Флажок

Ибо не понимает, как следует поступить, поэтому не находит ничего другого, как просто прижать Сяо Чжаня к стене, когда тот в смешной пижаме с кроликом выходит из каюты, чтобы взять воды. Прижимает и целует. И конечно, эта идея оказывается идиотской, потому что Сяо Чжань отталкивает его, да еще и яростно отбивается, быстро махая перед собой руками, будто тот покусился на самое святое, как минимум на его невинность. Хотя какая, к черту, невинность? Сяо Чжаню тридцать два, и невинности он лишился пятнадцать лет назад. Ибо тут же отстраняется, будто его ошпарили, делает несколько шагов по направлению к своей каюте, оборачивается, и смотрит тяжелым нечитаемым взглядом. — Что ты хочешь? — вдруг низко и напряженно спрашивает он. — Я правда не понимаю, объясни, как ты хочешь и я все сделаю правильно. Слова, слетающие с его губ такие странные, что Сяо Чжань теряется. — Что сделаешь правильно? Что хочу? — он недоуменно распахивает глаза. — Флажок, — припечатывает Ибо. — На договоре флажок. Прости, я сталкиваюсь с этим впервые, может что-то делаю не так…, — он потерянно замолкает, упираясь взглядом в пол. — Просто объясни, как тебе нравится… — Какой флажок? — в голосе Сяо Чжаня столько непонимания, что Ибо поднимает глаза. — Ибо, какой флажок? Я сам впервые пользуюсь услугами вашего агентства, я не в курсе ни про какой флажок! Что он значит вообще? Ибо на секунду скрывается в каюте, кладет на стол договор. — Вот. Флажок. Это твой договор, — Ибо показывает пальцем на маленькую радужную отметину, Сяо Чжань берет бумагу, начинает вчитываться в иероглифы, чувствуя, что лицо и уши, шею и, может быть, даже грудь заливает краска стыда. Внизу, маленьким шрифтом сказано, что радужный флажок означает оказание гостю интимных услуг, какие он сам пожелает. — Блядь! Я не знал, — он растерянно смотрит на Ибо.— Я ничего такого не заказывал. Как такое вообще возможно? Мне менеджер сунула договор, и я, не особо разглядывая условия, его подписал. Как Шу Вэнь пропустила, это загадка…, тоже в отпуск ее отправлю, с флажком в заднице. — Сяо Чжань подходит к запирающемся рундуку, тянет на себя спрятанную там дверцу бара, берет пузатую темную бутыль и наливает себе щедрую порцию рома, делает глоток, глухо спрашивает, не глядя на Ибо. — Тебе зачем это? У тебя жена, ребенок… — Какая жена, какой ребенок, с чего ты это взял? — Ибо тоже сейчас чего-нибудь бы хлебнул, но он, к сожалению, не пират, и враскачку ходить по джонке, прихлебывая ром из пузатой темной бутылки, распевая при этом залихватские пошловатые песенки, он не может. — Ну как же? А Мэй-Мэй? Я подслушал разговор…, — глаза Сяо Чжаня слегка покраснели в уголках, нежные ресницы трепетно порхают, и это так красиво, что Ибо засмотревшись теряет нить разговора. — Ибо! Мэй-Мэй твоя дочь?   *** — Давай, расскажи мне все, — Сяо Чжань берет свой стакан с ромом, садится на диван, требовательным жестом подзывая Ибо. — А то ничего не понятно, вообще, — он делает большой глоток, обжигающая жидкость цвета заварки скользит по стакану, а Сяо Чжань зажмуривается, пережидая острую вспышку яркого вкуса на языке: сливочная карамель, патока, немного кураги. — А почему из напитков на «Принцессе» только вино и ром? Вопрос настолько неожиданный, что Ибо теряется. Он заглядывает в барный отсек — на полочках действительно только пара бутылок вина, шампанское и несколько пузатых, отдаленно напоминающих формой виолончель, бутылок темного рома. — Он при качке помогает, а вино, наоборот делает хуже. Я не знал даже…, — Ибо, отвлёкшись на странный вопрос немного расслабляется, садится сбоку. Их разделяет угол невысокого журнального столика. — Рассказывай, — торопит Сяо Чжань в нетерпении стуча пальцами по темной полировке столешницы. — Мэй-Мэй твоя дочь? — У меня нет дочери, Чжань-гэ. Мэй-Мэй дочь моего погибшего полгода назад друга и наставника. И жены нет…, я гей, — Ибо в замешательстве смотрит на Сяо Чжаня, а тот вдруг начинает хохотать и от этого смеха будто топится лед, уже давно и крепко сковывавший душу. — А флажок? — Флажок? — Ибо опять теряется. — Я и сам особо не знаю. Менеджер Ло сказала, что гость особенный, хочет уединения и любви…, почему-то еще сказала, что такой шанс бывает раз в жизни, — Ибо подносит ко рту большой палец, явно желая откусить от него кусочек. — А ты? — ситуация Сяо Чжаня отчего-то забавляет. Он склоняет голову к плечу и смотрит на Ибо странно: выжидательно