Я так и не сказал "Прости..."

      Ту ссору он помнил так, словно она была вчера. Для кого-то, возможно, так и было, но для Чимина прошло уже целых пять лет. Целых пять лет, как он бросил мужу вслед то самое “Ну и проваливай!”, будучи на эмоциях, как захлопнул за ним дверь, и как осознал, что это была последняя встреча, оставившая в душе Чимина зияющую пустотой дыру. Он не помнит, что ел на завтрак сегодня утром, наверное, то же самое, что и вчера, и позавчера, но то, что случилось тем днем, помнит слишком хорошо. Настолько, что вот уже пять лет собственные слова и взгляд родных любимых глаз приносят невыносимую боль, изо дня в день напоминая, что в тот самый момент из-за чертовых эмоций потерял смысл своей жизни…       Они поссорились из-за глупости, из-за чертового эгоистичного желания Чимина не отпускать мужа на конференцию в Японию. Ему просто хотелось внимания, хотелось, чтобы любимый альфа остался рядом и просто посвятил ему целый вечер за просмотром глупых дорам, поеданием попкорна и признаниями в любви. Юнги такого желания не разделял, ведь успех предстоящей конференции мог гарантировать продвижение вверх по карьерной лестнице, но Чимину на тот момент было плевать, и он просто закатил истерику. А когда Юнги все же на нее не повелся и, взяв за ручку чемодан, направился на выход, просто крикнул вслед свое “проваливай”.       Омега осознал свою ошибку практически сразу, но решил еще немного побыть гордым и повременить с извинениями. Хотел подождать, когда альфа доберется до аэропорта, чтобы не отвлекать его от дороги, и уже перед самым вылетом позвонить ему и сказать, как сильно его любит. Но стоило Чимину набрать заветный номер, как механический голос холодным тоном сообщил, что абонент вне зоны действия сети – Юнги отключил телефон. С тех пор он больше ни разу не слышал надоедливых гудков, когда набирал знакомые цифры. С тех пор он больше никогда не слышал родного голоса и не видел взгляда родных карих глаз…       Уже спустя несколько часов по всем новостям повторяли лишь одну и ту же новость: рейс номер 267, следующий из Сеула в Токио, пропал с радаров. Просто пропал. Не потерпел крушение, не совершил экстренную посадку, а просто пропал, как и двести пятьдесят человек, что находились в тот момент на борту. Чимину было эгоистично плевать на двести сорок девять из них, его волновал лишь один единственный. Тот, кому он отдал свои душу и сердце, тот, кого называл своим мужем, и тот, с кем поссорился прямо перед вылетом…       С тех пор прошло пять лет, а информации о пропавшем рейсе и его пассажирах так и не было найдено, они просто испарились, словно никогда не существовали. Чимин на протяжении года каждый день звонил в службу спасения, каждый день обзванивал едва ли не всех знакомых в надежде узнать хоть что-то о Юнги, но с каждым днем лишь терял веру в то, что еще когда-нибудь сможет сказать “Прости…” Хотя… Может, стоило все же убедить Юнги остаться? Броситься на шею, притвориться, что плохо себя чувствует, пригрозить покончить с собой, лишь бы не позволить мужу выйти за дверь. Тогда бы он не пропал, тогда бы они все еще были вместе…       Он пытался учиться жить без любимого человека, заставлял себя ходить на работу, встречаться с друзьями, заниматься какими-то делами, но стоило ему вернуться в дом, что они с Юнги так любовно и тщательно обставляли, как его накрывало невероятной волной боли и отчаяния… В этих стенах было холодно. Было неуютно и страшно, ведь в них больше не было альфы, который и обеспечивал те самые комфорт и тепло даже в самые пасмурные дни. Несколько раз он порывался продать дом, пытался уехать в другой город, чтобы ничего не напоминало о пережитой боли, но каждый раз что-то тянуло его обратно, заставляло вновь и вновь возвращаться в родные стены. В место, где они с Юнги были счастливы. Где они строили планы на будущее, где ссорились и мирились, где смеялись и плакали. Где любили друг друга.       