Судьба, значит

«Схорони ты меня между двух дорог, Обсей же меня ты цветочками, В головах поставь поклонный крест, А в ногах привяжи ворона коня»

— Кирилл Борисович! Сколько лет, сколько зим! Давно, давно вас не было! Мы уж заждались! Руслан вцепился в руку Кирилла и крепко её сжимал, не давая выйти из экипажа. Спина болела, хотелось наконец размять ноги. Руслан отошел в сторону, пропуская тетушку, Кирилл испугался, что она влезет в карету, и ему придется провести с ней тут добрых полчаса, поэтому поспешил выйти и поймать бросившуюся ему на шею старушку. — Кириллушка, родненький… Сколько же лет прошло… Да, Гордеева в этом доме любили. Тетка приходилась старшей сестрой матери, но, будучи старше её на двадцать пять лет, похоронила свою младшую, когда племяннику исполнилось шесть. Заменила ли она ему мать? Можно и так сказать, всем он обязан тетушке, которая свою жизнь не устроила и всегда жила затворницей в доставшемся ей от отца имение. Она высылала ему деньги, хотя овдовевший отец неплохо обеспечивал старшего сына. Когда у мальчика не заладились отношения с мачехой, она забрала его к себе и позаботилась о поступлении в Николаевское кавалерийское училище. Отец решение Марьи Александровны одобрил, у его новой жены родилась дочь, роды прошли тяжело, граф не отходил от постели больной, и заниматься образованием старшего сына времени не было. Кирилл давно не был в родовом имении Аничковых, лет десять. Время словно застыло здесь, вырос его друг детства Руслан, теперь ему надлежало быть камердинером, постарела тетя, а вот дом не изменился совсем. Дом с мезонином, вымощенные камнем дорожки, голубоватые колонны у парадного входа — всё осталось прежним. — Что ж, тетушка, ведите меня, — шутливо поклонился Кирилл и направился к дому. Багажом предстояло заняться Руслану.

