the haunted walls of the wesninski house

Машина Рене была припаркована снаружи, почти сливаясь с унылой обстановкой пустынного района. Солнце уже село, оставив на темнеющем небе несколько проблесков света. Она вышла на тротуар, чтобы поприветствовать их, когда они выходили из дома, и парадные двери неприятно заскрипели, закрываясь. — Привет! Так приятно снова вас всех видеть. — Она сияла, протягивая руки, и ее улыбка была достаточно теплой, чтобы компенсировать холодный воздух Балтимора. Кевин первым схватил ее за руки. — Добрый вечер, преподобный, — сказал он. Рене закатила глаза, услышав, что Кевин настаивает на официальном обращении к ней, и пожала ему руку, прежде чем перейти к Аарону. — Привет, — коротко поприветствовал ее Аарон, держа камеру на плече и пожимая ей руку. Рене мило улыбнулась, прежде чем, наконец, встать перед Эндрю. — Ты хорошо выглядишь, — заметила она, хотя Эндрю знал, как это переводится: давненько не виделись, как дела? Он протянул руку первым, ладонью вверх — это был его ответ. И у меня тоже все хорошо. Улыбка Рене стала еще шире, когда она взяла его за руку и сжала. При этом ее мозолистые пальцы коснулись огрубевших костяшек пальцев Эндрю. — Итак, это дом Веснинских, — сказала она, когда они закончили здороваться, подняв глаза и оглядывая все вокруг. В ее глазах промелькнуло что-то похожее на нежное любопытство и знание, слишком старое для нее. — Я чувствую, нам многое нужно обсудить. Может, зайдем внутрь? — Конечно. — Кевин и Аарон первыми вошли внутрь, позволив Эндрю проскользнуть следом, чтобы догнать Рене. Встретившись взглядом с Эндрю, она спрятала крестик на своем ожерелье под свитер. — Я так соскучилась по нашим встречам за чашечкой кофе, — тепло сказала она. — Слишком занят в этом сезоне? — Очень, — ответил Эндрю. — Люди требовательны к содержанию. — Что ж, как насчет того, чтобы сходить куда-нибудь на следующей неделе? Я полагаю, тогда ты будешь менее занят, — предложила она. — Тогда мы сможем наверстать упущенное. — Хорошо, — сказал он без колебаний. С таким же успехом он мог бы запрыгать от радости и крепко обнять Рене в знак одобрения, судя по выражению ее лица. Когда они вернулись внутрь, это чувство перешло в нечто более серьезное, и угасающий золотистый свет сумерек снова сменился мрачной тьмой. Кевин указал на диваны в гостиной, а Аарон включил свет, который они уже установили там. Рене села на ближайший к камину стул, Эндрю устроился рядом с ней, а Кевин сел напротив них обоих. — Хорошо, — пробормотала она, оглядываясь по сторонам. — Так что здесь происходит? Эндрю откинулась на спинку стула, пока Кевин рассказывал ей всю историю — об исчезновениях, убийствах, привидениях. Голоса, тени, неразрешенное горе, которое охватывало стены и беззвучно сотрясало их. — Видите ли, духовный мир довольно сложная штука, — осторожно сказала Рене, когда он закончил. Она молчала несколько долгих мгновений, как будто давала каждой произвольно убитой жертве, лежащей у них под ногами, минуту молчания. — Духи, которые еще не умерли или ожидают суда, находятся в Чистилище. Они могут появляться на земле, но они больше не живут на земле. Иногда у кого-то могут быть незаконченные дела или неразрешенный грех, которые могут помешать духу перейти в следующую жизнь. Возможно, они хотят прояснить какую-то историю. Все это так запутанно, что даже сама церковь еще не решила этот вопрос. Кевин откинулся на подушки, пока Эндрю играл со своим фонариком, включая и выключая его. — Что же это значит для этого дома? Просто у каждого здесь есть незаконченные дела? Рене пожала плечами с доброй улыбкой на лице. — Это то, что могут знать только эти духи, — сказала она. — На самом деле, мы, живые, не имеем права вмешиваться в их прошлые жизни. Но это все равно случается, и, если вам повезет, они могут вам рассказать. — Как лучше всего с ними разговаривать? — Спросил Эндрю. — Возможно, это духовный медиум или средство связи. Я знаю, что у тебя есть спиритическая коробка, — ответила Рене, встретившись с ним взглядом. — Теоретически могут сработать многие методы. Но ты не можешь заставить духа заговорить, если он этого не хочет. — Мы тебе все покажем, — сказал Кевин, вставая. — Сначала мы можем спуститься в подвал.

