Бродя по чаще

И я — бродил по чаще, где, В золото-розовом огне Купаясь, чтоб воскреснуть вновь, Сгорает феникс золотой.

Сяо Цзю вел себя странно. То есть не то чтобы Юэ Цинъюань не привык к тому, что у сяо Цзю не велось привычки объясняться. Он не делал этого, даже когда они были детьми. Он иногда посвящал в свои секреты и то, что делал или на какой результат надеялся, но только иногда. И не теперь точно. Юэ Цинъюань приноровился угадывать, и у него даже, вроде как, сносно получалось. Сейчас, правда, он не имел ни малейшего понятия, что было на уме у сяо Цзю. Все началось пару недель назад. В тот день не произошло ровным счетом ничего необычного: никаких визитов высокопоставленных лиц, никаких стычек с другими горными лордами, никаких визитов на Цяньцао с искажением ци. Да, он проверил. Сяо Цзю появился на ежемесячном собрании горных лордов неопрятным. Не настолько, чтобы кто-то мог его упрекнуть, но под глазами у него намечались мешки, а пряди у лица лежали несимметрично на четверть цуня. Он просидел все собрание молча, воздержавшись от обычных комментариев, а его отчет по делам пика был точным и кратким, без прикрытого жалобами легкого бахвальства. По окончании сяо Цзю обычно бы при первой возможности лишил себя общества Юэ Цинъюаня и ушел по своим делам, но на этот раз остался. Он хорошо скрывался. Он притворился, будто обсуждает что-то с Фу Цинчжуанем с пика талисманов и даже отвел его в дальний угол для приватности. Выглядел он так, будто целиком и полностью погружен в разговор. Для всех. Но не для Юэ Цинъюаня. Взгляд сяо Цзю дергался в его сторону каждый раз, когда он перемещался по комнате, по обыкновению после собрания переговариваясь с шиди и шимей. И только когда Юэ Цинъюань покинул зал, он тенью скрылся за ним.

***

Нет, Юэ Цинъюань не из тех, кто врет себе. Он прекрасно знает, что ужасно виноват за все, что было в прошлом, и не в праве что-то спрашивать у сяо Цзю. Он не стал бы Главой Школы, если бы не мог признавать своих ошибок. Но шла уже вторая неделя. Вторая неделя, как сяо Цзю следовал за ним повсюду, постоянно оставаясь в поле зрения, лишь на пару часов ускользая на Цинцзин на утренние занятия и даже тогда возвращаясь при первой же возможности. Наверное, он уходил и ночью, чтобы сменить одежду, но Юэ Цинъюань лично ни разу не видел, как тот покидает пик. Сяо Цзю никогда не пытался заговорить с ним, даже когда устраивался в углу кабинета Юэ Цинъюаня. И на попытки того начать разговор не отвечал. Безмолвно пытающийся выставить все так, будто их нахождение в одной комнате — не более чем совпадение, он был похож на кота. Первые дни сяо Цзю просто смотрел. Не скрываясь, когда они оставались наедине, и втихую, когда нет. На третий день он, вернувшись с утренних занятий, притащил с собой стопку рабочих бумаг, на четвертый день гуцинь. Спустя две недели Юэ Цинъюань перестал вздрагивать, когда из ниоткуда вдруг раздавались его звуки. Он до сих пор не решался спросить, что гость делал в его кабинете. Юэ Цинъюань никогда не спрашивал и раньше, если сяо Цзю задерживался чуть дольше необходимого рядом, боясь, что тот исчезнет, как мираж, стоит признать его присутствие. Сейчас, правда, вряд ли сяо Цзю исчезнет. Наоборот, Юэ Цинъюань был почти уверен, что увести того теперь можно только огромной грубой силой. Было… было приятно находиться в компании сяо Цзю, как раньше. Юэ Цинъюань периодически находил на своем столе картины, по неясной причине оставленные им. Ученики привыкли приносить еду на двоих — на время трапезы сяо Цзю выбирался из своего уголка к нему, садясь ближе и ближе с каждым разом. А вчера, перебирая документы, Юэ Цинъюань замер, не веря своим ушам, когда тот стал напевать что-то себе под нос, перебирая струны гуциня. — Он кладет себе в карман, — длинный палец остановился на одном из отчетов, присланных пиком Аньдин. Юэ Цинъюань моргнул. — Шиди Цинцю? — он и не заметил, как тот оказался за спиной. Но теперь более чем прекрасно ощущал, где сяо Цзю касался его плеча, несмотря на множество слоев ткани, их разделявших. — Тоу Цянь. Он поставляет нитки для вышивки и некоторые ткани, использующиеся по всей школе. Цвет выцветает куда быстрее, чем обещано, — голос сяо Цзю был спокойным и ровным, как будто это был не первый раз, когда он заговорил с Юэ Цинъюанем с собрания горных лордов. Тот нахмурился. — Это уже заметно? Мы заключили контракт всего три месяца назад, — какая краска, даже самая дешевая, выцветает так быстро? — Мм. Еще нет. Это вопрос времени, — сощурившись, сяо Цзю скрыл лицо за веером. Юэ Цинъюань поперхнулся вдохом. Это был один из вееров, подаренных им. Бледно-желтый, искусно задекорированный, он, должно быть, был подарен давным-давно — Юэ Цинъюань уже и не помнил повода, только как сяо Цзю едва взглянул на него и отложил куда подальше. Он предполагал, что веер в лучшем случае пылится, забытый, на дальней полке, если не был выброшен, стоило ему отвернуться. Только спустя время Юэ Цинъюань осознал, что сяо Цзю весьма успешно отвадил его от последующих вопросов. Он горько усмехнулся. Все было настолько плохо, что его грела мысль, что сяо Цзю знал его так хорошо? Что, когда он наблюдал за сяо Цзю, за ним наблюдали в ответ? Скорее всего. Но ему было, в общем-то, все равно.