***

— Вот год, как скончался наш сосед, теперь там всем правит сын его… Ты, наверно, и не помнишь его, вы ровесники, должно быть, но может ты и старше. А как Олечка расцвела! Загляденье просто, тебе нужно обязательно с ними познакомиться. Самовар блестел под проникающими через окно солнечными лучами, выставленные на стол вазочки с вареньем радовали глаз и возвращали в беспокойное и резвое детство. Казалось, что вот сейчас в распахнутые двери вбежит он сам, а за ним Руслан и маленькая соседская Олечка, с которой они в шутку водили дружбу. Вспоминались их с Русланом детские клятвы: вместе отправиться освобождать греков, вместе плыть до Америки. С Оленькой они редко играли в догонялки, да в прятки. Она была младше Кирилла на девять лет, а вот её брата, с которым разница была не такой большой, вспомнить было сложно. Единственный ровесник, которого он встретил в усадьбе Казьминых, оставил весьма смутный образ. Где-то в глубине памяти всплывала комната в доме их соседа, заставленная старой мебелью, в которой между комодом и конторкой на стуле чинно восседал маленький зеленоглазый мальчик лет десяти. Его отросшие темные волосы закрывали лоб, он смотрел без смущения, как могут смотреть только дети с неутолимым любопытством. — Мстислав, — говорит этот мальчик и почему-то подает ему руку для поцелуя прямо как дама. Кирилла смущает эта ситуация, он теряется из-за имени и этого жеста, наклоняется к руке, принимая правила, но тут ладонь поворачивается, ловит его руку и крепко пожимает. Мальчик хохочет, а Кирилл теряется ещё больше. Воспоминание такое блеклое и размытое, что кажется сном, да и потом сколько не спрашивал он у тетушки, дворовых слуг и Оленьки никто мальчика по имени Мстислав не знал. Уж не сын ли это князя? — Олечка невеста уже. К ней даже из Петербурга сватались! Да вот как отец помер, и брат вернулся, совсем никуда не выезжает. А как тут быть? Не поедет же она одна? — Марья Александровна, да бог с вами! Там же такая история, не надобно этого Кириллу Борисовичу, — вмешалась тетушкина компаньонка Нетти (а по-русски Наталья Михайловна Соболева). — А что там случилось? — Кирилл перевел взгляд на тетушку, чтобы поймать, как она пытается остановить свою подругу. — Дуэль, — снова выпаливает Нетти. — И кто же стрелялся? — Да не стрелялись, — снова вмешалась тетушка. — Князя нашего на дуэль вызвал гусар, что проездом у него остановился, говорят они друзьями с ним были. Гусар начал ухаживать за Оленькой, князь указал ему, что со своей сестрой шутить не позволит и что не выдаст её за старика. Так слово за слово пришли к тому, что гусар вызвал князя на дуэль, тот отпираться не стал. Что дальше было не знаю, но в итоге помирились и разошлись. Но вот слухи с тех пор пошли, что князь со всеми женихами стреляется. Думаю, без помощи гусара того здесь не обошлось. — А ещё в одного гимназиста он вазой с цветами запустил! — компаньонка не отставала от тетушки. — Этого я уже не знаю. — Интересный у вас сосед, однако… — Кирилл чувствовал, что нанести ему визит теперь просто необходимо. — Завтра же пойду рекомендоваться их светлости! — Сходи, дорогой, сходи. Не с нами же, старыми, тебе целыми днями сидеть. — Полно вам, вы прекрасно выглядите! — улыбнулся Кирилл. — А какие цветы в вазе были? — Да кто же знает? Говорят, розы, а что там на самом деле? Свой визит князю Казьмину пришлось отложить на день — Руслан принес письмо, в котором содержался ответ на его прошение об отставке, пришлось заняться некоторыми бумагами, и освободился Гордеев только вечером, когда уже будто бы и неприлично было наносить визит соседу. На утро следующего дня при всей намеренной небрежности парада, на которую он был способен (чтобы не выказать своей тщательной подготовки к встрече), Кирилл Борисович Гордеев верхом и с охапкой наломанной сирени в руках въехал на княжеский двор. Лакей ввел его в княжеский кабинет, а сам пошел доложить о визитере. Количество книги в кабинете поражало, должно быть это была библиотека, которую собирало не одно поколение. Комнату нельзя было даже назвать кабинетом, это совсем ей не подходило, лучше так бы и назвали — библиотека. Стол отсутствовал, что только подтверждало мысли, а у камина стояли два кресла, обращенные к потрескивающему огню. Двери отворились, вбежала девушка лет семнадцати. Она совсем не церемонясь рассмеялась и бросилась на шею к Гордееву: — Ах, милый, милый, Кир! Можно сказать, что я вас заждалась, а вы, бука, совсем к нам не спешили. — Оленька, как вы похорошели, — букет сирени отдавать он не спешил, — совсем взрослая барышня. — Да, и от взрослой барышни ожидаешь соответствующего поведения, — протянул вошедший в комнату молодой мужчина. — Лучше и придумать нельзя было, готов биться об заклад, ты бежала сюда со всех ног, чтобы обогнать меня. Перед Кириллом предстал князь Казьмин. Казалось, что мальчик тот просто подрос и ничуть не изменился. Правда одет и острижен по последней моде, но смотрел такими же веселыми зелёными глазами. — А сирень мне, — хохотушка Олечка потянула руки к букету. — Нет, и нет! Она для Мстислава! — ловко увернулся Кирилл и подметил что лицо князя вытянулось от удивления, но потом он как будто вспомнил что-то, улыбнулся и покачал головой. — Вам бы лучше отдать его сестре, Мстислава здесь уже давно нет. Теперь сирень перекочевала к Ольге, и та убежала с цветами. — Прошу меня простить, ваша светлость! — изящно поклонился Гордеев. — Что вы, граф, зовите меня Александром или Сашей, если хотите быть мне другом. — Тогда я просто Кирилл. — Чудесно, — протянул Александр и кивнул вошедшему лакею, тот отворил дверь, выходившую на веранду. — Не хотите ли чаю? — Не откажусь. — Ну, мой новый друг, тогда прошу.

