Сиреневая луна

Тхай смотрит на Кхрама так, будто никогда в жизни не видел ничего прекраснее. Внимательный взгляд следит, как солнечные лучики, пробившиеся сквозь густую листву, водят весёлый хоровод на покрытой живым румянцем коже, заставляя её светиться в нежной тени. Мужчина на мгновение замирает, прислушиваясь к спокойному дыханию парня. Впервые за долгие дни он не слышит хрипящих судорожных вздохов, не прижимает к себе дрожащее от пронзительного холода тело в безуспешной, отчаянной попытке согреть, не ловит потными от ужаса ладонями бледное лицо, глядя в наполненные ломающей душу обоих болью глаза и ласково убеждая, что вот он — Пи‘Тхай, из плоти и крови, который никогда больше не покинет его: — Я здесь. Я рядом. Я с тобой, Кхрам. Сегодня Нонг’ умиротворённо сопит ему в шею, по-хозяйски закинув на него ногу. Он светло улыбается во сне и что-то беззвучно лепечет. Тхай наклоняет лицо ближе, силясь прочесть по губам, что же бормочет его малыш, но улавливает лишь своё имя. Мужчина не может совладать с охватившим душу волнением и мягко соприкасается кончиками их носов, ласково щекоча. Парень смешно морщится, а потом сжимает в объятиях покрепче и снова начинает посапывать. Тхай тихонько смеётся. Решает не двигаться, пока Кхрам не проснётся. У него много времени, чтобы просто полюбоваться на воплощение нежности в его сильных руках. И вновь перенестись на несколько часов назад, окунаясь с головой в неземную красоту... *** — Пи’Тхай, ну пойдём, а? Обещаю, тебе понравится это место! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! — у мужчины совсем нет защиты против капризно-молящего тона парня. Вообще, он ни в чём не мог отказать своему совершенно-великолепному Нонгу' а потому Тхай, с тяжёлым вздохом признав сокрушительное поражение, бурчит: — Ладно-ладно. Чего встал? Веди! — и невольно улыбается, видя, как просиял Кхрам. Парень любит бегать по лесу, перепрыгивая через выступающие из-под земли корни деревьев и частенько оказываясь лежащим в груде сухих листьев, задрав тормашки. Или повисшим на вовремя подхватившем его Пи’, пряча красное от смущения лицо на груди. Вот только до смущения пиздёнышу ой как далеко. Впрочем, Кхрам никогда не перестаёт удивлять Тхая. Например, сейчас он идёт неспешным шагом, смотря под ноги и аккуратно обходя коряги. Мужчина держит парня за руку, следуя за ним и оглядываясь по сторонам. — Тут недалеко, Пи’, — Кхрам уверенно ведёт их всё дальше вглубь леса. Но Тхай всецело доверяет своему малышу, поэтому только кивает и продолжает сканировать взглядом окрестность, предупреждая неожиданности. Деревья перед ними начинают расступаться. Перед глазами возникает изумительной красоты водопад. Он небольшой, тоненькие струйки спадают в такую же тоненькую речку, серебристой змейкой обвивающую подножье скалы и уходящую далеко-далеко на запад. Скала изборождена глубокими трещинами, по которым течёт прозрачная вода. Со стороны видится страждущий старец, чьё покрытое морщинами лицо окропляют горькие, наполненные солоноватым привкусом тоски, слёзы. Обворожительно печальная красота. Тхай смотрит с благоговением, пропускает через себя витающую в воздухе грусть и находит в ней отражение давно пережитой боли, теперь отдающейся едва ощутимым зудом где-то в потёмках души. Потому что ей нет места. Отныне Тхай спокоен и безгранично счастлив. — Красиво, правда? — его счастье стоит рядом с ним, украдкой наблюдая за реакцией и кротко улыбаясь. — Ты любишь печальную красоту, Кхрам. Видишь в ней особый смысл, который другим непонятен. И лечишь ею меня, позволяя осознать ошибки и простить себя за них. Спасибо тебе, — Нонг’ вспыхивает щеками и хочет спрятаться от лучистого взора, но Пи' не разрешает, притягивая в тёплые объятия. Поглаживает подушечками пальцев тонкую кожу, чувствуя усиливающийся жар. Обводит контуры губ, ощущая их волнующую сухость. Приподнимает голову, нежно обхватив подбородок, и вглядывается в глаза, будто ища в их глубине важный ответ. — Пи’Тхай, — парень беззвучно шепчет, и шепот растворяется на чужих губах, дарящих мягкий, успокаивающе