***

Этот диалог будто сломал плотину, останавливающую сяо Цзю от разговоров. Вода полилась неостановимым, разрушительным потоком: придирки по поводу того, что Юэ Цинъюаню следовало бы вести себя и выглядеть подобающе статусу, рассказы о беспорядках, в который раз учиненных его учениками; однажды сяо Цзю битый час возмущался о известной картине, проданной, по его мнению, запредельно дорого, утверждая, что даже его ученики нарисовали бы что получше. Теперь он отвечал и на вопросы Юэ Цинъюаня. Не всегда по делу, но никогда не игнорировал. Редко когда в кабинете повисала тишина, если сяо Цзю был там. Как если бы ему тоже нужно было напоминание, что да, Юэ Цинъюань все еще здесь. Сяо Цзю не касался его в присутствии других, вне зависимости от того, были ли это высокопоставленные лица или слуги; но, когда они оставались одни, практически от него не отлипал. Сяо Цзю всегда притворялся, что делает ему какое-нибудь одолжение, смахивая, например, пыль, разглаживая складки или поправляя воротник, однажды прикоснулся и к гуани. Юэ Цинъюань никогда не заикался о том, что это он сам, собственно, и смял ткань, прижимаясь к плечу. Были, конечно, и плохие дни. Дни, когда глаза сяо Цзю избегали подолгу оставаться на Юэ Цинъюане. Он забивался в угол, вжимаясь спиной в стены, и смотрел на любого входящего так, будто под его личиной скрывался предатель или злейший враг. Он прятал в рукавах ножи и рисовал талисманы. Дни, когда он прижимался к Юэ Цинъюаню так близко, насколько это было возможно, практически ложась на его колени, и водил пальцами по бедрам; когда поочередно закрывал глаза, чтобы проверить, что все еще видит обоими. Сяо Цзю, не замолкая, шептал бессвязный бред, жаловался то на одно, то на другое и кусал губы, если не знал, что сказать. Но эти дни случались редко. Юэ Цинъюань постепенно научился распознавать, когда ситуация грозила стать критической, и, несмотря на то что все старания скорее напоминали тыканье пальцем в небо, он учился их предупреждать. А хорошие дни становились все лучше. Нечасто, но все же бывало, что сяо Цзю брал на себя инициативу и вытаскивал их куда-нибудь прогуляться. Он никогда не выбирал людные места и останавливался на чем-то вроде тихой лесной поляны или скрытого от посторонних глаз родника на пике Цинцзин; время от времени приглашал в свою бамбуковую хижину. Сяо Цзю по-прежнему следил за тем, чтобы ко сну они оба оказались снова на Цюндине, но часы, проведенные на свежем воздухе, были приятной сменой обстановки и глотком свежего воздуха для обоих.

