я курю и доподлинно верю в гуманный суд

иногда ты берешь и залипаешь в прошлое а иногда прошлое берет и залипает в тебя

1.

В мрачных уголках пышных залов, где каждый шепот и взгляд казались отголосками давно минувших времён, она была как светоч, освещающий тьму своими ярко-голубыми глазами, которые словно две звезды в бездонном небе, искали себе равных. Даня при всем желании не смог бы вспомнить в каких обстоятельствах они познакомились на очередном светском вечере, да это было и не важно. Просто в какой-то момент она оказалась рядом и уже не уходила. Об этом союзе трубили все новостные издания, каждый желал их обсудить, перемыть косточки за неизвестным по счету бокалом шампанского, каждый таблоид считал своим долгом написать об очередном выходе этой пары в свет, даже далекие от мира новостей люди знали об их совместной жизни мельчайшие подробности. Она была его полной противоположностью: где он предпочитал молчание, она — шум и суету; где он выбирал уединение, она — беспорядочные знакомства и веселье. Она не просто жила — она играла в жизнь, как на сцене, где каждый день был новым актом, каждый вечер — новой ролью. Деньги для неё были не целью, а средством: средством быть видимой, средством доказать всем и каждому своё превосходство. Она устраивала встречи, на которых каждый шаг, каждый взгляд был тщательно продуман, чтобы показать свою значимость, своё место в этом мире. Каждый, кто имел амбиции, мечтал попасть хотя бы на один из таких вечеров. Наблюдать за ней было поистине интересно. Жить с ней сравнимо с непрекращающимся танго. В её ледяных синих глазах всегда горел огонь. Она знала, что все на неё смотрят и ждут шоу, и она давала им его. Даже со всей своей властью и деньгами Даня был лишь реквизитом в её спектакле. Она была как кукла, одетая в лучшие наряды, но без живого сердца внутри. Её жизнь была лишь фасадом, за которым не было ничего, кроме жажды внимания и признания. Она заполняла своё существование гламуром и лоском, но в глубине души она была пуста. Она не знала, где кончается роль и начинается настоящая реальная жизнь. Момент наступил неожиданно, в один из тех вечеров, когда дом наполнился гоготом гостей и переливами кристалла. Данила стоял в стороне, утопая в тени своих богатых портьер, и его взгляд скользил по залу, останавливаясь на каждом веселящемся лице. Но когда его глаза нашли её – красавицу с голубыми глазами, которая смеялась и раскидывала деньги, как будто они были лишь конфетти, что-то внутри оборвалось. Отвращение, долго тлевшее в глубине его души, вспыхнуло ярким пламенем. Он увидел, как она, словно бабочка, порхала от одного гостя к другому, оставляя за собой шлейф аромата дорогих духов и легкомыслия. Она есть символ всего того, что он презирал – пустоты, тщеславия и бесконечной жажды блеска. В груди начал расти холод, сердце стало стучать медленнее, словно желая остановиться. В голове звучали слова, которые ни за что нельзя было произносить вслух. Вечер кончился. Последний гость покинул зал. Остались лишь он, она и чувство незавершенности. Даня взял её за руку, игнорируя рассказы о том, с какими людьми ей удалось подискутировать сегодня. Сохраняя невозмутимое молчание, он вел ее в спальню. Языки огня красиво отражались в ее ледяных глазах. Камин в спальне горел всегда. Вся прислуга в доме знала, что для Хозяина нет ничего важнее этого пламени. Никто не осмеливался этому перечить. Она все говорила и говорила, её слова сливались в белый шум, ей было как будто все равно на то, слушают ли её вообще. Слова окутывали Данину голову, они мешали трезво мыслить, давили на виски, заполняли собой все пространство, вытесняли воздух из легких. Щелчок. Она замолчала. Её лицо застыло в удивлении. Руки задрожали. Лед в глазах треснул. Не то, не то, не то… Выстрел. Мимо.

2.