***

Теперь он часто бывает у Казьминых. Олечку забирает в Петербург дальняя родственница, чтобы вывести в свет (оказывается, они поначалу ждали Кирилла Гордеева, но убедившись, что женихом тот не будет, перебрались в столицу). У князя удивительная черта — очаровывать всех. Порой он смотрит с тем прежним детским любопытством, на взрослом лице от этого взгляда сгорела бы от смущения любая дама. Он учтив и весьма замкнут. Детство провел с матерью актрисой в театре, Гордеев точно не знает, почему так произошло, но именно в этот период Саша придумал себе имя Мстислав и всем представлялся так. Потом его забрал отец, отправил в Петербург, а потом в Швейцарию. Порой Кирилла поражала прагматичность Саши, словно веяние romantisme совсем его не затронуло. Он быстро разобрался в счетах отца, сократил расходы и выплатил все долги. Его вообще удивлял князь. Они сдружились настолько, что проводили вместе весь день. Часто в тишине, если были какие-то дела. Казьмин сидел за бумагами, а Гордеев, избегающий всяких бумаг, за чтением — библиотека в княжеской усадьбе была великолепной, за новинками Александр и его отец следили тщательно. Люди нового князя Казьмина любили, возмущался только старый управляющий Матвей: — Он хитрый, как черт. Батюшка его, царствие ему небесное, совсем не такой был. А этот, что? Покивает, согласится и сделает по-своему. — И много сделал? — Немало, ваше сиятельство, но послушал бы не пришлось плотника искать — наш тоже хорош. — А на охоте он бывает? — Да куды там? Вот, повадился ранним утром на реку ездить купаться. Я ему — утопитесь, ваша светлость, а он смеется. Русалка, говорю, у нас здесь есть, утянет и поминай как звали. Ничего слышать не хочет. — Это где у вас русалка появиться успела? — Кирилл свой интерес не скрывает, очень хочется узнать, где князья нынче купаются, но не спросишь же так. — На излучине, говорят, как Танька утопла там года три назад, так с тех пор русалкой обратилась. Место это он запомнил, но съездил на него днем, утром, чтобы князя застать, не решался, не решался и напроситься с ним. Грызло что-то внутри, а воображение рисовала их вдвоем в воде… Что делать с этим, пока не представлялось, но застать князя за купанием хотелось очень.

***

— Саша, ты «Выстрел» читал? — Кирилла всегда забавляло с каким усердием его друг пытался демонстрировать модную скуку. Что и говорить, но, возможно, учеба за границей и детство подле матери за театральными кулисами раз и навсегда привили Александру лекарство от скуки — он всегда знал, чем занять себя. Приходилось не раз наблюдать, как при появлении гостей князь натягивал на лицо отстраненную и равнодушную маску, имитировал меланхолию, тянул слова. Делал всё, чтобы лишний раз к нему не заявлялись. Перед Кириллом он тоже проделывал такой фокус, но тут уже из принципа — «жить — это бороться, бороться — это жить». С кем только боролся? — Выстрел? О чем ты? На стол легла книга «Повести покойного Ивана Петровича Белкина, изданные А. П.», Саша приободрился, сказал, что читал все повести и больше всего ему понравилась «Метель». — Никогда бы не подумал, — Кирилл не предполагал такой мелодраматичный тон его вкуса в литературе.

