Разговоры

Атмосфера ссоры и полной ненависти к собеседнику закручиваются крепким узлом на горле Пикового короля. Он смотрит глаза в глаза и выпаливает то, о чём ещё не знает, что будет жалеть: — Мы можем на этом и закончить. Не прекращающиеся последние полчаса пререкания и взаимные претензии резко берут паузу. Между ними устанавливается тишина. Ромео неподвижно стоит посреди комнаты и молчит. Осознание сказанного приходит к Пику позже, чем нужно. Мышцы на его лице резко расслабляются, он почти с ужасом осознаёт, что это самое отвратительное из того, что можно было сказать. А Ромео всё ещё молчит. И всё ещё не разрывает зрительный контакт. Честно, лучше бы тот, как в сопливых драмах, отвёл взгляд в пол и выкрикнул бы что-нибудь такое же злое и необдуманное в ответ. Это было бы легче принять, нежели искреннее разочарование на лице собеседника. Пик делает шаг к нему, пытаясь подобрать слова, но Ромео не даёт. — Можем. От того, насколько холодно и уверенно звучит тот, Пик останавливается, с удивлением пытаясь уловить хоть каплю иронии на чужом лице. Но Ромео выглядит серьёзно и продолжает спустя небольшую паузу: — Тебе вообще всё равно ведь, да? — Пику не всё равно, он хочет возразить, но не может вклиниться в чужую речь. — Когда тебя в последний раз заботило, что я думаю? — всегда заботило, но Ромео уже не собирается останавливаться, доказывать ему что-то бессмысленно. — Ты эгоист, Пик. Нам и вправду легче закончить, как ты говоришь, «это». Он выдыхает слишком много и в ответ лишь сдавленно мычит. Ромео, заметно напрягаясь, разворачивается к нему спиной. — Стоило раньше это сделать. Здорово, что ты наконец решился. Пик ни на что не решался. Был просто уверен, что Ромео, как эксперт по необдуманным словам и действиям, поймёт, к чему это было. И вся эта ссора тоже, к тому же. Он не считает, сколько времени стоит на месте. Осколками в сознание врезаются обидные слова, услышанные и сказанные. Ему почти стыдно, что он их запоминает, потому что легче было бы жить «эгоистом», нежели по крупицам собирать обрывки их ссор. Но Пик зачем-то собирает. Очень неэгоистично. В прихожей хлопает дверь. Если времени прошло на самом деле немного, то Ромео, вероятно, вышел в одном плаще. Очень не похоже на себя и одновременно с этим достаточно предсказуемо. Пик зачем-то думает ещё и об этом. И об обещанном на вечер ливне.

***

Ромео не мог не вернуться. Это было вопросом времени. И Пик это прекрасно понимал. Возможно, даже лучше, чем сам Ромео, потому что именно он за четыре с лишним часа сумел наткнуться на, кажется, все вещи своего сожителя, которые тот сумел перевести за последние полгода в эту квартиру. Просто зайти в ванную и умыться без присутствия Ромео где-то рядом, хотя бы в условных десяти метрах, на чужой кровати, для Пика реально стало проблемой. Его бесконечные бутыльки, резинки, расчёски, шампуни, кондиционеры и, разумеется, наклейка в углу зеркала. Всё, что должно в доме «создавать уют», просто свидетельствует о победе его сожителя и партнёра в десятке споров о необходимости всех этих вещей. Подставляя руки под холодную струю воды, Пик пытается представить ванную в том виде, в каком она была изначально, когда он только заехал. Вроде бы самая обычная, как у всех. Вот только без присутствия всех этих вещей, которыми Пик сам никогда даже не пользовался, взаправду исчезает что-то очень важное. И он знает, что именно. Когда ключ в дверной скважине щёлкает, Пик пребывает в глубоких размышлениях о том, каким всё-таки образом у Ромео вышло так плотно поселиться в его быту. И как после таких долгих их попыток нащупать друг друга, став неотъемлемой частью жизни, у Пика вышло одной фразой порушить сразу всё. Он опять слишком много думает о том, чего уже не изменить. Вот дверь в квартиру открывается. В прихожей что-то шуршит и хлюпают чьи-то мокрые ботинки. Пик видит их буквально через пару секунд, когда наполняется решимости встать с кровати и оказаться перед Ромео. Мокрые розовые пряди клеятся ко лбу того. Дождь, тарабанящий по окнам последние два часа, хорошо поиздевался над видом парня. Но на контрасте с его ранее слишком разочарованным видом, это выглядит не так плохо. Мокрый плащ ещё лежит на его плечах. Ромео только начал расстёгивать тот, когда внезапно его тело сжали с такой силой, что он даже не сумел начать сопротивляться сразу после осознания. — Ты что делаешь?! — почти шипит он, когда понимает, что его абсолютно нечестно сжимают в объятиях. Крепких, из которых самому не выбраться. — Всё кончено. Сам сказал. Прекращай. Ромео злится, но даже не дёргается. И когда Пик расслабляет хватку, тот остаётся неподвижно стоять. Ему сейчас бы сказать миллион слов извинений, в разных формах и сразу за всё. Может быть, Ромео и вправду сжалится и поменяет свой настрой. Они бы нормально обнялись, а потом сделали вид, что всё так же и ничего не произошло. Как всегда. Но Пик ничего не говорит. Хотя знает, что Ромео ждёт. В голове не рождаются нужные слова. Потому что одно дело — просто сказать что-то, чего лучше не стоит говорить. А он не просто сказал. Он сделал нечто гораздо масштабнее. — Пик… — врывается в его мысли голос Ромео, что совмещает в себе одновременно холодность и самую сильную тревогу, которую приходилось когда-либо слышать Пику, — отпусти меня. Я мокрый. И хочу переодеться. О своём желании тот заявляет удивительно спокойно. Не так, как обо всём другом. И Пик ему тут же повинуется. Опускает руки, а вместе с ними и взгляд, чтобы не разглядеть ещё больше эмоций в и без того каком-то слишком неоднозначном человеке. Ромео хлопает его по плечу, а Пик от неожиданной искренности жеста забывает все свои монологи. Немного растерянно поднимает взгляд, натыкаясь на тёплые глаза парня. И снова испытывает неистовое желание обнять его. Теперь не отпуская больше никогда. — Прости. Пик сам слышит, что звучит хрипло. Не уверен сперва, что Ромео вообще разобрал это, но ошибается. Проходит мгновение — и уже его крепко-накрепко держат в объятиях. Теперь он стоит неподвижно. Опускает лицо в чужие мокрые волосы и хочет остаться так стоять ещё вечность. Они молчат. Достаточно долго, будто прощупывая слова через кожу. Хотелось бы верить в ментальную связь между ними и в то, что слова им правда не нужны. Но только они далеки от понимания друг друга даже в разговорах, что говорить про молчание? — Ты останешься?.. — спрашивает Пик, осторожно перекладывая руки на его плечи, чтобы не отстраниться окончательно. — Останусь… — негромко отвечают ему, тыкаясь в шею и оставляя там быстрый поцелуй, — но мы поговорим об этом. У них не принято говорить о ссорах. Даже о таких. Поэтому Пик подобному предложению (или скорее констатированию факта) удивлён, но не имеет ничего против. Кивает и притягивает его ближе. — Поговорим.