Хроника солнечных историй

Каждому родителю бывает тяжело справиться с ребенком, переживающим переходный возраст. Когда детей несколько — не легче. Но на долю Озаки выпало попечение двух взбалмошных мальчишек, которых она когда-то усыновила вместе со своим супругом Ринтаро. Было бы легче, если бы любимый мужчина участвовал в воспитании парней больше, чем сейчас, но у этого мужчины в голове первостепенно работа. Рукам — работа, душе — праздник? Мори Огай являлся знаменитым и отменным главным хирургом в одной из элитных больничных центров Йокогамы. Его работа — его отдушина. Потратив многие годы на обучение и знакомства с нужными людьми, достигнув тех высот, к которым так долго стремился, Мори не стал останавливаться на своем пути и стал заниматься благотворительностью. Таким же образом Огай с женой усыновили двух совершенно разных юношей: Накахару Чую и Дазая Осаму. Конечно же, благотворительность не являлась первостепенной целью для супругов. Дело было в том, что у Озаки были проблемы с репродуктивной системой. Каким бы замечательным врачом ни был Мори и какие бы связи он ни имел, он был бессилен в этой дилемме и никак не мог помочь своей половинке. К общему решению они пришли после того, как поняли, что тщетные попытки лечиться и заводить детей ни к чему не приводят и необходимо искать иной выход из трудного положения. Осаму и Чуя сделали их жизнь более яркой и счастливой. Мальчишки, десятилетние, закрытые и недоверчивые ко всем, практически сразу оттаяли, когда за ними так тщательно и трепетно смотрела Коё. Правда, мамой они стали звать её не сразу. Поначалу к ней обращались либо по имени, либо же «Анэ-сан». Но вот с Огаем не всё шло так гладко. Если по итогу разговоры с маленьким Чуей дали свои плоды, и он доверял мужчине как родному отцу и уважал его так, как никого раньше, то маленький Дазай старался избегать взрослого и прожигал его темным взглядом, в котором читалось всё недоверие и недовольство ребенка. Озаки посмеивалась над супругом и вопрошала, чем такое заслужил Огай и что он успел сделать ребенку? Он и сам бы хотел знать… Со временем Мори совсем погрузился в работу, и именно поэтому у него не хватало времени на супругу и своих сыновей. Озаки не унывала: её муж работает на благо семьи и людей, нуждающихся в его помощи. Поэтому она решила, что воспитание и взросление детей — её первостепенная задача. Поначалу было непросто, как, впрочем, и всегда. Дети часто ссорились и дрались не на шутку, и чтобы их разнять, Озаки приходилось повышать голос. Её редкие крики, но такие действенные, сразу же останавливали мальчиков. Чуя виновато опускал взгляд в пол, а Осаму отводил глаза и досадливо поджимал губы, почесывая исцарапанную щеку. В такие моменты Коё оставалось лишь качать головой и вздыхать, а затем вести с ними поучительную беседу на тему семьи и дружбы. Если же того требовала ситуация, она обрабатывала небольшие ранки и ссадины, оставшиеся после их перебранок. С годами дети задирали друг друга всё реже, но это не значит, что они совсем перестали это делать. Дазаю и Накахаре уже 15 лет. Живя в приемной семье, они через силу называли друг друга братьями при взрослых. Дазаю и Накахаре по 15 лет. У одного из них избыток шуток на тему суицида и большая любовь к книгам, а у другого — чрезмерная агрессия и гиперактивность, выражающаяся в уличных и школьных приключениях. На той неделе Коё сообщили, что Осаму упал со второго этажа школы и рыдал от того, что остался цел и невредим. Озаки тогда побледнела, а затем и покраснела перед директором и завучем школы от стыда за своего сына. Вчера же Коё вызвали в школу из-за драки, которую учинил Чуя с учащимся на два года старше него. Он сломал старшекласснику нос и вывихнул плечо. — Что мне с вами делать, молодые люди? — строго спросила Озаки, отставив чашку с чаем сенча. — О чем ты, мам? — поинтересовался Чуя, отрываясь от приставки. Он откинулся на спинку дивана и повернул голову в сторону Озаки, которая сидела за креслом, потягивая чай сенча из изящной фарфоровой чашки с узором белых лилий — подарка мужа на годовщину свадьбы. — Дазай, ты где-то накосячил? Чуя бросил ехидный взгляд в сторону Дазая, который сидел на полу и гладил их домашнего кота по кличке Кику. Кот, когда ласка прекратилась, слегка взъерошил шерсть, муркнул и бодро юркнул на второй этаж по лестнице. — Не переводи на меня стрелки, липрикон. Горшочек с золотом посеял, учудил драку с великаном, вот Анэ-сан и злится, — скучающе проговорил шатен, затем расплылся в издевательской улыбке, видя, как в Накахаре медленно закипает гнев. — Предатель! — вскрикнул Чуя, бросая в названного брата диванную подушку. — Накахара Чуя-кун! Извольте объясниться! — Озаки с изумлением смотрела в голубые глаза, которыми юноша стыдливо и в спешке пытался уцепиться за что-нибудь менее уничтожительное, чем глаза его матери. — Что стало с твоими