***

Солнце только встало и висело низко над горизонтом. Кирилл гнал коня, надеясь застать Александра на излучине, о которой говорил княжеский управляющий. Казалось, что как только солнце поднимется полностью, князь растворится в душном мареве. В конце концов, утащит его на дно русалка. Недалеко от места он спешился, закрепив поводья на ближайшем дереве, двинулся дальше пешком, а выйдя к излучине, не пожалел, о своем решении. Князь Александр Казьмин купал коня. Картина эта завораживала, её хотелось нарисовать. На востоке висел оранжевый диск солнца, на западе ещё стелилась синяя полутьма. По воде доносится Сашино пение. Это что-то из русского народного. Кирилл подошел к самому берегу и разулся, песня сменилась, Саша протяжно затянул: — Как у нас-то было, было в зеленом саду, под грушею было под зеленою, под яблоней было под кудрявою: стругал стружки добрый молодец, сбирала стружки красная девица… Князь стоял спиной к берегу по пояс в воде, и Кирилл не знал, заметил ли тот его приближение. Александр завел коня ещё глубже, а потом потянул на себя и пустил на берег. Сам не вышел, повернулся и теперь смотрел на Кирилла. — Ответьте мне, — он не говорил громко, но слова его хорошо были слышны, — Вообразите, если бы вы встретили человека молодого, умного, красивого, с бешеной веселостью и самой беспечной храбростью, и шутки его были бы неожиданнее и острее ваших. И такой человек стал искать бы с вами дружбы, вы бы его отвергли? Возненавидели бы? Вопрос был поистине странный, и обращение на вы после стольких дней, когда они формальности не соблюдали настораживало. Кириллу показалось, что что-то подобное он уже слышал. В голову ничего не приходило и поэтому он выбрал просто ответить: — Нет, мы бы стали друзьями. Саша улыбнулся и направился к берегу, не отрывая взгляда от лица Кирилла. Его не смущала временная нагота из-за мокрых штанов, он шел и смотрел. В этом взгляде чудилась такая бездна чувств, что Кирилл отступил на шаг, а потом, опомнившись сам вошел в воду. Князь остановился напротив, их разделял метр, а может и больше. Он также не прятал глаз. — А ты бы? Что бы сделал с тем молодым человеком? — Влюбился бы со всей своей страстью, — с каждым словом Саша подходил всё ближе, теперь они стояли вплотную. Кириллу казалось, что он провалился под лед, до него не доносились звуки, мир замер. — Тогда я бы тоже влюбился. Это дополнение вызвало смех у князя, Гордеев смех подхватил, отчего-то стало легко, будто наконец-то всё стало ясно и понятно. — Мы с вами, друг мой, совсем на тех героев не похожи, вам нужно было бы его возненавидеть, спровоцировать вызов на дуэль или, чего доброго, самому его вызвать и потом отложить свой выстрел. Ах вот оно, повести Белкина. И вовсе это не признание было, только размышления о книге. Стало неловко за себя. Александр уже вышел на берег и надел рубаху, штаны начали подсыхать и теперь не казались такими прозрачными. Он подозвал Маро и ловко вскочил ему на спину. Поводья он держал небрежно — конь своего хозяина слушался. — И чтобы было потом? Если бы герои наши влюбились, — Гордеев понимал, что возможно тему поднимать бы не стоило. — Я бы признался твоему герою в любви, он бы не понял и тогда мне бы пришлось сделать это, — Александр подъехал и, не боясь свалиться с животного, обнял Кирилла за шею и, потянув на себя поцеловал. Нельзя было назвать это лучшим поцелуем, конь переступал, и Саша всё пытался разомкнуть губы Кирилла, но, в конце концов, оставив эту затею, он запечатлел ещё один поцелуй на лбу графа. — Я влюблен в тебя. Даже люблю. И, похоже, не умею признаваться, — Саша ускакал, нервно смеясь, оставив Кирилла в реке и в смятении. Вечером он заявился к князю, смятение ушло. Он спешил на эту встречу так, как не спешил ещё ни на одно свидание. Александра он застал на террасе, князь сидел у самовара в обществе соседей (помещиков и их жен, была здесь и тетя с Нетти), он смешно потягивал горячий чай из блюдечка. И как в нем сочетался титул и намеренная простота манер? О да, Кирилл Гордеев прекрасно знал, каким элегантным и утонченным может быть Саша, скорее он всегда такой, а сейчас, чтобы не смущать гостей, старался не привлекать к себе внимания. На Кирилла он внимание почти не обращал, но лакей принес ещё один стул и приборы, поставив их слева от Саши — возможно всё же смущение к князю пришло, но только сейчас. Чай пили неспешно, говорили об урожае и охоте, кто-то завел спор с соседом. Кирилл совсем забылся и поэтому вздрогнул, когда Сашино бедро прижалось к его ноге. За бедром подтянулась и рука, пальцы задели колено и там остались. Сам князь сидел и также пил чай, ничем себя не выдавая. Почему-то они вместе провожают гостей, Кирилл заранее говорит, что ночует сегодня у Казьминых, ведь Оленьки дома давно нет, она переехала. Александр пропадает, просит горничную проводить Кирилла в гостевую спальню, а сам уходит.