--

Они спустились по лестнице, шаги эхом отдавались в пустом сердце дома. Эндрю шел впереди, освещая фонариком коридоры и тонкую паутину, свисающую с дверных проемов. Рене шла сразу за ним, хотя и оторвалась от него, чтобы посмотреть на потрескавшиеся стены. Эндрю замолчал, наблюдая, как она водит пальцами по строчкам, останавливаясь прямо под размазанным именем Натана. Она ничего не сказала, когда Кевин и Аарон ушли, вероятно, чтобы найти место для съемок. Эндрю направился к ней, когда она обернулась, ее лицо было серьезным. — Какая жестокость таится здесь, — пробормотала она, опуская руку. — Это бессердечно. Эндрю подумал о фотографии семьи Веснинских, о юности Натаниэля, украденной слишком рано, и об острой, как нож, улыбке, исказившей лицо Натана. Что-то похожее на ненависть вспыхнуло в его груди. — Мир не жесток, — сказал он. Рене повернулась и посмотрела на него, ее глаза на свету казались почти серебряными. — Все дело в людях. Тени сместились, и на лице преподобного отразилось только холодное, меланхоличное понимание. — О, это правда, не так ли? Эндрю задумался, нужно ли ему сказать что-то еще, наблюдая, как она вытирает пыль с кончиков пальцев о кардиган, слегка нахмурившись. Но для таких людей, как они, людей, которые бессмысленно страдали, слова мало что значат. Они заполняли пустые пространства, но рассеивались, как только ускользал разум. Они населяли сад, но увядали, как только менялось время года, и они оба знали, что шрамы никуда не деваются — ни на стенах, ни в сердцах, ни на коже. И у него, и у Рене их было предостаточно, Эндрю это знал. Они могли только молча скорбеть, а затем найти в себе силы оправиться от этого, каким бы трудным и болезненным это ни было. Он отступил, давая ей возможность воспользоваться моментом. Кевин и Аарон вернулись через несколько минут, Кевин посмотрел поверх головы Эндрю (что было совсем нетрудно), ища Рене. — Есть что-нибудь? — спросил он. — Ну что ж, — тихо сказала Рене, наконец-то отворачиваясь от грязной стены. — В этом доме нет никакого демонического присутствия, но это не совсем то, что тебя волновало изначально. — Нет, — согласился Кевин, переминаясь с ноги на ногу и поигрывая фонариком. — Но считается, что это одно из самых посещаемых призраками мест в Балтиморе. Может быть, ты могла бы помочь нам пообщаться с духами, пока ты здесь. — Я могу только дать совет, но я постараюсь. — Она улыбнулась, и на ее лицо вернулось немного теплоты, когда они встретились в центре подвала. Эндрю незаметно взглянул на свой телефон — было почти 9. — Призраки — это миры, отличные от демонов, — начала она. Эндрю заметил, что в какой-то момент ее ожерелье с крестиком выскользнуло из-под воротника — медленно вращаясь, кулон отражал крошечные фракталы хрупкого света. — Это бестелесные духи, но они люди. Возможно, они завладели этим домом или привязаны к нему, как я уже сказал, из-за чего-то, что удерживает их здесь. На самом деле, мы ничего не можем сделать, чтобы это исправить. — Но мы можем поговорить с ними, — пробормотал Кевин. — Правильно. — Эндрю теребил подол своей рубашки, оглядываясь по сторонам, и Рене кивнула. Он наблюдал за тем, как их тени, казалось, мерцали на единственной освещенной части стены — они были похожи на того скрюченного монстра под кроватью. — Спиритическая коробка — это скорее радиоустройство, чем что-либо еще, по крайней мере, так всегда говорит мне Эндрю, — сказал Кевин, демонстрируя жалкую штуковину. — Я думаю, это не настоящая коммуникация, но это то, что у нас есть. — Что ж, со всем, что имеет духовную привязанность, вы должны быть очень осторожны, — сказала Рене. — Что я говорю своим людям, так это не делать ничего, что могло бы подтолкнуть их к какой-либо форме привязанности к вам. Некоторые духи могут быть безобидными, но вы не можете знать наверняка. — Этот подвал, должно быть, самое оживленное место. Здесь, должно быть, сотни привязанностей. Если вы хотите с кем-то общаться, будьте осторожны. Будьте добры, но не позволяйте им оставаться. — По какой-то причине ее взгляд остановился на Эндрю в середине ее речи. — Не позволяй им найти в тебе приют, чтобы они не разрушили его. Над ними повисла гробовая тишина, которая длилась всего несколько мгновений, прежде чем Рене снова указала на лестницу. — Ты сказал, что перед этим зашел в комнату Натаниэля? — Да, — сказал Кевин. — Отведи меня туда. Первое, на что, как и следовало ожидать, Рене обратила внимание в этой комнате, была фотография семьи Веснински. Кевин стоял в дверном проеме, прижавшись спиной к стене, в то время как Эндрю присел на кровать. Она взяла фотографию, легко проводя пальцами по стеклу. — О, — тихо пробормотала она, задержав большой палец на застывшем лице Натаниэля. — Счастливая семья, — сухо сказал Эндрю, и Кевин бросил на него неодобрительный взгляд. Рене обернулась, глаза ее были тяжелыми. — Всегда тяжелее, когда сталкиваешься лицом к лицу с мертвецами, — тихо сказала она, все еще