Трусы

— Ты чего ворочаешься, старый? — сварливо пробормотала Анжелина Шоу повернувшись к мужу. — Перебрал из-за твоего братца, мутит меня, — поморщился Джеймс и откинул полу одеяла. — Пойду, покурю и голову проветрю. — Халат набрось. Простынешь еще, возись потом с собой, да и перед гостями неудобно. — Сама же радовалась, что дети наконец-то отношения завели и с теткой Сарой доставала намеками о свадьбе. — Так годы-то идут, а мне хотелось бы внуков по нянчить, а не только из кровати больницы повидать. — Угу, сопли, ор, пеленки-распашенки, памперсы ценой в бутылку виски. — Алкаш! — Ценитель, — парировал Джеймс, наконец-то разобравшийся с перекрутившимся поясом халата. — Ладно, спи. — Зубы почисти, — зевнула Анжелина. Стараясь не шуметь, Джеймс прикрыл дверь и тихо пошел по к лестнице. Темнота ему не мешала. Двадцать лет в одном доме и несколько даже маниакальная привычка к порядку, выпестованная на пару с супругой, позволяла и с закрытыми глазами передвигаться, все нужное на положенных местах находя. «А ведь спиногрызы враз идилию разрушат. Вот так пойдешь ночью на крыльце подымить, на какой-нибудь мячик или машинку наступишь и привет, кости-то поизносились. Старуха моя, когда связки потянула, чуть не полгода хромала», — неспешный бег мыслей Джеймса прервал сдавленный стон из-за двери дочери. Характерный такой стон. Джеймс замер между дверями и прислушался. — Да ладно тебе, я весь день только об этом и думал, — ничуть не ослабевшие с возрастом уши уловили голос парня дочери из левой комнаты. Слащавенький такой, да и сам он весь какой-то прилизанный, слишком ухоженный для нормального мужика. — Ах, — донеслось из-за двери справа. — Ох, — раздалось слева. «Подруга сына больше на мужика походит, чем…» — ритмичное, приглушенное поскрипывание и сдерживаемые стоны не оставляли сомнений. Джеймс отступил, уперся спиной в перила, тянущиеся вдоль идущего к лестнице коридора, положил ладонь на начавшее биться в рваном ритме сердце, тяжело задышал, поводя головой, словно бык, перед которым сразу два матадора принялись красной тряпкой размахивать. «Т-твар-р-риии, пидор-р-ры», — прохрипел старик. Его даже не столько нетрадиционные сексуальные предпочтения детей потрясли, сколько устроенный ими спектакль, обман, глумление над всем тем, чему он с женой их учили. «Что ж, раз вы предпочли нарушить семейный закон, вам не хватило мужества прямо признать и ответить, пошли путем лжи… быть по сему, больше вы мне не дети», — Джеймс с ненавистью раздавил очередной окурок в успевшей изрядно наполниться пепельнице и вернулся в дом. Почистив зубы и умывшись, он тихо лег рядом с женой и прикрыл глаза. Вот только уснул он лишь под утро, закончив вчерне продумывать план. — Ты что-то плохо выглядишь, пап, — прощебетала светящаяся счастьем и прям таки порхающая Саманта. — Старость не радость, доча, доживешь до моих лет, поймешь, что значит похмелье в пятьдесят, — ответил Джеймс. — Бать, дашь штуку, мне надо масло поменять и подвеску проверить, а еще… — Не тарахти, — поморщился Джеймс, — завтра переведу. — Садитесь за стол, — позвала Анжелина и все семейство отправилось завтракать. Побросав посуду в раковину, дети со своими половинками помахали родителям ручками, запрыгнули в машины и были таковы. — Совсем уже большие, — вздохнула Анжелина. — Угу. Давай помогу, — подошел к жене Джеймс. — Ты и посуду мыть?! Рассказывай, что опять натворил. — Не я. Давай сначала уберемся, разговор долгим и не простым будет. — Ладно. Бери полотенце, будешь протирать и убирать. Закончив с наведением порядка, престарелые супруги уселись перед столиком у камина, Джеймс достал бутылку вина, отложенную для первенца детей, взмахом руки остановил собравшуюся воспротивиться ее открытию Анжелину и