карманными деньгами вчера? На самом деле Чуя устроил драку вчера не просто так. Из-за своей вспыльчивости и неосторожности он проспорил деньги в видеоигре. Никак не желая признавать поражение, он хотел вернуть деньги назад, но не успел опомниться, как купюры, с минуту назад лежащие перед ним, испарились вместе с бесстыдно уходящим старшиком, который в ходе выяснения их разборок всё-таки мухлевал в игре с Накахарой. От ярости он был не в себе, что в итоге вылилось в «старый добрый мордобой». Разбитая губа до сих пор пощипывала. — Всё с тобой ясно. Выходные без улицы. Сиди дома и подтягивай физику. — Ну, мам… — огорчённо позвал Чуя. — Или я забираю у тебя телефон, — строго заявила Коё, добиваясь от сына смиренного «понял, сижу дома» и обречённого вздоха. Услышав сдерживаемые смешки где-то за диваном, она отхлебнула немного чаю и вынесла приговор второму сыну. — А ты, Дазай, поможешь ему. — За что?! — воскликнули двое парней. Чуя ошарашенно глядел на мать, что выдала ему такое жестокое наказание, а Дазай резко вскочил с пола и показался Озаки на глаза, весь растерянный и такой обиженный. — Дазай совсем разленился и много язвит. Ему пойдёт на пользу, — улыбнулась по-доброму женщина, заправляя розовый локон за ухо. Обычно она собирала волосы в шишку и закрепляла их специальными спицами или дорогими заколками, но под вечер в ожидании мужа всегда их распускала, ведь знала, как муж любит перебирать их между пальцами, когда им удается посидеть вдвоем в гостиной за просмотром глупых передач. — Тебе, Чуя, тоже. Смотрю, вы снова не ладите. Надо это исправлять. — Это чертовски несправедливо, Анэ-сан! — возмутился Дазай, отправляясь вслед за Накахарой, который сжимал кулаки и уже бормотал себе под нос проклятья в сторону шатена. — Я твоя справедливость, мальчик, — усмехнулась она по-доброму. Чуя себе фамильярничать с ней и Ринтаро не позволял, ну, в редком случае мог, но вот этот мальчишка особенный. Они никогда не ругали его за это, Мори привык к такому обращению со стороны Осаму, а вот Озаки попросту нравился такой стиль общения с её приемным сыном. Было в этом что-то особенно милое, как считала она сама. Вскоре ребята сидели в своей комнате и правда занялись делом. Не сразу, конечно, немного погоняв балду и поныв о вселенском (дазаевском) несчастье, Осаму спокойно обратился к Чуе и предложил ему свою помощь. Быстрее начнут — быстрее закончат, быстрее закончат — значит быстрее отделаются от общества друг друга. Последнее время они и вправду совсем не переносили друг друга. Обдумывая поведение мальчишек, Коё вновь вздыхает. Она смотрит в открытое окно и прислушивается к громкому пению цикад, похожее на треск. Некоторым людям ненавистны издаваемые ими звуки, но Озаки было отрадно слушать пение насекомых, которые напоминали ей о наступившем теплом летнем сезоне. Ласковый ветер ласкает волосы женщины и она блаженно прикрывает глаза. Большая стрелка на 12, а маленькая на 8 — именно в это время нежданно рано вернулся с работы Мори Огай, чем приятно удивил свою супругу. — Сегодня рано, — тихо сказала Коё. — Хотел провести больше времени дома с семьёй… — пикантно обняв жену, Огай провел легонько носом по её щеке, чем заставил Озаки издать лёгкий смешок. — Где дети? — Наверху. Наказаны, — обнимая Ринтаро, ответила она. — За что ты их так? — усмехнулся мужчина, перебирая розовые локоны на плече Коё. — Совсем от рук отбились, — покачала она головой. — Ты ведь знаешь, по-другому с ними никак. Подростки… Озаки тихонько посмеялась, затем прильнула к Мори ещё ближе, пока не получила долгожданный нежный поцелуй. Сколько они уже не виделись? Дней так три? Огай часто пропадает в больнице и остаётся там ночевать, а когда и удается вернуться домой на какие-то жалкие пару часов, то Коё либо нет дома, либо она спит в постели, если это глубокая ночь. Поцелуй прерывается внезапным грохотом сверху. Супруги отстраняются друг от друга и смотрят в сторону лестницы. Со второго этажа слышатся обрывки фраз: — Кретин, если ты ещё хоть раз будешь тычеть в моё лицо эту формулу — одним подзатыльником и сломанным стулом не отделаешься! — Я не виноват в том, что ты такой тупой, Чуя! Неужели у тебя всё в мускулы ушло? Ты нахера мой стул сломал?! С громким мяуканьем после продолжительных криков по лестнице пробегается Кику, как красавец-тигр гордо перепрыгивает через кресло, а потом через диван. Опомнившись, он останавливается возле кухонных шкафчиков у пустой миски, распушив свой пепельно-серый хвост. — Смотрю… вам и без меня здесь весело, — хохотнул Ринтаро, подбадривающе поглаживая жену по плечу, затем направляясь в комнату на втором этаже, откуда и доносились ор и последующий смех сыновей. — Подростки… — сорвалось с губ матери. Да, каждому родителю бывает тяжело справиться с подростками. И Озаки не исключение. Но одно она может сказать точно: без них и жизнь спокойная скучна.