сжимая фотографию. — Когда жизнь заканчивается слишком быстро, тогда все и затягивается. Глаза Эндрю встретились с глазами Натаниэля, взгляд, который, казалось, проникал сквозь стекло и пронизывал воздух. Кевин напряженно выдохнул. — Я уже говорила об этом, но многие следователи, с которыми я беседовала, склонны забывать. Эти люди, с которыми вы пытаетесь поговорить, — такие же, как вы или я. Вы должны понимать эту точку зрения, и вы также должны понимать риск. — Она поставила фотографию обратно на подставку. — Возможно, вы захотите использовать подобные предметы — они имеют сентиментальную ценность, какой бы трагичной она ни была. Вы хотите быть открытым, как будто впервые видите мир. Но опять же… — Будьте осторожны. — Эндрю закончил фразу за нее, и Рене улыбнулась ему. — Это верно. Кевин провел рукой по волосам, словно сожалея о том, что пообещал фанатам остаться на ночь ради своего финала. Он глубоко вздохнул, прежде чем отойти от стены. — Спасибо тебе, преподобный, что проделали весь этот путь сюда, — сказал он. — Боже, это будет отличная ночь. Рене слегка усмехнулась. — Конечно. С удовольствием. Я все равно собиралась провести здесь пару ночей в гостях у семьи. — Она начала спускаться вслед за ними по лестнице, прежде чем положить руку на плечо Кевина. — Помни, что я тебе говорила, хорошо? — Да, да. Не бойся. Эндрю был последним, кто видел, как она уходила, оставив Кевина и Аарона готовиться к предстоящей ночи. Он последовал за ней в сад, когда она прятала кулон под одеждой и завязывала волосы. — Спасибо, Рене, — сказал он. При этих словах она расплылась в широкой улыбке. Протянув руки ладонями вверх, она предоставила Эндрю выбор: брать их или нет. Он взял их, вложив свои ладони в ее и позволив ей слегка сжать их. — Удачи вам, мальчики, — тепло сказала она. — Держись подальше от неприятностей. — Я не даю обещаний, которые не могу сдержать. Ее глаза заблестели, несмотря на темноту, окружавшую их. — Мы еще увидимся, Эндрю? — Да. — Он высвободил свои руки из ее, но не вытер их о себя. Он не чувствовал в этом необходимости. Она повернулась, словно собираясь уйти, но остановилась. — Эндрю, то, что я сказала, о духах. Эндрю ничего не сказал, только наклонил голову, показывая, что слушает. Плечи Рене слегка поникли, и она вздохнула. — Я полностью верю в Бога, — тихо сказала она. — Но иногда мне хочется, сделать больше для тех, кто потерял, кто был потерян. — Ты не можешь спасти всех, — пробормотал Эндрю после долгого молчания. Он знал, что Рене понимает, что он не предложит ей утешения или жалости, которые могли бы быть у кого-то еще. Но усталая улыбка лишь искривила ее губы, и она кивнула в знак признательности. — Некоторые из тех, кто заслуживает спасения, таковыми не являются, — сказала она. — Мы можем быть добры к ним только после того, как они уйдут, и надеемся, что это отчасти скрасит холод. Но мы не можем приглашать их остаться надолго, так мы спасаем самих себя. — У тебя моральный кризис? Скелеты в шкафу? — Спросил Эндрю, и этого было достаточно, чтобы она тихонько хихикнула. — Возможно. — Рене помолчала еще немного, прежде чем разразиться громким смехом. — Спасибо, Эндрю. — За что? — Ты этого не знаешь. Но ты — якорь для многих людей, не только для меня. — Рене положила руку на плечо Эндрю и сжала его, казалось, она не замечала, насколько несправедливыми были ее слова. Как они оставили Эндрю в одиночестве барахтаться на мели, пока она не поймала его и не вернула обратно. Как будто он был духом, а она — добротой, только не настолько призрачной, чтобы он не смог остаться. Или, может быть, она действительно все это знала. — Увидимся, Рене, — сказал он, с трудом подбирая слова. Рене кивнула, опуская руку в карман. — Позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится. Мы могли бы сходить куда-нибудь в следующую пятницу? — Конечно. — Входные двери снова распахнулись, и Эндрю, подняв глаза, увидел Аарона, стоящего на пороге. — Ты идешь или нет? — спросил он, и его голос громким эхом разнесся по пустому району. Рене помахала ему, и он ответил на этот жест лишь после недолгого колебания. — Спокойной ночи, Эндрю. — Он повторил ее слова, и она села в свою машину, подняв тонированные стекла. Он задержался на улице ровно настолько, чтобы посмотреть, как она выезжает с подъездной дорожки и мчится по улицам, ярко вспыхивая желтым светом фар в темно-синей темноте. — Эндрю, — повторил Аарон. — Я иду. Господи. — Засунув руки в карманы, чтобы защититься от внезапно пронизывающего холода, Эндрю направился обратно вверх по лестнице. Его брат придержал для него дверь, прежде чем отступить и позволить ей захлопнуться. — Ты готов? — спросил он. Эндрю остановился, оглядывая пустую гостиную. В коридоре рядом с ними послышались шаги, но он узнал в них Кевина. Время от времени туда-сюда сновали пылевые клещи, бесцельно падая на землю, как пепельный снег. — Просто покончи с этим, — наконец сказал он. Ночь обещала быть долгой.