долгий поцелуй. Они осторожно спускаются по покрытой мхом тропинке, крепко держась за руки. Кхрам идёт впереди, по-прежнему ступая с удивительной грацией. Тхаю кажется, что ноги Нонга’ почти не касаются камней, когда они проходят вдоль реки. Они словно летят над землей. Ангел и человек, наделивший его крыльями. Изумрудно-жемчужная занавесь скрывает вход в маленькую пещеру. Слышится нежный звон падающих капель водопада, шелест листьев древней ивы, склонившейся над водой и закрывшей пещеру ото всего мира, и мирное дыхание двоих людей, нашедших уединение... Каждый раз Тхай думает, что привык к красоте Кхрама. Сердце не будет заходиться бешеной дробью, норовящей пробить грудную клетку. Дыхание останется спокойным. Но… ошибается. Мужчина забывает, как дышать. Не слышит и не видит ничего. Кроме парня, стоящего на краю пещеры и ловящего языком капли чистейшей воды. Она медленно стекает по аккуратному подбородку, холодит горячую кожу шеи, собираясь крохотным озерцом в ямочке меж острых крыльев ключиц. Лучики алого Солнца озаряют тонкую фигурку, подчёркивая нежные изгибы и словно подпитывая сияние, просачивающееся изнутри и манящее к себе. Умоляющее прикоснуться… Тхай сглатывает. На секунду прикрывает глаза, стараясь не поддаться искушению. Но ноги сами делают шаг, потом второй, а на третьем он чувствует ласковое тепло губ, слегка приоткрытых в немом приглашении. Целует, слизывая прохладную влагу. Проводит языком по коже, улыбаясь щекочущей суховатости. — Пи’Тхай, — снова шепчет, голос Нонга’ немного хриплый. — Малыш? — мужчина отстраняется, чтобы заглянуть в блестящие глаза. — Я…, — Кхрам замолкает. Кусает щёку. Нервно комкает в кулаке рубашку Тхая. Пи’ улыбается и ободряюще целует в лоб, говоря: — Смущение — это не про нас, Нонг’Кхрам! — Кхрам возмущённо пихает в бок смеющегося Тхая. — Не умеешь ты в романтику, Пи’Тхай! — фырчит разгневанным ёжиком. Только иголочки прячутся, стоит мужчине поцеловать в щёку и тихо заметить: — Иногда слова не нужны. Доверься мне, и я подарю тебе всё, о чём ты мечтаешь. Капельки переливаются яркими цветами, сверкают, тихонько бегут по обнажённой коже прекрасных людей, любуясь точёными линиями их тел, переплетая Судьбы ещё крепче, связывая на все последующие жизни. Они соперничают с губами мужчины за право приласкать отзывчивого парня, но проигрывают согревающей нежности поцелуев, оставляющих распространяющийся по телу жар. Тхай собирает языком ручейки, осушает вылизывающим поцелуем озерцо, не забыв наградить засосом ключицы. Играет с возбуждёнными сосками, слегка покусывая и посасывая. Слушает тяжёлые вздохи и поднимает взгляд, смотря на раскрасневшегося Кхрама, подставляющего пылающие щёки под прохладные струи. Парень зачёсывает влажные пряди назад и опускает взор, наблюдая за опустившимся перед ним на колени мужчиной. Пи’ хитро щурится. Жаркая ладонь крепко обхватывает красивый длинный член. Язык ласкает красную головку дразнящими касаниями. А потом он обволакивает её губами, пуская в горячий рот. Тхай берёт медленно, будто растягивая удовольствие, тщательно вылизывает каждый ставший доступным лоскут плоти, играет кончиком языка с венками, каждую нежно лаская, обвивает, греет. Утыкается носом в пах, легонько потираясь об гладкую кожу, точно прося ласки. Кхрам, едва вспоминая, как дышать, запускает руку в чёрные волосы, поглаживая, перебирая мокрые пряди. — Пи’Тхай, — дрожащий стон слетает с губ парня. Просящий. Умоляющий сделать хоть что-нибудь. Мужчина внимает мольбе и неторопливо подаётся назад, почти выпуская член изо рта и удерживая кончиком языка головку. Глаза Пи’ смешливо блестят, встречая негодующий взгляд Нонга’. Тхай всегда любил дразнить. И сейчас дразнит, выводит на щенячий скулёж. Чтобы потом снова поглотить всю длину, вызывая новые стоны и мелкую дрожь. Он сосёт, пошло причмокивая, энергично двигает головой, продолжая ласкать языком дёргающуюся плоть, иногда давит на уздечку, вылизывая, наслаждаясь вкусом. У Кхрама гнутся коленки, но он стоит, удерживаемый сильными руками. Он стонет и слышит ответное довольное