***

Кирилл уже воображал себе, как гости уйдут, они запрутся в одной из комнат, он подхватит Сашу, зацелует и потащит к кровати, что будет дальше даже представить было сложно. Его мысли всегда останавливались на этом — безусловно страстные поцелую, они раздевают друг друга, он целует Сашины плечи, шею. Но вместо этого он сейчас сидит в пустой спальне и ждет непонятно чего. В дверь кто-то скребется, Кирилл распахивает её и ловит в свои объятия Сашу. Он весь красный, у него подрагивают руки, когда он закрывает дверь, у графа перехватывает дыхание, когда князь кладет руки ему на плечи и заглядывает в глаза: — Прости, что тебе пришлось меня ждать. Но и ты хорош, чего медлил, не на русалку же, в самом деле, утром смотреть ходил? В этот раз Гордеев целует его первый, выходит намного лучше, чем утром — коня под Сашей нет. У него горячая и гладкая кожа на шее, и Кирилл оставляет на ней ряд поцелуев, которые планировал ранее. Князь кажется нереальным, как будто бог, предпочел его, смертного, спустился с Олимпа к нему. Вся страсть, которая копилась всё то время, которое он был очарован другом, вырывается наружу, Кириллу хочется зацеловать его всего, и остаться с ним навсегда в этой комнате. Он раздевает Сашу, сетуя, что тот пришел к нему в халате, рубашке и штанах — хотелось бы дольше разоблачать его и подмечать в процессе каждый взгляд, ловить губами каждый вздох. Саша тянется к нему и пытается расстегнуть жилет, в итоге просто требует: — Сними. Приказу княжескому Гордеев подчиняется и быстро избавляется от жилета и рубашки, оставляет, разве что, штаны, потому что Саша до конца ещё не раздет, и кажется неуместным обнажаться раньше. — Снимай всё, — снова даёт указание князь, от властного тона мурашки бегут по коже, этому «высочайшему соизволению» он также не сопротивляется. Идет к Саше и снова втягивает его в поцелуй. Саша отстраняется смотрит невозможными своими зелеными глазами, он весь красный, губы блестят на нем одежды тоже не осталось. — Должен предупредить, что мои знания в этом аспекте весьма теоретические, — Казьмин ещё больше смущается, но отступать не собирается. — Мне кажется мы можем просто… доставить удовольствие друг другу без… как бы сказать, лишних проникновений. — Можем, всё мы можем, но я хочу, чтобы сегодня ты был во мне. — Я подобным опытом с мужчинами тоже не обладаю, — на всякий случай уточнил Кирилл. — Прелестно, прямо как юные любовники будем, — рассмеялся Саша, потянулся за ещё одним поцелуем. — Я очень рад, что это у нас впервые. Кирилл мягко ведет по бедру Саши, тот доверчиво разводит ноги, открываясь. Рука чувствует что-то влажное и скользкое. — Это что? Саша отводит глаза, кажется, он бы вообще спрятал голову под подушку: — Надо же было с чего-то начинать, и я решил сам себя подготовить… Член Кирилла уже давно стоит, но в паху тяжелеет от этих слов. Он быстро вытягивает из-под Саши покрывало, белая простынь оттенят загорелую (не иначе как во время купания) кожу. Кирилл обхватывает тонкую талию Казьмина, сжимает и прикусывает мочку уха. Нежно шепчет как он любит, как и боялся застать его на излучине, и очень желал этого. Тело Саши дрожит в его руках, он сжимает плечи Кирилла и роняет его на себя, притираясь пахом к паху. Терпеть возбуждение невыносимо. Кирилл просовывает руку между ними и обхватывает оба члена, проводит несколько раз вверх и вниз. Саша стонет низко и хрипло, а ведь у него довольно высокий голос. — Постой… подложи мне под бедра