Меж двух огней

Шэнь Цинцю лениво переворачивает страницу. Сегодня он впервые остался совершенно один на целый вечер и это было непривычно. Последний месяц ему вообще редко доводилось оставаться одному на столь долгий срок. Ло Бинхэ так или иначе всегда был рядом. Он сидел напротив него или находился в соседней комнате, но неизменным оставалось чувство его близкого присутствия.  Это пугало. Шэнь Цинцю с трудом мог спать из-за тревоги, но он не обращал на это внимания. Страх давно стал привычной частью его жизни, хотя казалось бы едва ли не в первые у него не было весомых причин для беспокойства, исключая призрак Юэ Цинъюаня, маячивший вдалеке.  Ло Бинхэ был заботливым, даже излишне и пугающе заботливым. Подарки, улыбки, приятные слова — Шэнь Цинцю едва ли не купался в них, но спокойнее ему не становилось. На задворках сознания что-то вопило о том, что он опять бросается в омут с головой, что Ло Бинхэ может оказаться для него последней ошибкой. Он закрывает глаза, отпуская напряжение. В одиночестве было что-то почти соблазнительное — возможность расслабиться, не ловить взглядов, не искать в каждом слове и движении скрытый смысл. Он осторожно разжимает пальцы, сжимавшие страницу книги, и позволяет ладоням отдохнуть, а разуму — хотя бы на миг избавиться от навязчивой настороженности. Едва ли он успевает забыть привычное давление на плечах, как воображение тут же подбрасывает ему образ Ло Бинхэ. Этот взгляд, внимательный и едва ли не всепоглощающий, его интонации, словно сотканные из мёда и яда одновременно. Шэнь Цинцю ловит себя на том, что вспоминает всё это с пугающей теплотой, почти с тоской, и тотчас заставляет  себя отвести взгляд, вернуться к реальности, где он один — пусть ненадолго, но всё же один. В доме удивительно тихо. Хотя Шэнь Цинцю открыл окна, но снаружи не доносится ни шум машин, ни завывания ветра, ни даже стук дождя по крышам. Он не привык к настолько идеальной тишине. Дома Шэнь Цинцю всегда включал телевизор или музыку, а в университете тишина и вовсе была редким явлением. Она царила разве только в пустых аудиториях и в кабинете ректора, но от них Шэнь Цинцю предусмотрительно старался держаться в стороне.  Из глубины дома доноситься протяжной скрип. Шэнь Цинцю вздрагивает, плотнее кутаясь в плед. Прохладный воздух приятно ласкает лицо и открытую кожу, успокаивая. Несмотря на слякоть и холод Шэнь Цинцю действительно любит осень.  С улицы, словно кто-то услышал его мысли, доноситься звук начинающегося ливня. Пока еще мелкие капли разбиваются об окна и крышу, с тихим, почти что мелодичным стуком. В конце-концов когда дождь усиливается этот стук становиться громче, напоминая причудливую песню.  Шэнь Цинцю откладывает книгу в сторону и тянется к светильнику, чтобы выключить свет. Он и так засиделся почти что до полуночи. Вот только из глубины дома опять доносится ели различимый звук. Из-за стука дождя его почти что невозможно различить, но по спине все равно ползет неприятный холодок. Шэнь Цинцю нервно ежится, обнимая себя за плечи. Недолго думая он встает с кровати, ощущая, как пол неприятно холодит босые ступни. В полумраке комнате тени кажутся гротескно большими и длинными. Они падают на стены подобно уродливым кляксам, будто кто-то заляпал чистую бумагу чернилами.  От этого становится неуютно. Шэнь Цинцю невольно вспоминаются такие же холодные ночи в детском доме, когда он лежал в кровати натянув одеяло по самый подбородок, боясь неведомых монстров. Старшим детям тогда ужасно нравилось пугать его, да и не только, страшными рассказами и хотя при свете дня те казались глупыми, в ночи они становились как никогда реальными. Шэнь Цинцю быстро подходит к окну, закрывая его. Слабого света светильника едва ли хватает, чтобы осветить коридор, но он все равно выходит, чтобы закрыть окна в гостиной.  