решительно сорвал пробку. Разлив вино по бокалам, он рассказал о том, чему стал свидетелем ночью. — Но ты же не видел, — уцепилась за остатки надежды Анжелина. — Я все отчетливо слышал, маразмом и слабоумие, увы, пока еще не страдаю. — Может они одумаются. Ну знаешь, как с музкальными увлечениями там… — под взглядом мужа, Анжелина замолчала и ухватилась за бокал с остатками вина. — Тоже вспоминаешь, что них сугубо однополые друзья водились, — понимающе, горько усмехнулся Джеймс, наблюдая за изменениями лица супруги. Та никогда особо не умела себя контролировать, и все эмоции, а порой и мысли, мимикой выдавала. Уж кто-кто, а Джейм за десятилетия брака в этом разбирался. — И что же нам делать? — Ну раз столь желаемой ляльки от этих трусливых предателей нам не дождаться, — Джеймс крутанул бокалом, наблюдая за тем, как кроваво-красная жидкость стекает по бокам, — можем усыновить кого или для себя пожить. Ты же мне вечно на уши приседала, когда твои подруги из поездок возвращались. — А дети? — А что дети? Они давно уже выросли. Сами решения принимают. Мы их вырастили, выучили, с нас взятки гладки. Дальше пусть сами по жизни выгребают. А то ишь, взяли моду, чуть что надо, сразу к маме с папой бегут. Денег на ремонт машины дай, с переездом помоги, на сумочку или платьице подкинь. Да если бы не юбилей, они бы к нам и вовсе не приехали. Это же целый час по пробкам тащиться, а позвонить раз в неделю на пару минут сродни подвигу. — Зато когда надо помочь готовы каждый час перезванивать и поторапливать. — Вот-вот. Ну так что, в круиз? — А дом? — Марта же для дочки с мужем и новорожденным искала жилье поблизости, вот и продадим или сдать для начала можно. — Я сейчас ей позвоню. Нельзя сказать, что Джейм и Анжелина совсем уж не переживали и о детях не вспоминали, но те сами их во много подготовили и облегчили расставание тем, что, мягко говоря, не досаждали присутствием и появляясь лишь по собственной нужде. Без финансовой поддержке состоятельных родителей, выбравшим свой путь детям пришлось столкнуться с суровой реальностью. Легко переходит от бережливости к экстравагантности, но крайне сложно сделать обратное. Саманте с братом еще повезло, они имели образование и не имели долгов. Впрочем, за последними дело не встало, что незамедлительно и на отношениях со вторыми половинками сказалось. В этом плане Саманте особенно досталось, ее подруга, занявшая в лесбийской паре роль мужика, хоть и не бросила любимую, как сделал бойфренда Ника, брата Саманты, но быстро, под гнетом житейских трудностей и забот переквалифицировалась из принца в домашнего абьюзера. Правда, не обошлось тут и без вины Саманты — слишком уж та привыкла этаким цеточком-принцессочкой жить, вот и пришлось «мужу» помочь вспоминать то, чему родители в детстве учили и к чему приучали. Ник, изрядно растеряв друзей, отказавших в помощи в трудное время, морально повзрослел. Это самым положительным образом сказалось на его творчестве и нем самом, как личности. Да и к критике он оказался вынужден прислушиваться. Никто ему на нее наплевать не советовал, любого имеющего свое мнение не принижал, в бан посмевшего выразить отличное мнение не закидывал. Как нашел в себе силы Джеймс выбраться из кокона удушливой заботы, разорвал облако ваты эгоизма с самомнением, научился зерна от плевел отделять, истину с пользой наплевав на форму извлекать, так и стал на избранном поприще прогрессировать семимильными шагами. Классиком при жизни не стал и чего-то выдающегося не создал, но ремесленником толковым, о цене гамбургер с коллой не заботящимся стал быстро, а там и личная жизнь наладилась. Он даже перед отцом с матерью нашел душевных сил извиниться, а главное — правильно понял, за что они так с ним и сестрой поступили.