Беспомощность

Луччи просыпается. Резко, как от толчка. Кажется, ему снилось, что он падает в обрыв. Снова и снова открывает и смыкает веки. Светлее не становится. На глазах...боги, шёлковая повязка? Он чувствует слабость и ту противную лёгкую тошноту, когда съел что-то не очень свежее. Кожу на запястьях саднит. Луччи на пробу вертит предплечьями. Наручники. Прислушивается к ощущениям в теле при попытке использовать способности фрукта. Блядь. Кайросеки. — Чувствуешь себя неуютно? — слышит он позади себя смех, похожий на шелест листьев на осеннем ветру. Вроде, откуда-то слева. Черт его разберёт — звук рикошетит от стен, как выпущенная из пистолета пуля. — А ты достаточно смелая, чтобы похитить правительственного агента, — то ли утверждает, то ли спрашивает он. Смех перезвоном колокольчиков повторяется. На этот раз ближе. Волосы на затылке встают дыбом, когда Луччи чувствует прикосновение чего-то тонкого и острого к задней стороне шеи. Нож? Нет, ноготь. Паршивка проводит им вверх-вниз, едва проникая под ворот рубашки. Будто дразнит. — А я не знал, что у меня такие, — секунду Луччи демонастративно подбирает слово, – настойчивые фанаты, – криво усмехается он. — О, неужели ты меня не узнаешь? — он ежится, едва предательски не вздрагивает всем телом, когда шепот раздаётся у самого его уха, а мочки случайно касаются губы. Мягкие и тёплые. Блядь. — Нико Робин, – оскаливается он в ухмылке, обнажая клыки. Руки непроизвольно напрягаются, а металл глубже ввинчивается в кожу. — Ну-ну, зачем же так дёргаться, — упрекает она. Луччи чувствует, как тонкие пальцы цепко берут за подбородок, запрокидывая голову, так, что позвоночник приглушенно хрустит, — Ты просто очарователен, когда беспомощен, — доверительно признается ему Нико Робин, а Луччи ежится, чувствуя ледяное касание её голоса. Злость все поднимается из глубин живота, мешается с интересом. Ему становится любопытно, что она будет делать дальше. — Уверен, это ненадолго, — бросает он в ответ и расслабленно растекается по стулу, расставляет ноги шире. Показывая свое превосходство. Он сжимает зубы, чтобы не дёрнуться снова, не издать ни звука, когда она ведёт кончиком пальца по его ноге, вверх от колена, останавливаясь преступно далеко от паха. Челюсти сводит, когда вторая и — хотя, чему он удивляется — третья рука касаются кожи в вырезе рубашки, даже не пытаясь развести ткань в сторону. Луччи начинает закипать. Он не может оттолкнуть её руки, не может встать и заковать в наручники, не может даже толком пошевелиться. Нико Робин снова смеётся. Луччи чувствует что-то на своей щеке, ощущает движение воздуха, когда она наклоняется к нему. Прядь волос? — И что же ты хочешь? — он старается растягивать слова, чтобы не выдать участившееся дыхание, когда подушечки пальцев проходятся по его груди, задевая пуговицы, спускаются к ремню. Луччи тихонько рычит, когда они снова не доходят до цели. — Я же дитя демона, — задумчиво говорит Нико Робин, касаясь его щеки так внезапно и так легко, почти нежно, что он дёргается в сторону, будто пытаясь увернуться от удара кулаком. Она только издает приглушенный смешок, из-за которого Луччи шипит от бессильной ярости, — Хочу показать тебе, каково это, — у него бегут мурашки по позвоночнику, когда горячечный шепот раздаётся снова у самого его уха, а пальцы крепко сжимают шею, перекрывая доступ кислорода, — Быть таким беспомощным. Когда она разжимает пальцы, Луччи едва успевает сделать вдох, голова кружится, его ведёт. Он чуть не задыхается снова, когда она вдруг целует его, приоткрывает рот, застигнутый врасплох, чем только даёт ей пространство для маневра. Но он быстро приходит в себя и кусает её за губу, чувствуя привкус железа. — Какой плохой котик, — смеётся Нико Робин, отстранившись. — Пока не похоже на обещанную...пытку, — ухмыляется Луччи, слизывая её кровь со своей губы, празднуя маленькую, но победу. — Да что ты? – ему вдруг совсем не нравится тон её голоса, когда щеки снова касается прядь волос. Ему хочется взвыть, когда она сжимает в кулак его промежность. Луччи не успевает высказать все, что о ней думает, когда она расслабляет хватку и ведёт вверх-вниз по члену, и вместо ругательств из его горла вырывается стон. — Хороший мальчик, — усмехается Нико Робин, и снова целует его. Ему так хочется дёрнуть её на себя и усадить уже, наконец, на бёдра, сжать нежную, мягкую плоть до синяков, оставить на самом видном месте парочку засосов и следов от зубов. Нет, лучше повалить ее на пол, подмять под себя и вытрахать всю эту дурь, но чертовы наручники все еще мешают. Луччи только и остаётся, что подаваться навстречу, да ловить её губы своими. Он довольно урчит, оскаливаясь, когда она, наконец, перекидывает через него ногу и усаживается сверху, льнет к нему в новом поцелуе. Её руки, пять, десять, он сбился со счета, расстегивают его рубашку, гладят по груди и животу, зарываются в волосы. Луччи низко стонет, когда даже сквозь плотную ткань брюк чувствует жар её тела. Увлеченная вздувшейся веной на его шее, Нико Робин не замечает, как ему удаётся расстегнуть наручники. А ведь Каку тогда до слез смеялся над его заколками для волос, при встрече Луччи ему это обязательно припомнит... Освободившись, он остервенело сдергивает повязку с глаз, проводит руками по узкой спине, которая прогибается под его прикосновениями, а потом замирает. Луччи, целуя её плечо, стаскивая с него блузку, поднимает глаза. Нико Робин, расстрепанная, раскрасневшаяся, рвано дышащая, не торопится отстраняться, не пытается встать или оглушить его, но он видит, как она выжидающе смотрит на него. И он втягивает в рот её сосок, бросая на неё такой голодный взгляд снизу вверх, что она запрокидывает голову назад, пуская все на самотёк. Сведенными судорогой пальцами Нико Робин расстегивает его ремень, спускает брюки, и у Луччи перед глазами взрываются звезды, когда он входит в неё. Он забывает о планах сбросить её на пол, арестовать, убить, он толкается в неё сначала рвано и беспорядочно, но потом ловит ритм, который задают её бедра. Голова идёт кругом от ощущений, от духоты, от звуков её голоса где-то у его плеча. Она кончает первой, обессиленно падая ему на грудь. Спустя пару толчков он догоняет и, обмякнув, разваливается на стуле, прижимает её к себе и целует в обнаженное, идущее мурашками плечо. — Как ты планировала закончить это... мероприятие? — спрашивает Луччи, рассеянно гладя её по спине, когда дыхание приходит в норму. — Хочешь пополнить арсенал СР-0? — усмехается Нико Робин ему в шею,  распрямляется. У неё такой донельзя довольный вид, что Луччи разом вспоминает все свои планы на неё в начале...вечера, — Планировала усыпить тебя, снять наручники и оставить дверь открытой, — всё-таки отвечает она. Луччи кивает. Приемлемо. — Действуй. — Так просто? — удивляется Нико Робин. — Не заставляй меня пожалеть об этом решении, — шипит он. — Хорошо-хорошо, — примирительно говорит она, а потом целует в щеку, а Роб Луччи чувствует, как сознание утекает в небытие. В тот день он первый раз в жизни не подал раппорт.