мычание. Сжимает в кулаке волосы Тхая, захлёбывается в хриплом крике, судорожно хватает ртом воздух вперемешку с холодными каплями. Еле складывает звуки в слова, выкрикивая вместе с очередным стоном: — Хочу кончить на тебе, Пи’Тхай. Пожалуйста…, — и тонет в глубоком поцелуе и объятиях, мягких и убаюкивающих разошедшееся не на шутку сердце, ощущая на языке вкус собственного возбуждения. Темнеет. Но жара не покидает этих мест никогда. В пещере тепло. Мужчина лежит на прохладных камнях, нагой и раскрытый всему на свете. Парень на мгновение застывает, боясь отвести глаза. Иногда ему кажется, что Тхай лишь мираж. Невыносимо прекрасный мираж. Ведь не может человек быть таким идеальным. Бесподобно красивым и телом, и душой. Но сегодня Кхраму, как никогда, хочется верить, что он… заслуживает быть заложником волшебного миража. Быть окружённым его любовью. Кхрам седлает огромные бёдра, устраиваясь поудобнее. Улыбается широко раскрывшему глаза Тхаю, даря мягкий поцелуй и ободряюще кивая. А затем аккуратно толкается вниз, принимая в себя пульсирующий член. Медленно опускается до конца, глубоко дыша. Привыкает к ощущению блаженной наполненности, наклоняясь и снова целуя Пи', не в силах насытиться испепеляющей нежностью. Осторожно приподнимает бёдра на пробу, чувствуя, как узкие стенки горят, вожделенно обнимают легко скользящую плоть. Зависает в воздухе, придерживаемый заботливыми мощными руками, и снова опускается, теряя вздох в стоне, когда Тхай врезается со всего маха в трепещущий клок нервов внутри. И начинает двигаться, заведя руки за голову. Сначала размеренно, будто танцуя медленный вальс. Сильнее напрягается, грациозно взмывая ввысь. Наслаждается восхищённым взглядом Пи', плавится под ним и неистовыми поцелуями, ласкающими плечи, лижущими, раздразнивающими торчащие горошины, вынуждая всхлипывать и выгибаться навстречу. А Тхай не смеет остановиться. Ласкает извивающееся в руках тело, мягко целует, жарко вылизывает, нежно кусает и ревностно посасывает светлую кожу, заставляя ещё больше гореть и оставляя памятные отметины. Ловит сорванные стонами вздохи, выдыхая спёртый воздух и даря пронимающий дрожью тихим рычанием поцелуй. И смотрит, смотрит неотрывно, зная: если отведёт глаза… — умрёт. Малыш… неземной. Хрупче фарфора, нежнее бархатных крылышек бабочек, мягче пушистых облаков на Небесах. Прекраснее самого Светила. Тонкую нежную кожу хочется покрыть румянцем счастливого смущения, мягкие пряди хочется гладить, перебирать пальцами непослушные волосинки и чуть потянуть, осторожно, вызывая приятное жжение. А хрупкое маленькое тельце хочется разнежить, согреть, укрыть ото всего мира. Кожа Кхрама сияет внутренним сиреневым светом, и полумрак пещеры будто рассеивается. Кхрам напоминает Тхаю луну. Сиреневую луну, отныне и навеки освещающую сумерки прошлых дней и дорогу в счастливое будущее. Их стоны переплетаются, звучат в унисон. Их тела сцеплены так крепко, что невозможно понять, где кончается один и начинается другой. Парень вжимается в мужчину плотнее, кожа к коже, кладёт голову на плечо, засасывая солёную кожу, толкается, скачет, подпрыгивает на бёдрах, дурея от пошлых шлепков. Они задыхаются и дышат друг другом. Они оба дрожат в предоргазменной неге. Они смотрят в глаза, и каждый видит в них: — Я люблю тебя. Последний толчок, последнее сжигающее прикосновение широкой ладони к болезненно ноющему члену, и Кхрам с криком кончает, пачкая семенем живот Тхая. Обессиленно падает на Пи', сжимая его внутри с невиданной силищей и ощущая разливающееся тепло, вязкое, но… приятное. Пи’Тхай укутывает собой, защищая своего малыша от холодного ночного ветерка. Ласково целует влажный от пота и воды лоб, шепча: — Спи, мой малыш. Я рядом… *** — Пи’Тхай, — сонный голос заставляет вынырнуть из воспоминаний. Тхай опускает глаза, с умилением рассматривая взъерошенного сонного ёжика. Подносит руку к губам, мягко целуя каждую костяшку. И молвит с улыбкой: — С добрым утром, моё счастье. Никуда не нужно бежать. Не должны никому ничего. Предоставлены лишь друг другу. Их любовь предначертана Судьбой…