Тишина, прерываемая только тихими стуком кажется зловещей. Болезненный свет от уличных фонарей с трудом проникает через плотные шторы, но его хватает, чтобы различить силуэты предметов.  В комнате, как и во всем остальном доме царит вязкий полумрак, едва разбавляемый тусклым светом. Кажется, что тени в углах затаились, выжидая подходящего момента, чтобы сгуститься и ожить. Шэнь Цинцю чувствует себя так, будто он оказался в плену собственных воспоминаний и забытых страхов. Подойдя к окну, он тянется к раме, собираясь закрыть её плотнее, как вдруг чувствует странное напряжение, заставляющее его замереть. В тот же момент он улавливает новый звук — не дождь, не скрип половиц, а что-то иное, глухое, как вздох, доносящийся издалека. Пульс учащается, и Шэнь Цинцю вдруг вспоминает все те истории, которыми пугали его в детстве, страхи, что прятались в темных углах и под кроватью. Рука вздрагивает, но он всё-таки закрывает окно и на краткий миг замирает, прислушиваясь к собственному дыханию, перехваченному тревогой. Тишина затягивает его в свой вязкий капкан, а сознание услужливо подбрасывает образы теней, окутывающих стены. Почти невидимые, они кажутся живыми — только и ждущими, когда он отвернется. Шэнь Цинцю заставляет себя сделать шаг назад и, едва ощутимо мотает головой, попытался выкинуть из нее тревожные мысли. Однако это оказывается не так просто. Интуиция просто кричит об опасности. Он оборачивается, нервно закусывая губу, но в доме опять воцаряется треклятая тишина.  Собственное дыхание и сердцебиение кажутся чужими. Шэнь Цинцю помимо воли тянется к ушам, пытаясь закрыть их. Дышать становиться почти не возможно, что-то словно сдавливает грудь, а сердце бешено колотится.  Шэнь Цинцю делает глубокий вдох, стараясь взять себя в руки. Но, как бы он ни пытался убедить себя в том, что всё это — лишь его воображение, напряжение только нарастает. Ладони, сжатые в кулаки, начинают слегка дрожать, и он морщится, недовольный своей слабостью. В конце концов, это просто дом, просто дождь и… просто тени. Разве он не привык к ним? Но ощущение чужого взгляда на себе становится всё более явственным. Ему хочется обернуться, бросить быстрый взгляд за спину, но он не решается — страх перед тем, что он может там увидеть, сковывает его. Тревога, затаившаяся где-то глубоко внутри, теперь нарастает с удвоенной силой. Наконец, не выдержав, Шэнь Цинцю оборачивается. Пусто. Никакого движения, никакого намёка на присутствие другого человека. Однако чувство тревоги не исчезает, а только усиливается, как будто нечто, окутанное тьмой, нашёптывает ему забытые страхи. Не сводя глаз с темноты, он заставляет себя сделать ещё один шаг назад. Стены дома будто сдвигаются, становясь ближе, и Шэнь Цинцю внезапно понимает, что тишина давит на него, заполняя каждый уголок комнаты. И в этой пугающей тишине вдруг мелькает слабый шорох, почти незаметный. Отчётливо и жутко. Теперь ему кажется, что за ним действительно кто-то наблюдает, затаившись в самой глубине тени. Шэнь Цинцю, борясь с приступом паники, оборачивается ещё раз, но только зловещая тишина и тихий стук дождя продолжают нарушать его спокойствие. В этот миг ему безумно хочется услышать знакомый голос, хоть какое-то слово, даже голос Ло Бинхэ. Но сердце больно стучит в груди, будто пытаясь проломить ребра.  