядеть восхитительно. Ее образ вышел особенно ярким из-за алой помады и голубых линз, которые перекрывали родной, не такой уж приметный карий цвет глаз. В сумку она закинула несколько сигарет из тайника в полке с книгами, ключи и пару сотен, припасенных для особых случаев.       Она выхватила из плотно набитого вещами шкафа первое что попалось под руку — простенькую юбочку, черные гетры и короткий топик, и осталась довольна выбранным. Ей нравился её стиль, который мать именовала «шлюшим»: все исключительно короткое, броское и обязательно черное. В мире не было человека, который был увереннее ее — так она считала и показывала это всем.       Диана прошла по комнате в поисках мусорки: ее не было видно из-за лежащих на полу кучи одежды, косметики, учебников и прочего хлама. Она скинула в нее со стола и пола весь мусор, который только смогла найти, и вышла из комнаты.       Диана лишь мельком увидела сидящую на кухне мать, но этого было достаточно, чтобы понять — та сильно пьяна. А значит ближайший час дочь она точно не хватится. — Я мусор выкинуть! — крикнула Диана в пустой коридор, схватила любимую ветровку и поспешно выбежала, захлопнув дверь.       Темный сумрак улицы встретил Диану потоком свежего воздуха. Она с особым удовольствием выкурила одну из сигарет, пока не торопясь дошла до Мишиной квартиры. Сегодняшний вечер должен был быть особенным — чарующая атмосфера ночи подсказывала это.       Дверь открыл Дима, поэтому Диана растерялась и кратко кивнула ему с улыбкой, тут же почувствовав, как краснеют её щеки, но далеко не от запаха алкоголя и духоты, которыми пахнуло ей в лицо. — Привет, Ди, проходи, уже давно все в сборе, — всегда немногословный и уже явно захмелевший Миша кратко обнял её за плечи в коридоре, а затем удалился на кухню вслед за уже ушедшим Димой.       В маленькой квартирке, приютившей на эту ночь не десять, а уже одиннадцать человек, было очень жарко — Диана скинула ветровку в кучу одежды на входе и прямо в ботинках прошла в гостиную.       На столе уже стояло несколько открытых бутылок джина, кучка подростков дергалась под громкую музыку в середине комнаты — всё как обычно. Диана прошла в кухню, чтобы взять бутылку вина и наконец начать то, зачем пришла.       Хватило нескольких минут, чтобы она подхватила знакомые мотивы песен и влилась в толпу пьяных тел, кривляющихся под музыку, а затем и сама стала такой же — активной, пьяной и веселой.       Когда волосы стали липнуть к мокрым шее и лбу, огни «танцпола» — плыть, а громкая музыка — ощутимо надоедать, Ди отошла на балкон, чтобы проветриться. На балконе в углу плакала какая то пьяная девчонка. Диане в силу своего состояния и в целом не сильной заинтересованности не удалось разглядеть кто она. На таких «плакс» она никогда не обращала внимания — это не её проблемы, пусть плачет себе дальше, лишь бы не лезла ко всем подряд и не скинулась с крыши или еще чего похуже.       Диана прикрыла балконную дверь, зажгла припасенную в сумочке сигаретку, и, зажмурившись от удовольствия, затянулась. К ней присоединился собеседник, которого она меньше всего ожидала видеть сейчас. — Грустишь? — Дима подошел и встал рядом, шурша розовыми тапочками, вероятно, материными, со смешными помпончиками. — Нет, все здорово, только жарковато немного, вот и вышла… — смущенно пробормотала Диана и скромно взглянула на предмет своего воздыхания.       Парень был выше её на две головы, и старше, но на сколько, она не знала, вероятно, ему было около семнадцати. Диана вообще многого о нем не знала, и именно этим Дима больше всего ее завлекал — той загадочностью, которой никто из ее одноклассников, и в целом ровесников, не обладал. Она только совсем недавно познакомилась с ним лично и еще наконец поняла, почему же он с ними — толпой мелких подростков — сидит на этих тусовках. — Ясно… — он сделал затяжку и только сейчас Диана заметила, в том числе и по запаху, что в его руках тлеет не совсем сигарета.       