***

— Я не пойду. — Если не хочешь приходить лично, можешь просто прислать одного из своих учеников, — Юэ Цинъюань сам не был уверен, предлагает он или отчаянно просит. Сяо Цзю покачал головой. — И не подумаю, — он не сказал больше ничего — расправил плечи и уставился с вызовом на Юэ Цинъюаня. — Это обязательно. Должны присутствовать представители всех пиков, даже если не собираются набирать учеников, — казалось, они препирались уже больше шичэня, но Юэ Цинъюань головой понимал, что это не может быть правдой: чай в его чашке все еще дымился. Он вздохнул. — Твоя младшая ученица… Нин Инъин, верно? Разве ей не захочется себе шиди или шимей? Сяо Цзю оскалился, и в его чертах проступило что-то дикое, животное. — Ни. За. Что. Юэ Цинъюань чувствовал, как дрогнула улыбка на его лице. Очевидно, сегодня они ни к чему не придут, но он не хотел давить на сяо Цзю. Тот никогда не вставал в штыки по пустякам, значит, и это не было обычной прихотью. К тому же они только недавно пришли к тому, что могли открыто вступать в конфронтацию и сяо Цзю не уходил прочь под любым предлогом, и Юэ Цинъюань не хотел потерять этот прогресс в их отношениях. Возможно, будет наилучшим решением сейчас вернуться на Цюндин и… Глаза сяо Цзю распахнулись, мышцы напряглись. Юэ Цинъюань почувствовал внезапный всплеск охлаждающей ци, и в ту же секунду сяо Цзю плеснул в него холодным чаем. — О нет, — сказал он сухо; ни его голос, ни лицо не выражали ничего. — Какая неловкость. Похоже, тебе придется переодеться. — Ах, я тогда схожу… Пустая чашка полетела в сторону двери — осколки разлетелись у выхода, едва не доставая до них. Шэнь Цинцю изящным движением скрылся за веером. — К сожалению, я, кажется, не смогу быстро убрать осколки. А тебе ведь не хочется запачкать мой пол кровью, верно? — он захлопнул веер с характерным щелчком. — У меня, пожалуй, найдется несколько роб, что тебе подойдут. Было легко прочитать намек сяо Цзю: какие только слухи не поползут, если кто-то увидит Главу Школы, посреди ночи возвращающегося к себе в одеждах шиди! Так что Юэ Цинъюаню придется остаться до утра. Чтобы просушить свою одежду, конечно. Они оба молчали о том, что робу можно было легко высушить с помощью ци и что осколки не пробьются ни через толстую подошву туфель, ни через укрепленную культивацией кожу. Сяо Цзю не был хорош в словах, но это не мешало им понимать друг друга. Юэ Цинъюань тепло усмехнулся. — Хорошо, Цинцю-шиди. Пожалуйста, помоги этому шисюну.

***

Церемония набора учеников проходила без сучка без задоринки. В конце концов, сяо Цзю все же сдался и пришел; как Юэ Цинъюань предполагал, больше из нежелания отправлять вместо себя кого-то еще, чем из желания прийти. — Чжанмэнь-шисюн, — удивительно, но даже Лю Цингэ появился собственной персоной. Как раз вовремя. Юэ Цинъюань кивнул в качестве приветствия, по-прежнему уделяя все свое внимание сяо Цзю. Тот сжимал веер до побелевших костяшек и хруста деревяшек. Он не смотрел на детей, но и не поворачивался к ним спиной. Сяо Цзю повернулся к Лю Цингэ. — Лю-шиди кто-то заинтересовал? Тот окинул всех взглядом и остановился на мальчике, покрытом землей с ног до головы. — У вон того лучший потенциал. Юэ Цинъюань проследил за его взглядом. Он ожидал, что сяо Цзю выдаст что-нибудь язвительное по этому поводу или возразит, но тот лишь спокойно кивнул: — Тогда Лю-шиди стоит принять его. Лю Цингэ заинтересованным не выглядел. Сяо Цзю взмахнул веером, прикрывая нижнюю половину лица. — Или это сделаю я. Он выглядит достаточно сильным, чтобы, может быть, вызвать тебя на бой в будущем. Но ты упустишь такую возможность, если он станет ученым мужем, не думаешь? Несколько мяо Лю Цингэ пилил его взглядом, прежде чем, фыркнув, сорваться вниз. Юэ Цинъюань молча наблюдал за тем, как он поднял мальчика за шкирку из выкопанной им ямки, перекинул через плечо и отправился в сторону Байчжаня. Резкая улыбка сяо Цзю скрылась за веером. — На него всегда можно положиться, когда нужно угробить потенциал какого-нибудь ученика. Он выглядел удовлетворенным. Его лицо даже будто просветлело и разгладилось, как если бы с его плеч наконец-то спала тяжелая ноша. Сяо Цзю повернулся к Юэ Цинъюаню, и его улыбка потеплела. — Раз с этим покончено… Нам пора, не так ли?