Шэнь Цинцю чувствует, как все плывет перед глазами, с трудом удерживаясь на ногах. Внезапный звук шагов он воспринимает, как благословение. Что и кто угодно лучше тишины и темноты.  Ха, оказывается он удивительно быстро забыл о кошмарах, которые въелись в саму его суть, осев под кожей.  — Ты уже вернулся? — спрашивает он в пустоту, ожидая услышать как всегда веселей и самоуверенный голос Ло Бинхэ  Но никто так и не отвечаем ему. Нигде в доме больше не включается свет, как если бы наглый мальчишка действительно вернулся. Шэнь Цинцю облизывает губы, тихо выдыхая. Он просто надумывает, ему нужно лечь спать, да, должно быть дело в длительном недосыпе. В доме совершенно точно нет никого кроме него.  Шэнь Цинцю спешно уходит из гостиной, желая как можно скорее покинуть темный коридор и оказаться в своей комнате. Он не знает почему, но ему совершенно по детски хочется спрятаться под одеялом.  Внезапно дождь замолкает, погружая дом в тишину. Шэнь Цинцю на мгновение замирает. По спине бежит холодок, а сзади раздаются пусть и тихие, но шаги. Прежде, чем он успевает понять, что произошло кто-то хватает его, прижимая ко рту тряпку. В нос ударяет резкий, густой запах, с ароматом мяты и спирта.  Шэнь Цинцю пытается вывернуться, но положение слишком неудачное. Мир перед глазами расплывается. Спустя целую минуту борьбы он ощущает, как в его голове постепенно воцаряется туман, мысли цепляются друг за друга, соскальзывая, как мокрые камни. Он судорожно пытается вдохнуть, но едкий запах, пропитавший тряпку, заставляет легкие сокращаться в болезненном спазме. Шэнь Цинцю судорожно сглатывает, ощущая, как его тело перестаёт ему повиноваться. Он слышит свой собственный, затухающий хриплый вздох, будто откуда-то извне. Сознание постепенно уступает плотному, липкому мраку, и все вокруг начинает казаться зыбким, словно иллюзия от которой невозможно избавиться. Он спотыкается и падает на колени, но кто-то поддерживает его за плечи, не давая упасть полностью. Руки, грубые и цепкие, удерживают его, и Шэнь Цинцю, сквозь туман, вдруг осознаёт — эти прикосновения ему не знакомы, но они пугающе властные, как у кого-то, кто уверен в своей победе. Картинка перед глазами всё сильнее расплывается, но он успевает заметить тусклый отблеск в чужих глазах. Эти глаза холодные, как лёд. Кажется человек что-то говорит, но Шэнь Цинцю не слышит.  Он успевает только понять, что это точно не Ло Бинхэ. Шэнь Цинцю пытается собрать в кулак последние крохи воли, но дыхание сбивается, мысли тонут в вязком тумане, и он безвольно опускает голову. Перед тем как окончательно провалиться в темноту, ему мерещится что-то из прошлого — те самые ночные кошмары, образы, что столько лет терзали его по ночам. Смешение детских страхов и реальной опасности накатывает, но уже ничего нельзя изменить. Последнее, что он чувствует, — это ледяной холод чужих рук, и понимание, что тишина вокруг — лишь прикрытие для чего-то неизбежного.

❖❖❖

Ло Бинхэ выдыхает облачко дыма, ощущая на себе пристальный взгляд Ша Хуалин. Девушка как всегда одета в обтягивающие кожаные штаны красный топ, которые почти не оставляют места для фантазии. Ее волосы, собранные во множество мелких косичек, спадают по округлым плечам. Ша Хуалин сидит закинув ногу на ногу и холодно улыбается, протягивая мартини. — Босс, на ваш аж смотреть тошно, — недовольно бурчит она, делая большой глоток. — Не преувеличивай, — Ло Бинхэ бросает на девушку недовольный взгляд, опять делая затяжку. — Подарки, прогулки, конфеты, — начинает перечислять Хуалин, презрительно кривясь — еще немного и Лин-эр решит, что вы влюбились. В первое мгновение Ло Бинхэ просто замирает от шока, прежде чем громко расхохотаться. Он смеется до колик, спешно туша сигарету и захлебываясь дымом. Ша Хуалин смотрит на него поджав губы, но молчит. — Влюбился? — переспрашивает Ло Бинхэ, — Я похож на идиота?  — Но вы ведь… — девушка непонимающе вздергивает бровь, играя пальцем с сережкой. — Просто развлекаюсь, — продолжает Ло Бинхэ, спокойно пожимая плечами — с Шэнь Цинцю интересно играть, да и говоря откровенно я бы не отказался затащить его в кровать, но не более.  — Он вам нравится, босс? — возмущенно тянет Хуалин, сжимая бокал едва ли не до побеления костяшек. — Ты надумываешь себе глупостей, Лин-эр. Шэнь Цинцю нравится мне не более, чем какая-нибудь редкая змейка с необычным цветом чешуи. Играть с ним забавно, но в конце я так или иначе просто сдеру с него шкуру.  — Тогда зачем вы это затеяли, босс? — Ради развлечения и мести, Шэнь Цинцю сделал все, чтобы испоганить мою жизнь. Настало время оказать ему ответную услугу — Ло Бинхэ бросает взгляд на Ша Хуалин, полный мрачного веселья. Его улыбка холодна, как сталь, но в ней видна опасная искра. — Я не-на-ви-жу Шэнь Цинцю, но просто убить его слишком скучно. Ша Хуалин не сводит с него глаз, её взгляд колючий и напряженный. Она словно хочет сказать что-то, но сдерживается, вместо этого делает очередной глоток мартини, прикрывая глаза. Взгляд ее затемняет тень осознания, и её голос звучит тише и ровнее, как шёпот хищника. — Просто непривычно видеть вас таким, босс. Но в то же время… — она замолкает. — Не страшно, что вы можете излишне увлечься? Ло Бинхэ тихо фыркает, опуская взгляд на затушенную сигарету, как если бы она скрывала ответы на все его вопросы. — Вовсе нет, Лин-эр. Я не настолько сумасшедший, чтобы всерьез увлечься ядовитой змеей. Хуалин поднимает взгляд, в котором уже заметно легкое презрение и разочарование, но она снова скрывает его за непринужденной улыбкой. — Всё же это игра с огнём, босс, — произносит она, ставя пустой бокал на стол. — Если вы переборщите с давлением, то можете самолично создать себе нового врага. Даже из угля может получиться алмаз, при должных условиях. Ло Бинхэ отводит взгляд, в уголках его рта мелькает тень усмешки. — Не сгущай краски, — отмахивается он, — Шэнь Цинцю изломан настолько, что нужно приложить совсем немного сил, чтобы сломить его окончательно. — Он может сорваться с крючка, — нервно говорит Хуалин, — у ректора Юэ достаточно влияния, чтобы доставить нам изрядное количество проблем. — Юэ Цинъюань последний человек к которому он подастся, — Ло Бинхэ хмыкает, доливая им обоим мартини — я не знаю, что за кошка пробежали между ними, но Шэнь Цинцю скорее выбросится из окна, чем обратится к нему за помощью.  — Ну что ж, — скептически тянет Хуалин, — даже змеи могут вцепиться в руку, которая их кормит. И не знаю, готовы ли вы, босс, к тому моменту, когда он решит вас укусить. Ло Бинхэ усмехается, глядя в бокал, словно в отражении кристальных капель мартини видит развязку своей игры. — Пускай попробует. — В его голосе слышна леденящая спокойная уверенность, с оттенком циничного веселья. — Но я сделаю все для того, чтобы сначала выдрать ему клыки и лишь потом приступить к веселью. Ша Хуалин едва заметно пожимает точеными плечами, понимая, что её слова — как капли воды на раскалённый металл. Ло Бинхэ привык манипулировать людьми, но Шэнь Цинцю был для него чем-то особенным, человеком, с которым связаны самые глубокие, скрытые обиды. Этих двоих связывала крепкая цепь из ненависти, разорвать было не под силу никому, даже им самим. — Как скажете, босс, — тихо произносит Хуалин, отводя взгляд. 