и немного насмешливо. — А что я? Я согласился, — Ибо стыдливо опускает глаза в пол и тихо продолжает. — Мне очень нужны деньги, и я надеялся одной этой поездкой решить все мои проблемы. Если ты решишь закончить путешествие раньше срока заявленного в договоре, то значит я не справился с работой и мало того, что ничего не получу, но и буду обязан заплатить агентству неустойку. Поэтому, если ты не против, было бы здорово, если бы мы смогли продолжить плаванье и…, — Ибо набирает в грудь воздуха и быстро выпаливает. — И… я бы отработал свой флажок. — Погоди ты со своим флажком, — с досадой говорит Сяо Чжань. — Во-первых, никакого интима я не заказывал. Я прямо даже в легком шоке от всего этого. Да, я помню говорил что-то про любовь, но поверь, совсем не в этом контексте. Во-вторых: на что тебе так нужны деньги, что ты согласился на такое? — Мать Мэй-Мэй больна. Она заболела после гибели мужа, сейчас ей срочно нужна сложная операция на сердце. Если она умрет, Мэй-Мэй останется совсем одна, а ей всего девять лет. Поэтому и согласился, другого выхода у меня не было. Я, конечно, еще думал квартиру продать, но это все долго, а операция нужна срочно, да и сумма не такая запредельная, чтобы без жилья оставаться. — А с отцом Мэй-Мэй что произошло? Отчего он погиб? — Сяо Чжань уже немного пьян и смотрит на Ибо завораживающим внимательным взглядом. — Меня спасал, — Ибо горько выдыхает, обхватывает голову руками и надолго замолкает. Сяо Чжань, подогнув под себя ногу облокачивается боком на спинку дивана и смотрит в окно, на почти черное южное небо, усыпанное холодными равнодушными звездами, на почему-то красный диск луны, на чернильную воду — она трепыхается, будто дышит, или что-то дышит под ней. На сияющую лунную дорожку, убегающую от «Принцессы» к самому горизонту. «Каким дальше должен быть мой путь?» — думает он, скользя взглядом по дорожке лунного света к самому горизонту и Ибо начинает говорить. — Так странно, шторм у берегов Индонезии, когда я ходил на сухогрузе с отцом был самым сильным в моей жизни, но это меня не напугало, как раз наоборот — я понял тогда, что хочу быть именно спасателем, откликаться на зов незнакомых людей и оказывать им помощь, пусть даже рискуя собственной жизнью. За три года наш катер попадал в разные ситуации, иногда они были патовыми, но ничего страшнее того одиннадцатибального шторма у берегов Индонезии я не встречал. До февраля этого года, — Ибо говорит медленно и глухо, в волнении трет пальцы. Сяо Чжань понимает, что даже мысленно возвращаться в это время ему тяжело. — Мы тогда получили сообщение, что в нескольких километрах от берега загорелась яхта. Наш отряд немедленно выдвинулся на место. Море штормило, не сильно, шесть-семь баллов. Это почти обычное явление в этом месте в феврале. Зачем люди пошли на яхте зимой так далеко от берега, в шторм, да еще и перепились там все…, вопрос другого толка. В нашем отряде — десять человек. Я за штурвалом, но рядом стоял молодой парнишка — стажер, только-только закончивший мореходку. Когда наш катер наконец достиг горящей яхты, ситуация оказалась более серьезной, чем ожидалось. Огонь охватил почти все судно, и несколько человек оказались в ловушке на верхней палубе. Действовать надо быстро и сообща: спускать на воду спасательные плоты, разводить пожарные рукава. А все это в шторм, катер мотает, с горящей яхты раздаются дикие вопли в ужасе сбившихся в кучу людей. Я глушу мотор, кидаю якорь и ставлю мальчишку-стажера за управление. Мы работаем слаженно. Каждая ситуация, конечно, уникальна, но общие инструкции одинаковы всегда. Первое правило, всегда слушать командира, он принимает решения и несет ответственность за весь ход операции. Командир, я и еще несколько, не задействованных непосредственно в тушении ребят, прыгаем в воду и спустя несколько секунд поднимаемся на борт горящей яхты. Пробиваясь сквозь густой дым, практически на ощупь мы находим людей и выводим их к спасательным плотам. Мы уже собирались прыгать с палубы с последними спасенными, как один из баллонов с топливом взорвался, и часть яхты охватила новая огненная вспышка. Меня отбросило взрывной волной внутрь и завалило обломками. Огонь быстро приближался. Командир, увидев это, столкнув спасенных с борта на спасательный плот, бросился ко мне. Я был в сознании, все видел, слышал, но, придавленный обломками, не мог пошевелиться. Я помню, как кричал командиру, чтобы