Ух ты...

Одна из прописных истин гласит: «У каждого решения есть последствия и горе тому, кто об этом не знает, ведь порой эти последствия — то ещё испытание». Махито не знал. Даже не подозревал, что бездумно вытянув из окропленной свежей кровью и внутренностями сумки веселенькую книгу, запустил цепь неких событий.

Но об этом позже.

За десятки сотен лет Кэндзяку видел и пробовал всякое: женские тела, мужские, ради интереса пытался овладеть телом животного, что в конечном счёте принесло головную боль преследующую его и в новых телах. Разница в строении нервной системы оказалась губительной, что не могло не огорчать. Но какой исследователь не совершает ошибок. Некоторые из них вполне возможно использовать для чего-то иного, чем он не прочь заняться. Скука ожидания ему порядком надоела… Не успевая даже притронуться к первой странице лежащего на коленях тома манги, древний маг оказывается практически оглушен грохотом врезавшейся в стену двери и восклицанием знакомым до боли в извилинах голосом. — Гето-о! — будто нарочно натужно тянет проклятие, подскакивая к меланхолично попивающему чай шаману. — Оцени! — с истинно детским восторгом проклятие шлепает грязной палитуркой по стеклянной поверхности кофейного столика, оставляя на ней бурые пятна крови, и протягивает книгу Кендзяку. Пробежавшись взглядом сначала по названию, а после по первым двум страницам, шаман поднимает заинтересованный взгляд на внезапно нахмурившееся проклятие. Он оценил.

***

— Ложись на живот, Махито, — тон не терпящим отказа. И Махито ложится, глухо мычит, когда член мага снова скользит внутрь. Спустя десяток поз это уже начало надоедать ему, но отчего-то он не рисковал лишний раз дёргаться. — И теперь что? — дух обернулся, посмотрев на крепкую спину мужчины. Ничего. Не услышав Махито, Кендзяку наклонился к ступням, обхватив того за голени, и провел по обманчиво тонкой коже кончиком языка, при этом начав двигать бедрами. Проклятие дернулось от странных ощущений. — Такая нежная, — довольно усмехнулся Кендзяку. И действительно, кожа Махито была мягкой даже на ступнях, а между пальцами было особенно вкусно. Возможно, из-за оставшегося пота. Проклятый дух от неожиданности сжал пальцы ног, когда язык Кэнджаку скользит по внутренней части стопы, ненадолго задерживаясь на ямочке, а после возвращается к пальцам, проходясь по каждому, от основания до кончика ногтей. И когда шамана начало смущать отсутствие реакции на его ласки, сзади послышался истеричный смех. Давясь воздухом, Махито бездумно двинул ногой прямо ему в лицо. — Гето, что ты делаешь?! Щекотно ведь! Но Кэндзяку не остановился, доводя Махито до нового исступления. Бить ногой в лицо все же не стоило.

