вожатые

Юноша чувствует, как руки на шее смыкаются всего на сотую сильнее, а после смещаются чуть выше. Его глаза полуприкрыты, пока такое действие не позволяет вдохнуть и капли столь отчаянно необходимого кислорода, пока грудь сдавливало от боли. Перед глазами размывается картинка, восприятие сосредоточенно только на том, как ему ограничивают дыхание, а после, когда он падает спиной на грудь коллеги, освобождают. Кашель тут же поражает бедолагу. – Как ты? Всё хорошо? – ласково шепчет Майер, обнимая парня, пока тот хватается за своё горло, потупив взгляд вниз. Всё никак не вернётся резкость зрения. Вожатый улыбается, обнимает, ластясь к светлой макушке, ведь знает, что его возлюбленный так любит всё это, и знает почему тот молчит, лишь активно дыша - никак не придёт в себе от количества удовольствия. Ему много. Чрезмерно много, и чрезмерно приятно. Иногда Вальтеру кажется, что это всё будто бред, но затем он смотрит в заплывшие глаза и убеждается, что в таком откровенном признании не было ни капли лжи. Яков не тот человек, который игрался бы со своей безопасностью. Он поделился подобным, позволил, лишь потому что всецело доверяет любимому человеку. Улыбка становится куда более смущённой от осознания, что Вальтер, возможно, единственный, кому доверили этот секрет. – Да, – наконец выдыхает Ашимов, запрокидывая голову на плечо, а Майер соскальзывает ниже, притираясь щекой к щеке. – Ты сумасшедший. Это.. Могло бы и подождать немного. – Это не может ждать, Яков. Я готов дать то, что тебе нужно. Всегда готов, – как заученную фразу повторяет он уже третий раз за день, гладя светлую шею пальцами, но Яков льнёт ближе. – Я… боже. Дай себе хотя бы несколько секунд перерыва. – Только что ты говорил иначе. Я уже отдохнул, продолжай, – требовательный тон, словно сейчас они не наедине, а инструктируют ребятишек, сопровождал Якова довольно часто. Этот человек был требователен ко всему: к себе, к посторонним, и в особенности к удовольствию, которое получал. – Я сказал тебе подождать.. Не провоцируй меня, Яков, – Вальтер выдохнул и скользнул рукой ниже, чтобы не подстёгивать своим бездействием вожатого, принимаясь расстёгивать ремень. – А ты провоцируешь меня, Вальтер. Пожалуйста, ну? Тебе будет достаточно "пожалуйста"? – провокатор из них двоих, пожалуй, здесь только Ашимов. Всё донельзя очевидно.. Но всё же перед такой вежливой просьбой сложно устоять, поэтому Майер сначала целует любовника раз, другой, только после нескольких мягких касаний возвращает хват на шее. Этот человек называет его сумасшедшим лишь потому что они развлекаются в том же домике, где сейчас спят младшие, но к чёрту это. Настоящий безумец сидит спереди, в очередной раз задыхаясь от удушья, позволяя себе балансировать на грани обморока, ходить по тонкому льду, который в скором треснет, точно самообладание Вальтера. Краем уха, погружённый в размышления, Вальтер слышит хрип, после чего ослабляет хватку, выдыхая в затылок любимого. Они сходят с ума вместе и только вместе, позволяя безумию обволакивать тело целиком. Движения второй ладони скомканные, почти что рванные. За ними нельзя уследить ровно также, как и нельзя уследить за мыслью астматика, наслаждавшегося мучительной болью. Пальцы тянут язычок молнии вниз, как и сами джинсы секундой позже - сначала чужая одежда, не иначе. Освобождение от унылой формы заканчивается тогда же, когда и заканчивается удушье. Теперь, когда на них обоих ни элемента одежды, движения просто обязаны быть более нежными. Иначе Вальтер не может. Мгновением позже, меняя положение так, чтобы Яков удобно улёгся спиной на мягкой постели, Вальтер целует выбившиеся из собранного хвоста пряди. Вместо пальцев с многочисленными ранками и мозолями от работы Ашимов ощущает на ключицах сначала мягкие губы, которые он сам же искусал десятью минутами раннее, а затем язык. Всегда поцелуи - никогда следы. Вычислят и прогонят к ебени матери с работы, в которой так важно быть отрезвителем детских умов, а не наоборот - подначивать их на определённые мысли и показывать, что так можно. Подростки ебанутые, кто знает, может они в ту же ночь пойдут и натворят делов из-за них, а от этого потом никак не отмыться. – Как ты себя чувствуешь? – целует Майер у самого уха, пока его пальцы изводят Якова, в очередной раз заставляя испытывать нехватку дыхания. Пожалуй, никакая аллергия не сравнится с сексом в этом плане. Самая лучшая физическая нагрузка, в которой удовольствия всегда с лихвой. А самое главное, что его партнёр готов каждый раз превозмогает себя, становится увереннее, опытнее. От этого процесс приносит им обоим куда больше, чем они могут понести. – У тебя хватает наглости спрашивать это? Серьёзно? Мне не нужны твои пальцы, Ва.. – тут же вожатый накрыл чужой рот ладонью, вместе с тем зажав нос. Ему нравится, когда его лишают возможности дышать. И с Вальтером вполне возможно вообще забыть как это делать в принципе. – Пожалуйста.. Кхм, не нужно. Я поражаюсь твоей прямоте.. И прекрасно тебя понял, – спустя ещё несколько секунд, доведя тело до дрожи, рука с лица исчезает, оставляя парня задыхаться в приступе кашля. – Нравится издеваться, да? – охрипший голос Якова никогда раньше не звучал так привлекательно.. Кажется, они оба тонут в непонятных мыслях, с каждым днём затягивая себя всё глубже.. Одна только мысль о том, что подобные занятия любовью Вальтеру нравятся всё больше - вздор. – Быстрее. – Д..да, я понял, пожалуйста, подожди минуту, ещё недолго, – выбивая очередной вздох, шепчет Майер, целуя возлюбленного чуть ниже окончания истинных рёбер. Сам парень бы сказал, что их близость каждый раз приносит новые ощущения, словно с каждым разом они становятся всё роднее. Яков как-то подшучивал, мол Майер извращенец, не видит интимности в простых разговорах.. Но для него это никогда не было ничем. Как никак, в его случае делиться чем-то сокровенным не являлось затруднительным. Сокровенности в целом не существовало в голове этого юноши. Однако когда сам Яков позволял себе проронить что-то - это сулило достижением. Расслабившееся тело снизу или сверху, заставляя расслабляться его самого - вот в этом чувствовалась та искренность: когда в первые за день возлюбленный называет его именно по имени, а не по рабочему позывному или фамилии. Или когда он отчаянно шептал люблю, доверяя свои душу, тело и разум в руки Вальтера, наслаждаясь тем, что ему дают. Сейчас, когда их руки сцепляются, когда они оба дышат подобно загнанным в ловушку зверям, Майер испытывает ту самую искру, разжигающую огонь словно керосин. И он на сто процентов уверен, что с Яковом эта искра не угаснет. – Это.. было довольно неплохо. – Серьёзно? Просто неплохо? Кажется, это было нечто большее.. Разве нет? – Хмф. Знаешь, всё то ты мне собаку напоминаешь.. Как минимум, также выпрашиваешь похвалу. Иди сюда.. Это было замечательно.