он возвращался на наш катер и спасал людей, но он, превозмогая боль и жар приблизился и стал разбирать обломки, завалившие меня. Мы оба понимали, что если мы останемся здесь еще на несколько минут, то оба погибнем. У меня была сломана рука. Я кое как помогал ему левой, но, сам понимаешь, толку от этого было мало. С огромным усилием ему удалось освободить меня и поднять на ноги. Огонь окружал со всех сторон, но командир практически на спине вынес меня к ожидавшему нас спасательному трапу. И тут мы услышали крик. С капитанской рубки кричал молодой мужик, откуда он там взялся, мы вроде всех уже вывели? Наши стали кричать, что рубка заблокирована и мужику не выбраться. Командир, мгновенно оценив ситуацию, сильным толчком в спину столкнул меня на качающийся в воде оранжевый плот, а сам развернулся и сквозь огонь стал пробираться на верхнюю палубу. Мой плот ребята уже притягивали к спасательному катеру. Еще несколько секунд и я в безопасности. Все мы не отрывали взглядов от командира. Он уже добрался до рубки и баллоном с огнетушителем, по злой иронии оказавшимся здесь, пытался выбить стекло капитанской рубки. Но внезапно еще один взрыв потряс яхту, верхняя палуба запылала, командир и несчастный мужик оказались в центре огненного ада. Они сгорели буквально на наших глазах, — Ибо потер виски и посмотрел на Сяо Чжаня — его глаза были полны слез. — У капитана осталась жена и дочка, Мэй-Мэй. На следующий день после смерти отца ей исполнилось девять лет. Жена пережила инфаркт. Я не знаю подробностей, но срочно нужна операция. — Напрасно ты себя винишь, — Сяо Чжань вдруг придвигается и цепко хватает за руку. Рука у него, как нагретый солнцем камешек на морском берегу — тяжелая, горячая, и очень маленькая. Ибо вздрагивает от внезапного прикосновения, поднимает глаза. Конечно, за эти два дня, проведенных вместе они касались друг друга, но это были случайные ничего не значащие прикосновения — вот таких не было…, и оно обжигает. — Просто у вас такая работа. Знаешь что? — он наклоняет голову и заглядывает в глаза. — Я оплачу операцию. Завтра я позвоню Шу Вэнь, она свяжется с больницей, все узнает и переведет деньги. — Нет. Ты не имеешь к этому никакого отношения. — Ты тоже не имеешь к этому никакого отношения, — почти зло шипит Сяо Чжань. Он внезапно отстраняется, его рука, крепко державшие пальцы Ибо, исчезает тоже. Он тянется за бутылкой, наполняя стакан еще на два пальца и скривившись делает большой глоток. — К этому имеет отношение твоя работа, на которой вот-так запросто можно погибнуть, государство, которое оставляет семью героя без помощи и поддержки, те органы, которые выпускают таких идиотов в море в шторм. К этому даже больше имею отношение я, но уж никак не ты, — он говорит гневно, а глаза при этом мечут электрические разряды, способные спалить душу — Ибо слегка теряется.    — Но, Чжань-гэ, с какой стати тебе помогать совсем незнакомым людям? — он непонимающе смотрит на Сяо Чжаня. — Ты же сказал, что знаешь кто я, — Сяо Чжань вдруг улыбается, и этот мгновенный переход от вспышки гнева к улыбке поистине волшебный. От его сияющих близкими злыми слезами глаз вдруг бегут нежные золотые лучики, останавливаются на идеально прорисованных губах, вкус которых Ибо так и не смог ощутить, прячутся в блестящих волосах, и от этой улыбки у него немеет затылок.  — Представь себе, даже я иногда делаю добрые дела. Ничего тут такого нет. Сложно будет убедить директора Шу, чтобы она на этом не пиарилась, но я смогу. — Нет. Это неправильно, — Ибо останавливает этот странный разговор. — Я со всем справлюсь сам. Давай только, пожалуйста, не прерывать плавание, я отработаю флажок, получу деньги и сам заплачу за операцию. — А тебе не кажется это несколько неэтичным, даже безнравственным? — Сяо Чжань закусывает губу и смотрит на Ибо с плохо скрываемой неприязнью. — Я тебе уже сказал, что никакого интима я не заказывал, поэтому предлагать мне сейчас флажок немного…, — он с досадой опускает глаза, не сразу находя слова. — Ты просто говоришь мне сейчас, что трахнешь меня, чтобы я оставил о путешествии хороший отзыв, а ты получил деньги на операцию, по сути, чужой тебе женщины, — он допивает ром и с грохотом ставит стакан на стол. Ибо сжимает ладонями виски и зажмурившись качает головой. — Извини, Чжань-гэ. Я завтра верну тебя на берег, — говорит он глухо, поднимается и не глядя на Сяо Чжаня уходит в свою каюту.