Она снова задумалась. Дима и правда был взрослым — алкоголь, наркотики... Диане всегда хотелось смотреть на него — такого высокого, задумчивого, интересного, а сейчас почему-то особенно сильно, поэтому она, краснея от робости и, как ей казалось, сентиментальности ситуации, подняла взгляд и столкнулась с его глазами. Они были зелеными, но очарованная моментом Диана назвала бы их «цвета глубокого изумруда, окаймленные темной полосой». — Хочешь? — Дима протянул ей косяк. — Ты какая-то нервная, он неплохо расслабляет.       Диана смущенно помотала головой, и раскраснелась еще больше — она и правда выглядит нервной? — Ну как хочешь, — Дима перестал на нее смотреть, уставился в черноту ночи и больше не проронил ни слова.       Они молча стояли уже несколько минут, Диана отчаянно теребила край юбки и думала, о чем заговорить, потому что ее сигареты кончились, а уходить не хотелось. — А вообще, давай…       Дима хмыкнул и показал, что ей уже ничего не осталось. Диана потерянно огладила плечи, покрывшиеся мурашками и расстроенно сморщила нос — значит они больше не поговорят сегодня… — Пошли еще одну скручу, только не делай такое лицо, окей? — в коридоре Дима пригласительным жестом указал на дверь, которую Диана никогда не замечала раньше.       В этой комнате не хватало только тихой музыки жанра «инди» на фоне: все стены были увешаны плакатами всевозможных неизвестных Диане групп, вещи валялись по углам, пахло пылью, табаком и мужским парфюмом. Шум тусовки тут сильно приглушался, словно под действием звукоизоляции. На одной из полок и у завешанного одеждой кресла стояли стопки книг — преимущественно философия XIX и XX века. Свет был приглушен, и находиться тут было весьма приятно глазу. У стены стояла односпальная кровать, Диана уселась на нее и из-за внезапного головокружения и слабости прилегла на мягкое покрывало, невидящим взглядом смотря, как Дима что-то ловко крутит в руках. — Не передумала еще? — он достал зажигалку, протягивая её и скрученную бумагу Диане. — Ты как?       В глазах мелькали вспышки, огни от настенной гирлянды кружили голову только сильнее, и Диана только сейчас поняла — джин был явно лишним. Парень без лишних вопросов проводил её в туалет. — Молодец, тебе так даже легче будет, ты же первый раз куришь? — озвучил риторический вопрос Дима, по-джентельменски придерживая растрепанную блондинистую копну волос.       Диана умылась, попила воды — сознание прояснилось, ее перестало мутить, и они вышли на балкон. — Держи вот так, тяни медленно, — она украдкой любовалась на своего «учителя», пока он показывал ей все тонкости «нового взрослого мира», — Главное не переборщить, окей?       Она обхватила губами фильтр и затянулась. Усилием воли Диана не закашлялась, потому что непривычная горечь и отвратительный вкус обожгли горло. Ей хватило еще пары затяжек, она вернула сверток Диме, и они вместе по его инициативе ушли в комнату вместо шумной гостиной. — Я думаю тебе нужно в более тихое место, Диан, — Дима подвел ее к кровати под руку и чуть ли не насильно усадил. Диана улыбнулась своей мысли, что он коснулся ее руки и плеч.       Она еще некоторое время рассматривала лежащие на полу книги под своими ногами, не понимая, почему не происходит ровным счетом ничего, а потом по всему телу Дианы пробежали мурашки, приятно расслабив ее тело и сознание. Она увидела «новым» взглядом Диму — тот молча рассматривал ее, и улыбнулась. Эйфория, накатившая на нее с удвоенной силой, развеселила еще сильнее.       Она не осознала, как Дима осторожно снял ее боты, толкнул ее в плечо и уложил на кровать, а затем лег рядом — ей просто нравилось рассматривать перемигивания гирлянды и думать о чем-то своем — ход мыслей был уже за пределами этой комнаты.       Диана перевернулась на бок и взяла в руку пальцы Димы: «Теплые», — подумалось ей. Второй рукой она коснулась кудрявых мягких волос. — Дим, можно…? — она даже не знала, что попросила — ей просто хотелось навечно оставаться в этой теплой, пушистой кровати, и тихой, незаметной и закрытой от всего мира комнате, с этим пускай малознакомым, но очень симпатичным молодым человеком, который сейчас необычно долго осматривал ее лицо и сам испытывал эту сладкую истому, пребывая в глубокой задумчивости.       Они целовались. Нежно, неторопливо, сладко. Каждый ощущал, что этот поцелуй — или скорее поцелуи, ведь для одного тот был слишком долгим — не отрезвлял и не опьянял, а скорее давал продолжение этой приятной неге, которая накрыла обоих с головой.       