❖❖❖

— Первое поручение выполнено, — Лэ Цзюнь стоит перед Юэ Цинъюанем, уверенно смотря на него. — Обошлось без проблем? — Почти, господин. Я ожидал, что мне удастся подкараулить Шэнь Цинцю и Ло Бинхэ в один день, но в мальчишки не оказалось дома. — Неважно, у тебя еще есть время, чтобы избавиться от него. Глава Цюндин тянется к нижнему ящику стола, доставая от туда деньги. Да, он был недоволен тем, что Ло Бинхэ остался жив, но это не отменяло того факта, что Лэ Цзюнь смог выкрасть Шэнь Цинцю. Уже только это было достаточным поводом, чтобы щедро вознаградить охотника. — Шэнь Цинцю сопротивлялся? — как ни в чем не бывало спрашивает он, стараясь скрыть свой интерес. Не стоит посвящать посторонних, даже очень полезных, в свои проблемы. Юэ Цинъюань на собственном опыте знал, как легко использовать чужую привязанность и симпатию. Попадаются на этот крючок он был не намерен. — Он не успел осознать, что произошло, чтобы сделать хоть что-то. — Тебя не видели? Следов взлома нет? — для приличия все же спрашивает он, наперед зная, что Лэ Цзюнь не из тех, кто допускает ошибки. — Нет, господин, я был осторожен. — Хорошо, — Юэ Цинъюань впервые за долгое время позволяет себе скупо улыбнуться, — ты уже доставил наше гостя куда я просил? — Да, — Лэ Цзюнь склоняет голову на бок. — Отлично, избавься как можно быстрее от Ло Бинхэ, кроме этого мне нужно все, что тебе удалось узнать о нем. За информацию заплачу дополнительно. Когда Лэ Цзюнь наконец-то покидает кабинет, Юэ Цинъюань расслабленно откидывается на спинку кресла. Он глубоко вдыхает, пытаясь немного притупить чувство торжества. От осознания того, что Шэнь Цинцю опять в его руках главу Цюндин ведет едва ли не сильнее, чем от алкоголя. Ему хочется одновременно всего: увидеть дорого шиди, наблюдая как в прекрасных зеленых глазах распустятся первые ростки страха, как собьется чужое дыхание и дрогнет тело. Шэнь Цинцю всегда был красивым и изящным, словно фарфоровая кукла. Глава Цюндин же был избалованным ребенком, которому доставляло удовольствие выдирать шелковые кудри и методично выдирать чужие конечности, раз за разом возвращая их на место только ради того, чтобы начать все сначала. Глава Цюндин мысленно отдергивает себя. Ему стоит успокоиться, но осознание собственной власти над Шэнь Цинцю уничтожая остатки самоконтроля. Два месяца, все это время его нервы были на пределе и сейчас ему хотелось хоть немного выплеснуть накопившееся напряжение. Юэ Цинъюань медленно поднимается на ноги, ощущая приятный азарт. Он может предугадать реакцию Шэнь Цинцю и он упивается осознанием этого. Власть над чужим разумом, чувствами и страхами пьянит. Он останавливается у окна, его взгляд устремлен на огни ночного города. Мимо проносятся несколько полицейских машин, вызывая у главы Цюндин глумливую усмешку. Иногда он осознанно позволял полиции накрыть несколько точек, чтобы усыпить чужую бдительность. В конце-концов если все будет слишком спокойно рано или поздно кто-то заподозрит неладное. Юэ Цинъюань прикрывает глаза, наслаждаясь моментом, зная, что где-то там, под его полным контролем, сейчас находится тот, кто годами пытался убежать от него. Легкая дрожь пробегает по пальцам и он едва заметно улыбается — властно, хищно, сохраняя внешнее спокойствие, которое так долго оттачивал. Но черная маска скрывает даже это слабое проявление человечности. На этот раз Шэнь Цинцю никуда не сбежит. Он пленен не только телом, но и тем самым страхом, который Юэ Цинъюань раз за разом культивировал, терпеливо подбираясь к чужим слабым местам. Это было еще одним аспектом их игры. Юэ Цинъюань лучше прочих знал, куда и как нужно давить, чтобы не сломить, но подточить фундамент чужой уверенности. Шэнь Цинцю должен сломаться сам. Он сам должен быть уверен, что у него не было выбора, что он уже сделал все возможное. Только отчаяние от проигрыша могло вынудить Шэнь Цинцю подчиниться и Юэ Цинъюань собирался медленно, но планомерно сделать все для этого. «Не спеши», — шепчет он