что-нибудь… так будет удобнее… Кирилл не отпускает, другой рукой нащупывает небольшую подушку и показывает Саше, тот кивает и приподнимает бедра. Кирилл устраивается рядом, обхватывает возбужденный орган князя. Оставляет поцелуи на внутренней стороне бедра. — Ты сведёшь меня с ума, — у Саши почему-то слиплись ресницы, и Кирилл прерывает поцелуи, чтобы рассмотреть открывшуюся ему картину. Его светлость разметалась по кровати. Голова откинута назад, румянец с лица и шеи переходит на плечи и грудь. Князь кажется таким хрупким в своем наслаждении. — Давай уже, хватит меня мучить, — просит Саша, и Кирилл ему никогда не откажет. Вдруг Саша тянется к халату и вытаскивает из кармана пузырек. — Размажь по себе, так будет проще входить. — Сделай это сам, — просит Кирилл, и Саша, вылив из флакона половину себе на ладонь, обхватывает член графа и тщательно распределяет содержимое по нему, откидывается со вздохом и снова раздвигает бедра, приглашая. Кирилла упрашивать не надо, и он, обхватив нежные бедра с двух сторон, медленно входит. Саша не издает ни звука, смотрит внимательно и жадно. Кирилл замирает, зачарованный этим взглядом, а потом подается назад и снова вперед. У князя вырывается стон. Кирилл внимательно вглядывается в лицо, понимает, что боли он не причинил, и продолжает двигаться. Он набирает темп, толкается резче. Саша хватается за изголовье кровати и двигается навстречу. Кирилл впивается в манящие, покрасневшие губы и ловит ещё один Сашин стон. Отстраняется и замечает лукавую улыбку, рукой его останавливают и отодвигает, Кирилл выходит из Саши, а тот тянет его и укладывает рядом, потом усаживается сверху. Его ягодицы касаются члена Кирилла, но граф не вмешивается, он никак не возьмет в толк, чего хочет его Саша. А Саша приподнимается, медленно, помогая рукой, вводит член в себя и опускается на него до конца. Он закусывает губы, видно, что ему очень непривычно, но сам начинает двигаться. Через какое-то время Кирилл начинает подмахивать ему. Саша стонет, и Кирилл понимает, что двигается в нужном направлении. Саша ускоряется, а граф обхватывает его талию, чтобы помочь удержаться. Князь выглядит великолепно, в его взгляде читается страсть и властность, а опускается за поцелуем и целует он с безграничной нежностью. Никогда ещё визуальный образ не приближал оргазм на столько близко. — Я сейчас, — шепчет Кирилл и пытается помочь Александру отстраниться, но тот только замедляет движение, при этом сильно сжимая член внутри. Кирилл кончает, теперь уже Саша склоняется над ним, чтобы поймать губами стон. Казьмин слезает с него и ложится рядом, в процессе мелькает бедро с белой струйкой спермы, он ещё не кончил, Кирилл минуту приходит в себя, а потом обхватывает возбужденный член Саши и нагнувшись, целует крупную головку, он ласкает любовника ртом, помогает себе рукой, оставляет на органе поцелуи. С губ Саши срывается протяжное «Кирилл», и он кончает.

***

Они лежат рядом, уже привели себя в порядок и теперь оставляют на губах друг друга ленивые поцелуи. Вдруг, Кирилл, отстранившись, начинает безудержно смеяться. — Чего ты? — заинтересованно поднимает бровь Саша. — Вспомнил… как три года назад мне цыганка напророчила, что меня так объездит одна высокопоставленная особа, что я имя своё забуду и влюблюсь без памяти! Считай, про тебя было это… Судьба, ваша светлость, не иначе, — сквозь смех пытается объяснить Кирилл Гордеев. — Судьба, значит, — подхватывает его смех Александр.