* * *

— «Ух ты»… Какая любопытная поза, — будто сквозь вату для Махито звучит голос шамана. — Ложись-ка на стол и подними ноги вверх, — кинув книжку на пол, Кэнджаку уложил обмякшего духа на стеклянное полотно стола. С шипением под нос «Я убью тебя» проклятие худо-бедно выполнило задание, придерживая ноги под коленями дрожащими от усталости руками. — Пожалуйста, пусть это будет последней, — тяжело вздыхает Махито, прикрывая разноцветные глаза. Но тут же в удивлении их распахивает. — Эй, ты что это делаешь? — встав к Махито спиной и нависая над ним бедрами, Кендзяку присел, причудливо вводя член головкой назад. — «Ух ты», — будто само собой разумеющееся повторяет маг, делая первый пробный толчок. — Гето-о-о-о, я больше не могу, — вскинув ноги, умоляет Махито. Ему крайне дискомфортно принимать член внутрь в данной позе: в ногах потяжелело, спину свело, но несмотря на все его нытье, трение внутри становилось только напористее и жестче. Кендзяку, как назло испытывал исключительно удовольствие. — Пожалуйста, вытащи… Его! — от особенно глубокого толчка, понятия не имеющий куда девать слюну дух почти ею давится. Откуда-то сверху звучит глухой смешок. — Ну что ты, Махито, мы еще не все позы опробовали. У нас впереди вся ночь, — голос мучителя звучит спокойно и даже мягко, но под снисхождением пряталась садистское удовольствие. Кендзяку снова резко двигает бедрами, и на этот раз Махито опасно заваливается назад, инстинктивно сжимаясь от возможного падения и потери без этого хрупкого равновесия. Крепкая рука мужчины ловко подхватывает его под под спину до того, как он свалится и снова притягивает к себе, проникая так глубоко, что Махито испускает протяжный стон не от удовольствия, не то от желания наконец-то прекратить экзекуцию. Долгую. Спустя несколько часов, оргазмов шамана и кругов обратной проклятой техники Махито все продолжал ныть, что ему неприятно, в то время, как Кэнджаку расслабленно шевелил бедрами навстречу проклятому духу. Может быть, это была месть за то, что Махито в последнее время слишком долго действовал тому на нервы, или, черт побери, Кэнджаку испытывал от этого дополнительное удовольствие. — Г-Гето, я скоро… — скулит захлебываясь слюной и слезах Махито, по-прежнему удерживая ноги в воздухе, пока Кэндзяку закусив губу, наращивает темп толчков, подбираясь к оргазму… –… Гето-сан…?! — неожиданно послышался глухой вскрик со стороны двери. Дернувшись под недовольное фырканье Кендзяку Махито бросил испуганный взгляд на единственный выход, ловя такой же испуганный взгляд знакомого мальчишки в дверном проеме. Кэнджаку, также заметивший его, но, в отличие от Махито, не ощущающий дискомфорта от присутствия зрителя замедлился лишь на какую-то долю секунды и в следующий миг продолжил двигаться, вызывая у проклятия под собой новый поток слез. — О, Джунпей, не ожидал увидеть тебя здесь? Пришёл что-то спросить? Мы скоро закончим, но не мог бы ты пока прикрыть дверь? После этих слов юноша преодолел все границы алого цвета, стремительно побледнела, а после ухватился за косяк двери, но в конечном итоге, свалился на пол в обморок. — Ох, как жаль, — нарочито печально вздохнул Кэндзяку, теряя всякий интерес к мальчишке. Буквально через пару минут, сопровождающееся стуком каблуков в проёме раскрытой двери появилось новое лицо; обведя открывшуюся ему картину бесстрастным взглядом, Чосо цепляется им за растрепанные волосы залитого слюной и слезами Махито. Он замер на месте при виде этой замечательной картины, долго думая, был ли какой-нибудь контекст… — Не смотри на это, пожалуйста, — мягкий голос Кендзяку словно вырывает картину смерти из мыслей, а короткий кивок в низ заставляет обратить внимание на распластавшееся на полу тело. Не долго думая, он поднял юношу с пола, закинул того на плечо и вышел, шумно закрывая за собой дверь. Звучат тяжёлые удаляющиеся шаги и вот Кэнджаку с Махито снова наедине друг с другом. — Что ж, теперь нам никто не мешает, — нараспев тянет Кэндзяку, впиваясь глазами в лицо Махито с улыбкой от которой по телу духа бегут холодные мурашки. — Какую позу опробовать бы следующеей? Вой Махито вторит шелесту страниц злополучной книжонки.

* * *

Отдышавшись после очередного оргазма и почитав, что с Махито достаточно, Кэндзяку хотел было встать, однако что-то в его теле вдруг защемило, заставляя его настороженно застыть. Он впервые столкнулся с этим. Мужчина попробовал выгнуться, но у него не получилось. — Махито… — с наростающим в голосе волнением произнес он. — Ну что еще?! — хныча, окликнулся Махито, надеясь что это не очередная поза на манер чудовищной «Ух ты». Но ждало его совсем не это. — Кажется… Я не могу встать. В краткий один миг комната погрузилась гробовую тишину. Кэндзяку попробовал позвать Чосо, чтобы он помог им разъединиться, но в ответ — лишь тишина. Так, Кэндзяку с Махито и остались в этом положении. В полном одиночестве… и без шанса на спасение, пока где-то в другой части базы Чосо отпаивал пришедшего в себя Джунпея любимым чаем тысячилетнего шамана.