себе. Как бы ни было соблазнительно сразу броситься в атаку, за долгие годы глава Цюндин научился ценить терпение. Он придет к Шэнь Цинцю в свое время, и каждый миг его ожидания станет для шиди томительной пыткой. Пусть он осознает своё бессилие, пусть поймет, что некому прийти ему на помощь. И пусть в его глазах отразится истинный ужас. Юэ Цинъюань на мгновение прикрывает глаза, представляя себе встречу. Он будет спокойным, почти ласковым, начнет с мягкого напоминания, как важно соблюдать старые обещания. А потом, постепенно, заставит Шэнь Цинцю ощутить ту самую хрупкость, которой наслаждается больше всего. Достаточно просто сделать несколько шагов к шиди, вынуждая его отступать, пока он сам неосознанно не загонит себя в угол. Шэнь Цинцю будет смотреть на него, не сводя взгляд, ловя каждое слово. Юэ Цинъюаню останется просто легко коснутся чужого лица, тихо, еле слышимо шепча угрозы, а потом также внезапно отступить, дав Шэнь Цинцю на мгновение вздохнуть, прийти в себя. Когда чужая маска вновь треснет, мягко улыбнуться, опять становясь заботливым до тошноты. Шиди будет сначала сопротивляться, но в таком состоянии даже его упрямства не хватит надолго. Эту игру они повторят еще множество раз, до тех пор, пока Цинцю не сдастся, пусть медленно, неохотно, но добровольно, с осознанием того, что ему не убежать. В конце концов, не нужно торопиться, когда весь мир наконец-то у твоих ног. Юэ Цинъюань вновь опускается на свое место за столом, взгляд его сосредоточен, движения отточены. Он мысленно прокручивает в голове каждую деталь грядущей встречи — ни один жест, ни одна интонация не будут случайными. Мысленно он уже видит, как Шэнь Цинцю будет сидеть напротив, сначала, возможно, с вызовом, но, Юэ Цинъюань знает, что этого хватит ненадолго. Стоит ему шагнуть чуть ближе, дать понять, что сопротивление бесполезно, и он увидит, как в этих глазах появится знакомый проблеск тревоги. Шэнь Цинцю всегда был умён — умён и упрям. Юэ Цинъюань, разумеется, уважал его силу воли, но только лишь потому, что знал: в конечном итоге он всё равно сможет сломить её. Пальцы его медленно пробегаются по гладкой поверхности стола, словно он чувствует под ними ещё не оставленные следы. Юэ Цинъюань понимает, что этот раз, возможно, решающий. Если он выполнит свой план, если он сумеет шаг за шагом привести Шэнь Цинцю к подчинению, тогда больше не останется преград. Тогда их игра закончится, и победа будет за ним — окончательная и полная. Он замечает слабую улыбку, проскользнувшую на его губах, когда в дверь снова раздается осторожный стук. На пороге появляется один из слуг, кланяясь и сообщая, что всё готово для того, чтобы «гость» был доставлен к нему по первому требованию. — Отлично, — тихо произносит Юэ Цинъюань, едва заметно кивая. Слуга скрывается, и Юэ Цинъюань позволяет себе ещё мгновение насладиться ожиданием. Он знает, что в конце концов каждый элемент его плана сложится идеально. Шэнь Цинцю в его руках — и это главное. Ему остается только дождаться момента, когда он сможет встретиться с ним лицом к лицу, сократить эту дистанцию до невозможного и, в этот раз, уже окончательно сломить каждый намек на сопротивление. Тишина кабинета, кажется, сгущается, заполняя собой каждый угол, пока Юэ Цинъюань терпеливо ждет. Внутри него пульсирует едва сдерживаемый адреналин, а сладкое нетерпение заполняет всю его суть. Наконец, дверь приоткрывается и в помещение осторожно вводят Шэнь Цинцю. Он одет в пижаму, его волосы слегка растрепанны, а взгляд всё ещё полон скрытого раздражения, но Юэ Цинъюань замечает — в его глазах нет прежней уверенности. Он видит, как тот застывает на мгновение, оценивая ситуацию, прежде чем поднять на него взгляд. Глава Цюндин искренне радуется, что его лицо скрывает маска, незаметно делая знак посторонним уйти. Дыхание невольно перехватывает от одного взгляда на Шэнь Цинцю. Кожа кажется особенно бледной в холодном сумраке кабинета, а пижама слегка сползла, обнажая острые ключицы и родинку