И Чимин любит до сих пор. Сколько бы дней не проходило, сколько бы ночей не пролетало за окнами, он продолжает любить, каждый день глядя на фотографию единственного человека, что однажды заставил его сердце биться чаще, и грустно, едва слышно произнося так и не озвученное “Прости... Прости, что отпустил тебя и потерял навсегда…”       Этот вечер ничем не отличался от предыдущих: тот же уставший Чимин, тот же гудящий на фоне телевизор и те же цифры, мелькающие на дисплее включенной микроволновки. Омега только недавно пришел домой после долгого рабочего дня и заставил себя дойти до кухни, чтобы хоть что-нибудь съесть и успокоить урчащий желудок. Сегодня у него не было времени выйти на обед из-за завала на работе, а сейчас он не был уверен, что его сил хватит, чтобы переварить впихнутую в себя еду, но есть все же что-то нужно. Юнги всегда внимательно следил за питанием мужа, а потому Чимин, как бы ему сложно ни было, старается не предавать данных ему обещаний: кушать и следить за своим здоровьем. Поэтому он все же соскреб остатки сил и притащил себя на кухню, чтобы подогреть оставшуюся со вчера пиццу. Не очень полезный вариант, и Юнги бы не одобрил, но на большее у него просто не осталось сил.       Привычный шум прервал внезапно зазвонивший телефон, что заставил Чимина вздрогнуть и открыть глаза, которые сами собой прикрылись во время ожидания окончания таймера на дисплее. Он дотянулся до телефона и принял вызов, зажав мобильный ухом.       – Слушаю, – ответил он, поднимаясь с места и подходя к пропищавшей микроволновке.       – Мин Чимин? – уточнил донесшийся из динамика мужской голос. Омега угукнул в ответ, осторожно беря пальцами тарелку с горячей пиццей, и развернулся в сторону стола, натыкаясь взглядом на висящий над ним телевизор с трансляцией экстренных новостей. – Я звоню Вам по поводу Вашего мужа, Мин Юнги…       Руки внезапно задрожали, и тарелка с грохотом упала на кафельный пол, разбиваясь вдребезги, точно так же, как только что во второй раз разбилось сердце Чимина… Глаза стали постепенно заплывать слезами, а дрожащий голос только и смог произнести:       – Это какая-то шутка..?       Во весь экран был изображен самолет со сходящими по трапу людьми, а внизу крупным текстом, словно горел, новостной заголовок: “Самолет рейсом 267, следующий из Сеула в Токио, приземлился в аэропорту Инчхона спустя пять лет”. Сердце бешено забилось, дребезжа осколками где-то в глубине души, а слезы градом покатились по щекам, потому что этого не может быть. Это жестокая шутка, призванная поиздеваться над семьями пропавших без вести пассажиров. Призванная поиздеваться над Чимином, который попрощался с мужем и принял его смерть. Этого просто не может быть, так не должно быть!       Перед глазами вновь замелькали картины их последней ссоры, новостные заголовки с пропавшим рейсом и скорбное выражение лица сотрудника полиции, что сообщил о завершении поисковой операции. В тот момент Чимин умер вместе со своим мужем. В тот момент он осознал, что больше никогда не сможет ярко улыбнуться, не сможет порадоваться рассвету или позволить себе помечтать. Все его счастье было на борту рейса 267 и исчезло вместе с ним. Исчезло вместе с Юнги.       – Чимин, Вы слышите меня? – чужой голос пытался достучаться до сознания Чимина, прерывая болезненные воспоминания и поднявшийся в ушах шум. – Чимин? Вы можете говорить?       – Прошу, не делайте мне больно снова, – прохрипел Чимин, падая на пол и больно вскрикивая от вонзившихся в колени осколков. Слезы продолжали литься из глаз, а из порезов капала кровь, но он совершенно не обращал на них никакого внимание, ведь вонзившиеся в душу осколки разбитого сердца ранили намного сильнее. – Не нужно, пожалуйста, я не переживу…       – Прошу, успокойтесь и выслушайте меня. Мы пока не можем объяснить случившееся, но самолет, которым летел Ваш муж, только что приземлился. Вы можете…       – Пять лет… Прошло уже пять лет… – пробормотал Чимин, перебив говорящего. Из груди рвался надрывный крик, который все сложнее было подавлять, но он держался, чтобы не оглушить мужчину в динамике. – Это невозможно… Это розыгрыш…       – Мы в этом разбираемся, но это займет время. Согласно нашей информации, Ваш муж сошел с трапа самолета…       Громкий не то крик, не то стон раздался на весь дом, оглушая даже самого Чимина. Он склонился вперед, игнорируя разбитую тарелку, и сложил руки на полу в замок, упираясь в них головой. Он был похож на молящегося, но в голове не было ни одной молитвы. В голове на повторе звучало лишь одно слово: “Прости!” Слезы лились еще сильнее, тело трясло, а Чимин уже, кажется, вслух просил прощения, сам не до конца понимая, за что: за то, что устроил истерику? за то, что попрощался? за то, что все еще не верит в происходящее?       – Чимин, Вам плохо? Назовите свой адрес, мы передадим его скорой помощи, – вновь послышался из динамика мужской голос, и Чимин вздрогнул, резко бросая взгляд на мобильный телефон. – Чимин, ответьте.       – Что… что мне нужно сделать? Где он? Если это Ваша глупая шутка, то я… я клянусь, я убью каждого, кто к этому причастен! – прокричал он в трубку, поднеся телефон к уху. – Кто Вы? Вы не представились!       – Меня зовут офицер Ким, я из службы авиационной безопасности аэропорта Инчхон, – представился мужчина, и Чимин осознал, что где-то эту информацию уже слышал. Вероятно, мужчина все же представлялся ранее. – Ваш муж сейчас находится в зале ожидания в аэропорту, он пробудет здесь некоторое время, пока будут проверяться документы и вестись допросы. Вы можете приехать сюда? Сейчас.       – Да… да, смогу. Мне нужно около получаса, чтобы доехать…       – Хорошо, Вас встретят у входа в терминал прилета. По возможности возьмите старые документы мужа, что у Вас имеются, фотографии, чтобы мы могли проверить и подтвердить его личность. И убедительная просьба: не садитесь за руль в таком состоянии, вызовите такси.       – Х-хорошо, – ответил Чимин, поднимаясь с пола и бегом направляясь в комнату, которая до происшествия была их с Юнги спальней. Он ничего в ней не менял, не прикасался ни к рабочим документам альфы, лежащим на столе, ни к футболкам, сложенным на полках. Просто не смог. Как и не смог больше там находиться, решив перебраться в соседнюю комнату.       Он не помнил, сколько времени потратил на поиск нужной папки, в которой хранились копии паспорта, не помнил, как оказался за рулем автомобиля, проигнорировав просьбу офицера взять такси, и не помнил, как добрался до Инчхона, где вовсю бегали люди и суетились репортеры. Все это время он думал лишь о том, что совсем скоро его пятилетний кошмар может закончиться. Он сможет снова увидеть любимые карие глаза, снова обнимет родного человека, которого ни на секунду не прекращал любить, и сможет, наконец-то, попросить прощения… Если все это не чей-то глупый розыгрыш. Или не его сон, подкинутый уставшим на работе подсознанием…       Такого быть не может, но огонек надежды все же загорелся в груди, и теперь Чимин знал лишь одно: если все это неправда, он больше никогда не выйдет из этого аэропорта, он погибнет прямо там, ведь еще одного дня без Юнги просто не проживет…       Бросив машину прямо на проезжей части и даже не закрыв ее, он поспешил внутрь, совершенно забыв о том, что его должны встретить у входа. Он вбежал в здание и стал по указателям искать зал ожидания. Зал, в котором его ожидает Юнги. Должен ожидать…       Недолго попетляв по коридорам, он все же добрался до пункта назначения и замер у дверей, не решаясь их открыть. А что, если все же неправда? Что, если диспетчеры что-то напутали и это не тот самолет? Не мог ведь он пять лет где-то летать, а теперь внезапно вернуться в Сеул… И не мог же Юнги пять лет не выходить на связь…       Вздохнув поглубже, он все же толкнул дверь дрожащей рукой и прошел в зал, замечая толпы народу: кто-то плакал, кто-то радовался, кто-то бегал с камерами и о чем-то говорил, а кто-то… Кто-то недоуменно оглядывался по сторонам, периодически проверяя телефон… Совсем не изменился, ни капли…       – Юнги… – едва слышно одними лишь губами проговорил Чимин, чувствуя, как щеки обжигает новой волной соленых слез. Альфа, нервно заламывающий руки и рассхаживающий из стороны в сторону, замер и поднял взгляд, словно услышал этот тихий шепот. Он несколько секунд рассматривал омегу, хмурил брови, а затем сорвался навстречу, подхватывая на руки подлетевшего мужа.       – Малыш… – донесся до слуха родной хриплый голос, и Чимин громко всхлипнул, чувствуя как по телу проходит волна дрожи, а руки все крепче и неверяще сжимают любимого, прижимая его ближе. – Милый, любовь моя, что произошло? Я не понимаю…       – Прости меня, Юнги, прости… Я не должен был устраивать тебе тогда истерику, мы не должны были прощаться вот так… Господи, я не верю, что ты рядом… – бормотал Чимин, все еще не решаясь отстраниться. Он крепко обвивал мужа руками и ногами, буквально повиснув на нем обезьянкой, и продолжал плакать, зарываясь пальчиками в темные волосы и сжимая их у основания.       – Я давно тебя простил, любимый. Маленькая ссора, разве стоило из-за нее так переживать? – ласково проговорил Юнги, поглаживая младшего по спине. – Я собирался позвонить тебе сразу как прилечу в Токио, но мы почему-то спустя час полета снова приземлились в Сеуле, и я не понимаю, почему. Нас не выпускают из аэропорта, говорят о ком-то без вести пропавшем. Что тут случилось за тот час, что меня не было? И почему ты так горько плачешь, любимый..?       – Какой час, Юнги..? – недоуменно спросил Чимин, отстраняясь и хмуря брови. Он опустился на пол и сделал полшага назад, но так и не решился убрать руки, боясь, что альфа вновь исчезнет, а сон, такой желанный, просто прервется звонком будильника. Нет, только не сейчас, он так давно не видел Юнги, дайте еще хотя бы пару минуточек рядом с ним…       – Час, который прошел с того момента, как наш самолет взлетел. Мы виделись пару часов назад… – Юнги стер пальцами горячие дорожки со щек, и только потом заметил изменения, спохватившись: – когда ты успел перекрасить волосы..? И почему ты так изменился? Похудел, выглядишь очень уставшим… И это что, кровь? Господи, малыш, откуда кровь? – он осмотрел порезы на руках, из которых все еще небольшими каплями проступала кровь, затем обратил внимание на колени, на которых тоже виднелись небольшие ранки и даже несколько осколков, что Чимин так и не извлек. – Да что черт возьми случилось за этот час?!       – Юнги… тебя не было пять лет… – повержено проговорил омега, глядя на мужа потерянным взглядом. – Ваш самолет пропал с радаров пять лет назад… Двадцать пятого ноября 2019-го года…       – Чимин, сегодня двадцать пятое ноября 2019-го года, – серьезно проговорил Мин, хмуря брови. – И почему ты так легко одет? На улице не май месяц!       – На улице май, Юнги… Сегодня тридцатое мая 2024-го года… Тебя не было пять лет…       – Но это невозможно. Мы виделись с тобой всего лишь несколько часов назад… – вновь повторил он, а затем запустил руку в карман и достал мобильный телефон, на экране которого виднелась та самая дата, что стала для Чимина роковой. Затем цифры моргнули, сменившись текстом “Обновление данных” и уже спустя несколько секунд экран засветился новой датой, показывая сегодняшний день – “30.05.2024.” – Это невозможно…       – Юнги, я не знаю, как это произошло, я не знаю, куда пропал ваш самолет на пять лет, но мне настолько плевать… Я до сих пор не могу поверить, что сейчас вижу тебя перед собой, и, возможно, по мне не видно, но я никогда не был счастливее, чем сейчас… Я так счастлив видеть тебя…       – Чимина… все это время… – он кивнул на телефон, а затем вновь протянул руку, чтобы аккуратным касанием стереть непрекращающиеся слезы. – Все это время ты…       – Я ждал тебя. Каждый день ждал тебя и ни на секунду не переставал любить…       – Прости, что оставил тебя так надолго… – негромко проговорил Юнги, чувствуя, как и по его щеке спускается слеза. Он подхватил Чимина и прижал его к себе настолько крепко, насколько мог. Если это все правда, если его действительно не было пять лет, то он никогда не сможет залечить ту боль, что пережил омега за это время, но он сделает все, чтобы больше никогда не оставлять мужа так надолго, ведь его драгоценный, любимый Чимин не заслужил всего того, через что ему пришлось пройти…       Чимин прижимался к старшему, дрожа всем телом, и чувствовал, как всего его затапливает волной облегчения, а разбитое вдребезги сердце исцеляется искренне и горячо звучащим “люблю”, что без остановки срывалось с тонких губ хриплым голосом. За эти пять лет он прошел все стадии принятия, он смирился с тем, что больше не увидит мужа, что больше не узнает, что такое счастье, ведь оно растворилось во времени вместе с рейсом 267, но сейчас… Он ощущал, как из его души слезами вымывается пережитая боль, оставляя после себя лишь неровные рубцы, что будут преследовать его до конца жизни. Но это абсолютно не важно, ведь каким-то чудом Юнги снова рядом, снова крепко прижимает к себе, зацеловывая каждый миллиметр раскрасневшего и заплаканного лица омеги, и снова признается в своей любви, прося прощения за все случившееся.       Юнги обещает больше никогда не оставлять Чимина так надолго, а Чимин клянется больше никогда не пускать мужа на борт самолета в одиночестве. Если ситуация снова повторится, то пусть с ними двумя, ведь больше они друг без друга просто не смогут. Час растянувшийся на пять лет, или пять лет, пролетевшие за один час. Неважно.       Важно, что в конце они снова вместе.       Важно, что в конце между ними снова звучит “Люблю!”...