В тихом и уютном уголке света, где золотые лучи солнца играли на шелковых занавесках, она, с глазами цвета весенней листвы, заполняла все пространство дорогого дома своим теплом, исходящим прямо из сердца. Даня правда бы хотел помнить как и когда она появилась в его жизни, но увы она была такой тихой и незаметной, что это событие было слишком сложно уследить в непостоянстве всего сущего. Она часто молчала, и в её молчании было что-то тревожное. Она любила Даню, любила безоговорочно и страстно. В каждом её действии читалась забота, это все было так приторно. Она была идеальной во всем: идеальным спутником жизни, идеальным другом, идеальным сексуальным партнером. Она словно зеркало отражала людей, зная чего и когда они хотят. Во всех её жестах была непозволительная мягкость. Она отдавала и не просила ничего взамен, будто родитель дарящий безусловную любовь своему новорожденному чаду. Все, кто знаком с ней лично, удивлялись силе, таящейся внутри хрупкой на вид девушки с глазами цвета малахитовых камней. Каждый день она просыпается раньше Дани, чтобы приготовить завтрак. Он слышит, как она тихо передвигается по кухне, стараясь не разбудить его. На столе всегда свежие булочки, кофе варится именно так, как он любит, но каждый глоток кажется ему все более горьким. Когда он возвращается домой, она встречает его с улыбкой, которая никогда не исчезает с её лица. Она спрашивает о его дне, о том, что его беспокоит, но её слова звучат для Данилы как шум далекого моря, который неспособен достичь внутреннего мира. Она устраивает ужин при свечах, создавая иллюзию тепла и уюта. Но свет свечей отбрасывает тени на стены, и Дане кажется, что эти тени пытаются рассказать ему что-то важное, то, что он неспособен понять, но волен чувствовать. Она внимательно следит за его здоровьем, каждый день напоминая ему о приеме лекарств. Её голос наполнен любовью, но ему кажется, что он лишь эхом отзывается в пустоте существования. Каждый вечер она тщательно выбирает книги для совместного чтения. Она читает вслух, и её голос звучит как музыка. Но ему кажется, что каждое слово, произнесенное ею, уводит все дальше от реальности, в мир, где нет места его темным мыслям. Она украшает дом цветами, создавая ощущение вечной весны. Но аромат цветов не приносит радости, он напоминает о том, что вне этих стен царит хаос и разрушение, от которого невозможно убежать. Иногда она играет на пианино, наполняя дом мелодиями Бетховена и Шопена. Её пальцы легко скользят по клавишам, и кажется, что музыка способна исцелить душу. Но эти звуки лишь напоминание о том, что мир, не способен на такую гармонию. Даня терпел, он видел сколько она делала для него, он хотел быть с ней, хотел быть рядом, хотел дать ей хоть что-то взамен. Он понимал что недостоин такой женщины рядом. Он день за днем убеждал себя и окружающих, что это та точка жизнь, где он мечтал оказаться, что он счастлив и не хочет ничего менять. Но момент все же наступил, в один из тех солнечных дней, когда она, порхая от одного шкафа к другому, искала свои документы. На её лице сияла искренняя улыбка, она ждала этот день, она хотела подать документы в ЗАГС, она хотела связать с Даней свою жизнь, отдать ему всю себя без остатка, пойти с ним вместе и в огонь и в воду, быть рядом и поддерживать, подталкивать мягкой рукой к новым свершениям. Именно в этот радостный миг внутри Данилы лопнула пружина. Он смотрел и не понимал откуда в деве с глазами цвета молодой зелени столько слащавости, столько наигранности, почему при всей своей отдаче она вызывает в нем лишь чувство отторжения. Она словно запасная деталь, ненужный элемент, который ввиду отсутствия инструкции ты не знаешь куда вставить. Мысли заполняли голову, её тихое напевание под нос начало казаться таким громким, оно , как жужжание назойливой мошки, заполняло собой все пространство. Время замедлилось, шаги стали тяжелыми, все пространство вокруг вмиг накалилось. Он подошел к ней тихо со спины. Она и не заметила его присутствия, копаясь в нижнем ящике старого дубового шкафа. Щелчок. Она победно поднимает папку с документами и поворачивается к любимому. Все её существо выражает непонимание картины. Ком подкатывает к горлу. Листва в глазах пожухла. Не то, не то, опять не то… Выстрел. Снова мимо.

0.