на плече. — Что это значит? — холодный, но не без нотки растерянности, голос Шэнь Цинцю разрезает тишину, и Юэ Цинъюань улыбается, будто приветствуя старого друга. Чужой страх и беспомощность приятно согревают, подпитывая азарт. Главе Цюндин до безумия хочется просто прижать Шэнь Цинцю к стене и безумно долго смотреть на него, наблюдая, как медленно угасает чужое сопротивление. В это мгновение они выглядят ужасающе неподходяще друг-другу. Юэ Цинъюаня окружает роскошь и вязкий запах пороха, в то время как Шэнь Цинцю стоит напротив него растрепанный и испуганный. Ему незачем прятаться, некуда отводить взгляд, чтобы он не сделал, он все равно окажется в лапах хищника. — Это значит, что у нас с тобой есть недосказанности, шиди, — Юэ Цинъюань отрывается от своего кресла и медленно подходит ближе, не сводя взгляда с лица Шэнь Цинцю. Он почти небрежно снимает маску, откладывая ее прочь и видя как в зеленых глазах медленно зарождается страх — И я решил, что мы разберёмся с ними здесь и сейчас. Он останавливается напротив, чтобы ещё раз всмотреться в глаза Шэнь Цинцю, едва подавляя удовлетворение от малейшего признака беспокойства в чужом взгляде. Ему нравится, как эти эмоции вспыхивают и гаснут, сменяясь замешательством и растущим напряжением. Это похоже на пожар в бамбуковой роще и этот пожар хочется видеть, хочется бесконечно смотреть, как на смену ласковой зелени прийдет черное пепелище, покрытое словно инеем серым пеплом. Но, конечно, он не позволит себе показывать этого. — У нас нет ни недосказанностей, ни ничего общего, — Шэнь Цинцю выпрямляется, будто снова пытаясь обрести контроль. — почему бы тебе просто не оставить меня в покое? Юэ Цинъюань насмешливо поджимает губы, наблюдая, как гордость и страх борются в выражении Шэнь Цинцю. — Ты думаешь, что сможешь отдавать мне приказы в этом положении? — Юэ Цинъюань слегка наклоняет голову, будто оценивая его. Под его взглядом Шэнь Цинцю вздрагивает, спешно отдергивая пижаму. Глава Цюндин мысленно хмыкает, позволяя оценивающей улыбке проступить на губах. — Ты видел мое лицо, шиди, — безмятежно напоминает он. — Я… — начинает Шэнь Цинцю, но Юэ Цинъюань резко прерывает его, делая шаг ещё ближе, практически нарушая его личное пространство. Он видит, как Шэнь Цинцю невольно замирает, сдерживая порыв отстраниться, и эта маленькая победа даёт Юэ Цинъюаню ещё больше уверенности. — Позволишь или нет — уже не имеет значения, шиди, — шепчет Юэ Цинъюань, голос его звучит мягко, почти ласково, но в нём слышится угроза. — Ты в моих руках. И либо ты играешь по моим правилам, либо… — он касается чужой шеи, ощущая как Шэнь Цинцю каменеет от этого прикосновения. С прекрасных алых губ, чуть покусанных и обветренных, срывается судорожный вздох. Юэ Цинъюань же не отстраняется, вместо этого он перехватывает чужие запястья, тихо шепча Шэнь Цинцю на ухо: — Твоя последняя выходка заставила меня поволноваться, Сяо Цзю. — Не смей меня так называть, ты не имеешь ничего общего… — С твоим Ци-гэ? — угадывает он чужой упрек, вполне осознанно нависая над Шэнь Цинцю и чуть сильнее сжимая чужие запястья, — Мне почти что обидно, что ты отказываешься признавать, что я и есть Ци-гэ. Попробуем еще раз? — Пусти меня немедленно, — Шэнь Цинцю делает судорожный вздох. — А если нет то что ты сделаешь? — спокойно спрашивает он. Юэ Цинъюаню искренне интересно, что еще скажет Шэнь Цинцю, но тот замолкает, закусывая губу едва ли не до крови. Глава Цюндин тихо вздыхает, ощущая волну удовлетворения от той беспомощности, которую Шэнь Цинцю несмотря на все усилия не может скрыть. Его лицо, еще недавно гордое и независимое, сейчас излучает растерянность и беспокойство — просто очаровательно. — Почему ты всегда пытаешься мне перечить? — тихо спрашивает он, с некоторой жалостью, почти как старший брат, которому надоел капризный младший. Но его голос звучит с мягкой жестокостью. Он наклоняется еще ближе, его дыхание касается лица Шэнь Цинцю. Рука Юэ Цинъюаня небрежно скользит по