Диана, очень смущенная своим положением, а именно тем, что Димина рука находится рядом с ее талией, тихо хихикала, уткнувшись ему в шею. Она словно попала в другой мир, где наслаждение — не наивысшая эмоция, а само наслаждение и есть мир.       Ей казалось, что уже наступило утро, но как только она озиралась по сторонам и смотрела в экран телефона, то видела, что время понимается ее воспаленным сознанием искаженно — едва ли прошел час.       Они снова целовались, и Диана чувствовала, как нежно Дима касается ее плеч, как трепетно ласкает ее губы, словно она — фарфоровая статуя, которую можно лишь едва ощутимо осязать на подушечках пальцев и кончике языка. — Милая, я отойду, — он тихо вышел, прерывая покой их тихого и очень хрупкого мира.       Диана осталась одна со своими мыслями — теперь ей хотелось думать, что она далека от всех тех проблем, окружавших ее ежедневно: вещи, эмоции, родители, подружки, школьная рутина, жизненные проблемы маленькой девочки — всё казалось давно прошедшей мелочью, ведь сейчас она ощущала ворс теплого пледа и видела перед собой мигающие огоньки гирлянд, а все остальное было совершенно неважно.       Мысли прервал звук открывающейся двери — Дима принес шоколадку и стакан воды. Диана удивленно хмыкнула — ей как раз хотелось чего-нибудь помимо тупого залипания в одну точку.       После этого перерыва уже не так сильно ощущались трепет и блаженство момента, скорее наоборот — она перестала чувствовать себя настолько расслабленно, поэтому Диану, а вернее ее — как его называть иначе? — любовника охватил пыл, и ей продолжили открываться новые ласки и прикосновения.       Они горячо обнимались, сливаясь в жарком танце поцелуев: руки Димы жадно бегали по тонкому, хрупкому телу смущенной и робкой Дианы, пока он вел их влажный, взрослый поцелуй. И все это не заканчивалось, а только сильнее подогревало активные пляски разгоряченных тел и губ.       В какой то момент их положение сменилось: Дима навис над девушкой и, припадая к ее шее, начал ласково оглаживать ее бедра сквозь ткань тонкой юбочки. — Дим, может не… — Диана, смущенная таким поворотом событий, зарделась румянцем, а потом почувствовала, как горячая ладонь сжалась на ее маленькой груди, и замолкла.       Ей, несомненно, было приятно мгновение назад, но с каждой секундой ощущение трепета и той приятной и раньше незнакомой неги внизу живота отступало, на замену им приходил страх. Липкий, удушающий, обволакивающий все тело до кончиков пальцев. Что-то изменилось в Диминых глазах — она видела затуманенный вожделением дикий взор изголодавшегося зверя. — Милая, не бойся, я не сделаю больно… — Дима стянул с нее топик и юбочку, оставив ее смущенно прикрывать белые по-детски кружевные трусики и совсем не взрослый лифчик. — У тебя еще не было..?       Диана вдруг поняла, почему он больше не целует ее, почему он приподнялся, и что именно сейчас он ищет по карманам.       Страх сковал ее тело по ногам и рукам, и словно приклеил последние к линии груди и к паху: Дима убирал руки, а она возвращала их на место, испуганно оглядывая уже совсем не милое лицо. — Милая, так дело не пойдет, понимаешь? — он легонько чмокнул ее в плотно сжатые от страха губы, — Не бойся, я буду осторожно…       Он мягким, но требовательным движением развел ее ноги за хрупкие колени, и улегся между ними, нависая снова, захватывая тонкие запястья вместо худеньких бедер. — Так лучше, Дианочка, ты чувствуешь? — он сделал легкий толчок тазом, а Диана успела только тихо выдохнуть, прежде чем почувствовать на себе чужой вес тела.       Новое познание, которое только что открыла для себя маленькая для "взрослых дел" девочка, по-настоящему испугало ее — она перестала дышать, и сильно прикусила себя за губу — что угодно, лишь бы не тот жар, который она чувствовала там, где не хотелось. Слезы выступили на глазах, но не от боли, а от отчаяния. Она даже не попыталась вырваться — все и так было понятно.       Он поцеловал ее снова, но Диану едва не вырвало от движений его языка в ее рту. Она через силу заставляла себя делать движения губами — может так ему перехочется?       