В неоне дорогого питерского бара, где каждый пытается утопить свое личное горе в стакане изысканного виски со льдом или, быть может, размазать свое веселье по стенкам новомодного коктейля, его черные глаза были воротами в неведомую вселенную, где каждая звезда — это искра в их бездне, а галактики вьются в танце вокруг зрачков. Даже спустя десятилетия Даня отчетливо помнит тот день, когда жизнь свела их вместе. Он помнит, как в очередной попытке сбежать от гнета своего всемогущего отца и его бизнес империи, оказался в месте, где попсовая мелодия звучала громче собственных мыслей. Помнит, как впервые увидел эти глаза, наполненные чистой детской искренностью, когда молодой парень, увидев как Даня скучает один, решил к нему подсесть. Помнит, как узнал его имя. Руслан. Ему оно подходило, растягивалось и сжималось на языке, вызывало табун мурашек по коже, желание вдохнуть и задохнуться. И Даня вдохнул. Их встреча не могла быть случайностью, она была судьбой, которая плетет свои нити незаметно и непредсказуемо. Руслан единственный увидел в Дане не только сына богатого человека, но и душу, истосковавшуюся по свободе. Даня узрел в Руслане нечто большее, чем просто мальчика с улицы; он увидел человека, способного любить без оглядки и условий, ответы на все свои молчаливые вопросы, нечто, что давно потерял — невинность и чистоту. Руслан был светлее летнего рассвета, загадочнее темной ночи, романтичнее разведенных мостов, теплее лучей золотого заката, необъятнее океанской волны, вдохновляющее первых нот симфонии, нежнее цветка в росе, удивительнее открытия новых звезд, сильнее прилива в полнолуние, бескрайнее купола неба, глубже океанских бездн, чище первозданного снега. С ним хотелось говорить без остановки, хотелось поднести весь мир к его ногам, хотелось закрыть от всей грязи окружающего мира, хотелось вырвать сердце из груди, только чтобы он почувствовал как оно стучит только для него, но Руслану этого было не нужно. Он летел по жизни легко, не оставляя ни единого отпечатка, он ангел, вышедший из пены морской, он освещал путь людям, просто потому что мог, он из тех, кто смертельно опасен, кому нет воли быть непокорным. Он рассказывал, что хотел бы иметь в своей комнате вечный камин, чтобы он освещал ему комнату, не взирая на время суток, дарил тепло вне зависимости от времени года. В абсурдности и символизме подобных мимолетных фантазий была вся его сущность. Руслан занял сердце без единого выстрела, его хотелось приковать к батарее и не показывать никому, Дане хотелось любить без остатка то, что его по праву, оставить на нем столько отметин, чтобы каждый уличный зевака знал чья это собственность, видеть его постоянно, не спать, не есть, не жить, только смотреть, смотреть, трогать и слушать. Забыться, ввести его внутривенно, раствориться, схватить передоз, слиться в единое целое, поглотить, утонуть в двух бездонных ночных озерах его глаз. Руслан стал Даниной самой позорной слабостью и самым сильным участком души. Он вытеснил из головы абсолютно все мысли, вытеснил нравоучения отца, вытеснил всхлипы матери, вытеснил смех друзей, вытеснил разговоры, впечатления, эмоции, воспоминания. Весь мир свелся к одной единственной точке, превращая все остальное во всепоглощающее ничто. Каждый поцелуй с привкусом крови был дороже воздуха в легких, каждый болезненный стон на грани рассудка заменял удар сердца, каждое горячее касание брало на себя работу мозга, посылая импульс в нужную мышцу. Они горели ярко, они горели вместе. Руслан позволял ему всё, он давал Дане делать с собой такие вещи, о которых не говорят даже шепотом, он доверял ему полностью и без остатка, он был готов вылить на себя хоть тонну тонального крема, только бы у любимого Данечки на душе было спокойно. Руслан был рядом всегда, он чувствовал чужую потребность в себе, он мог её закрыть, наверное, он хотел её закрыть. Когда Руслан пропал, время схлопнулось. Даня звонил на все номера, обежал всех знакомых, кричал, рыдал, умолял Бога дать ему второй шанс, но никто не ответил. Казалось, что парень с черными, как смоль, глазами был лишь фантазией воспаленного разума. Словно воображение лишь давало Дане разрядку в бесконечном темпе жизни и забрало её как только в парне по его мнению появились малейшие силы двигаться дальше. Но Даня не мог, он не видел дальнейшего пути, свет потух, больше его дорогу никто не освещал. Он шел по проторенной дороге, он знал, что с силой и влиянием его отца не смог бы сравниться никто из ныне живущих, отец точно смог бы найти любого человека одним взмахом своей руки, он знал и то, что за этот взмах придется отдать неподъемную цену, но ради своего мальчика он готов был отдать всё: расстаться со своей личностью, только чтобы услышать как Его мальчик хоть раз прохрипит его имя, вывернуть себя наизнанку, только чтобы еще хоть раз утонуть в этом вечернем бархате глаз, поглощающем в себе последние лучи закатного солнца Его встретил старый дворецкий. Отец его ждал. Дорога до кабинета ничуть не изменилась с тех пор как Даня был здесь последний раз. Его все также окутывал детский иррациональный страх, будто прямо сейчас его будут отчитывать за разбитую в процессе игры мамину вазу, будто не было всей той взрослой запретной жизнь, будто отец опять кричать незнакомые сложные слова, будто опять лязгнет пряжка ремня и слезы потекут по молочным щекам. Он крутит головой, пытается смахнуть с себя наваждение, ему уже не десять и не пятнадцать, он сможет постоять за себя, он больше не мямля, он сам проглотит кого хочет. Тяжелая дверь распахнулась с тихим скрипом. Шаг. В голове необъятный ужас. В уши мгновенно как будто бы напихали килограмм ваты. Взгляд натыкается на бездонные черные глаза в углу. Руслан весь в крови, он хочет что-то прокричать, но его рот заткнули какой-то тряпкой, тело неестественно выгнуто, синяки разливаются галактиками по всей поверхности кожи. По телу разливается волна небывалой ярости. Только Даня имел право обладать этим сокровищем, только он мог наслаждаться всхлипами его мальчика, только ему было позволено оставлять отметины и напоминания о себе. Даня резко дергается в сторону угла, но спокойное громогласное отцовское «нет» заставляет замереть. Щелчок. Отец говорит что-то про то, что так будет лучше, что Даня все забудет, что Даня станет отличным сыном, что Даня продолжит его империю когда отец умрет, что в его империи нет места пидорасам, в его империи нет места слабостям, что Даня поймёт его поступок когда повзрослеет, что ему жаль, что все пришлось сделать так рано. Все тело Руслана дрожит от страха и боли. Черные омуты закрываются пеленой слез. Время замедляет свой ход. Выстрел. Даня оказывается у тела. Черные дыры в глазах бездыханного затягивают, заманивают к себе. Отец молча берет Данилу под локоть и уводит. Попал.