чужому плечу, притягивая его ближе, подчиняя своей власти. Шэнь Цинцю пытается отстраниться, но его попытки слабые и безуспешные. — Знаешь, шиди, — он медленно произносит каждое слово, наслаждаясь моментом, — твое упрямство начинает раздражать. Если ты еще раз выкинешь что-нибудь подобное последствия тебе не понравятся. Шэнь Цинцю прерывает его взглядом, полным смешанных эмоций — ярости, страха, боли. Но Юэ Цинъюань не отпускает его, лишь крепче удерживает его запястья, наблюдая, как угасают последние остатки сопротивления. Он ждал этого слишком долго, слишком тщательно всё планировал, и теперь не позволит ничему и никому нарушить его игру. — Пусти меня, — тихо повторяет Шэнь Цинцю, его голос звучит как шёпот, почти отчаянно. Юэ Цинъюань медленно улыбается, его глаза холодны, без капли сожаления. — Нет, шиди, — отвечает он, мягко, но твёрдо, как если бы он успокаивал кого-то в беспомощном состоянии. — Тебе придётся привыкнуть. Их взгляды встречаются, и в этот момент Юэ Цинъюань понимает, что победа уже близка. Шэнь Цинцю словно отступает вглубь себя, понимая, что пути назад нет. Шэнь Цинцю на мгновение закрывает глаза, будто пытаясь скрыться от происходящего, взять паузу, найти хоть немного сил, чтобы удержаться на плаву в этом водовороте эмоций. Юэ Цинъюань внимательно наблюдает за ним, зная, что каждая секунда молчания подтачивает его гордость. Шэнь Цинцю не привык быть уязвимым, не привык к роли марионетки в чужих руках, но теперь он беспомощен перед лицом главы Цюндин. — Зачем ты это делаешь? — наконец, прерывает тишину тихий голос Шэнь Цинцю, в котором слышится горечь и усталость. Юэ Цинъюань наклоняется ближе, едва ли не касаясь губами его уха. — Потому что могу, Сяо Цзю — шепчет он мягко, с оттенком холодного удовлетворения, наслаждаясь чужой дрожью. — Потому что ты принадлежишь мне, и твои попытки это отрицать только делают игру интереснее. Шэнь Цинцю сжимает зубы, пытаясь вырваться, но его силы слабеют, и Юэ Цинъюань замечает это с едва скрываемым торжеством. Он осторожно проводит пальцами по чужой щеке, будто приручая дикого зверя, наслаждаясь сопротивлением, ослабевающим с каждым движением. — Разве не легче было бы смириться? — его голос приобретает тихий, обманчиво ласковый оттенок. — Ты знаешь, что я всё равно получу то, чего хочу. Зачем тратить силы? Шэнь Цинцю отводит взгляд, его лицо пылает от унижения, но в глубине глаз тлеет искорка непокорности. Юэ Цинъюань видит это и понимает, что предстоит еще не один раунд их игры. Ему не нужно сломить его сразу — напротив, по-настоящему сладкая победа приходит только тогда, когда Шэнь Цинцю сам поддастся, когда страх и отчаяние медленно победят гордость и оставят лишь пустоту. Юэ Цинъюань едва заметно улыбается и, отпуская его запястья, спокойно отходит на шаг назад, давая шиди иллюзию свободы. — Пока ты останешься здесь, — произносит он с тонкой усмешкой, наблюдая, как в глазах Шэнь Цинцю мелькает паника. — Если ты опять попытаешься сделать что-то, что мне не понравится последствия будут куда хуже чем ты можешь себе представить. Не вынуждай меня разрушать твою жизнь. Шэнь Цинцю загнанно дышит, прижимая к руку руку, за которую его совсем недавно держал Юэ Цинъюань. На светлой коже медленно проступают очертания будущего синяка. В кабинете воцаряется неприятная тяжелая тишина, прежде чем Юэ Цинъюань наконец-то прерывает молчание. — Садись, — приказывает он, указывая Шэнь Цинцю на скрытую от чужих глаз нишу с двумя креслами и небольшим столиком. Юэ Цинъюань вполне осознанно меняет тон голоса, чтобы тот звучал привычно дружелюбно, будто они до сих пор находятся в университете и являются не более, чем коллегами. Когда Шэнь Цинцю пусть и неохотно, но садится, Юэ Цинъюань занимает место напротив него, улыбаясь. — Нам есть, что обсудить, шиди, — безмятежно произносит он. — И лучше бы тебе быть честным настолько, насколько это возможно. Шэнь Цинцю упрямо поджимает губы, не произнося ни слова. В кабинете опять воцаряется тишина.