Но оно не было так — он лишь активнее двигал тем местом, которое она мечтала не ощущать. Ее нутро от каждого движения вздрагивало, а слезы стали всхлипами — она вырвала свои руки и попыталась отползти на локтях, но ее попытку поняли неверно. — Сейчас, моя хорошая подожди, — Дима стянул боксеры, и Диана молниеносно подняла глаза на потолок, а потом сделала то, чего не делала никогда в жизни — начала молиться.       Всего какая-то минута, казалось бы, стала вечным адом — непонятная возня где-то внизу. Каждый шорох сопровождался вздрагиванием юного тонкого тела. — Милая, я не могу найти, потерял… — Дима поднял ее взгляд к себе и взглянул в глаза, полные слез, а Диана увидела их нездоровую красноту — он не слышит и не видит ее сейчас…       С нее стянули лифчик, и руки и губы коснулись тех мест, где она сама себя никогда не касалась. Отвратительным было то, что тело необычно реагировало на странные, незнакомые раньше ласки, от этого Диана не просто всхлипывала — она заходилась в рыданиях, прикрыв рот ладонью — ей было бы стыдно, если бы кто-то сейчас пришел и увидел ее такой слабой. — Диан, ты такая сладенькая… Ты гладкая там, подготовилась? — на что Диана задала немой вопрос сама себе: «А там должны быть волосы?»       В один момент в ней что-то надломилось и стало совсем-совсем все равно. — Милая, поднимись, пожалуйста…       Она уже не реагировала на манипуляции этого отвратительного человека с ее телом, она просто мечтала, чтобы это наконец кончилось.       И это закончилось, но…       То, как он подхватил ее за плечи и поднял на колени, собрав волосы ладонью, и что было потом, она никогда не отмоет ни одной зубной пастой.       То, как он, вдоволь наигравшись с ее ртом, стянул с нее трусики и одним движением в диком чувстве вожделения вошел в узкое лоно, будет воскрешаться в каждом ее ночном кошмаре.       То, как она, игнорируя желание во весь голос закричать, тихо охнула, и претерпевая жуткую, разрывающую все органы ниже живота боль, молча терпела, роняя слезы, станет ее личным адом в те моменты, когда что-то заставит ее вспомнить произошедшее.       А то, что поразило ее до глубины души и то, что она не может забыть до сих пор и вряд ли забудет — те хриплые стоны и восклицания у самого уха: «Моя девочка!», «Милая, Дианочка, да, да..!» «Ох, вот так, умница!», «Ты такая горячая…»       Ей страшно закрывать глаза, ведь как только это происходит, перед глазами тут же мелькает нечто, из которого прямо на ее грудь и лицо выплескивается что-то горячее, вязко стынет на теле, и воспоминания, что от омерзения процесса ее тошнит прямо на себя, не могут перестать повторяться отчетливыми картинками.       И она быстро и стыдливо моется в чужой ванной, как только сбегает из той комнаты, пытается смыть с себя чужими шампунем, мылом и мочалкой чужие прикосновения, и то сопровождается громкими рыданиями — стекающая в слив вода, смешанная с мылом, едва заметно окрашивается в бледно-розовый… Спастись от этой боли, даже больше душевной, чем физической, слезы не помогают.       Больно стоять, больно ходить, больно сидеть, больно говорить, больно, больно, больно…       Она не понимала, осталось ли в ее мире что-то кроме слез, боли и страха.       Самым отвратительным моментом после произошедшего стало то, что Дима подошел к ней на балконе, шурша розовыми тапочками. Диане понадобилось все ее самообладание, чтобы не начать истошно вопить, заходясь в рыданиях, после того как тот коснулся ее плеча, а по ее телу от парализующего страха одним разом прошла крупная дрожь. — Тебе же семнадцать? — он положил перед ней сигарету с вишневым фильтром — заметил, что Диана курила именно их в самом начале флэта.       Диану затрясло настолько сильно, что от дрожи рук она выронила свою сигарету и случайно смахнула пепельницу на ковер. — Тринадцать…       Она опустилась на корточки, но не для того, чтобы что-то убрать, а чтобы больше не контактировать с этим человеком, но ей и не пришлось — его и след простыл, только тапочки зашуршали. ***       Лежа на кровати лицом в подушку — на спине лежать она не могла, Диана слушала пьяные вопли матери, тиканье часов и свои всхлипы.       Она впервые в жизни чувствовала себя той самой девочкой-плаксой на балконе, которая никому не нужна.       Она абсолютно не знала, что ей делать.