Одна из всех

Сергей всегда считал себя стойким. Он знал правила — негласные, внутренние, выверенные годами. Он не стал бы встречаться с фанаткой. Ни за что. Ни при каких обстоятельствах. Он повторял это себе, как заклинание, даже в шутку говорил об этом коллегам: «Фанатки — это табу». И был уверен. Уверен до одурения. До той самой минуты, пока не увидел её. Карина появилась, как вспышка света в темноте. Смех её пробрал до костей — звонкий, немного хрипловатый, как трещание иглы на старой пластинке. Он оборачивался на неё ещё до того, как понимал, что это она. В её глазах было слишком много — слишком много живого, непокорного, дерзкого огня, который тянул его, как пламя мотылька. Он чувствовал это где-то глубже, ниже живота — где всё было уже не под контролем. Карина была не просто привлекательной. Она была опьяняющей. Как терпкий алкоголь на голодный желудок. Как запах кожи в тесной комнате. Как сладкий яд, который он глотал добровольно, с каждым её появлением. Её одежда не кричала о сексе. Она носила простые свитера, платья с цветочным принтом, кроссовки. Всё было будто бы случайным. Но именно это сводило его с ума — невинность, за которой угадывалась другая сторона. Виляние бёдер, как будто небрежное. Прищур. Ловкое подмигивание. То, как она облизала губу во время автограф-сессии, оставило у него во рту вкус клубники, хотя никакой клубники там не было. Он представлял её — слишком часто, слишком отчётливо. Представлял, как она медленно стягивает свитер, обнажая плечо. Как волосы падают на ключицы. Как она смотрит на него, чуть прикусив губу, и в её взгляде — безусловное разрешение. Без слов. Без пафоса. Только голое, первобытное влечение. И тогда в этих фантазиях он больше не был собой — становился кем-то иным, хищным, алчным, забывшим про приличия и табу. Он жаждал её. Тело отзывалось судорожно, пах дёргался от одного только её имени в голове. Карина. Он смотрел на неё издалека, делая вид, что не замечает. Но всегда знал, где она стоит. Всегда слышал её смех сквозь гул толпы. И всякий раз ловил себя на мысли, что мечтает прижать её к стене за кулисами, шепнуть на ухо что-то грязное, а потом сорваться. Нарушить всё, что клялся соблюдать. Он не должен был. Это было неправильно. До костей, до самых глубин неправильно. Но в эту минуту, когда он вновь увидел её в зале — в этом мягком зелёном платье, с растрёпанными волосами и лукавой улыбкой — ему было уже всё равно. Он хотел.

***

Он прижал её к стене в своей квартире, куда привёл после очередного мероприятия. Она смотрела на него своими тёмными глазами и широко улыбалась. Ногой она обвила его бедро, притянула к себе и слегка прогнулась в спине. Он чувствовал жар её тела, словно внутри неё бушевал огонь. Хотя, возможно, так оно и было. Сергей снял с Раевской джинсы и отбросил их в сторону. Затем он стянул белые трусики и кинул их туда же, куда и джинсы. Кое-как он снял черную футболку и лифчик, даже не глядя, куда их бросил. Горящими глазами он смотрел на её обнажённое тело. Он был возбуждён уже давно, с тех пор как только подумал о ней. Он бережно укладывает её на кровать, а может и кидает. Она податливо улыбается и разводит ноги. Глаза Сергея темнеют, когда он стягивает с себя одежду. И вот, когда он обнажён, он начинает целовать её. Сначала её губы, такие сладкие на вкус, словно клубника. Затем он целует её шею — нежную и гладкую. Потом ключицы, не только целует, но и слегка прикусывает, оставляя метку, отчего Карина издаёт стон. После этого он переходит к её груди, кусает твёрдые соски, а языком скользит ниже, к животу. Он вылизывает её, слушая громкие вздохи. А затем спускается ещё ниже, лижет медленно и тягуче, заставляя её задыхаться от наслаждения. Затем он поднимается выше, к её губам. Он целует их, сжимает её тонкие и хрупкие запястья и входит в неё. Карина выгибается, и Сергей понимает, чего он был лишён всё это время. Карина податлива и так жаждет его прикосновений, что прижимается к нему ещё сильнее, чтобы её соски тёрлись о его грудь. Сжав одно полушарие её груди чуть сильнее, он чувствует, как её ногти впиваются в его спину. Прикусив кожу на шее Карины, Сергей толкается сильнее и интенсивнее. Ему хочется насладиться и насытиться ею. Выпрямив спину, он обхватывает её ноги, пальцами расплавляя кожу на её бёдрах. Его хватка сильна, толчки быстры, её грудь подпрыгивает. Карина стискивает свои соски и тянет их. От этого жеста всё внутри мужчины разгорается, он надавливает на клитор, раззадоривая её ещё сильнее. Глядя на свою партнёршу, Горошко двигался плавно, выбирая такой угол, который приносил удовольствие обоим. Движения внутри вызывали стоны у девушки и глухие выдохи у Сергея, приближая его к моменту наслаждения. Но ему хотелось продлить этот момент, сохранить его в памяти, не отпускать. Спустя несколько ловких толчков внутри словно что-то взорвалось, сладко разливаясь по телу. Пальцы на ногах занемели, все конечности перестали слушаться, она почувствовала, как парит в этом блаженстве. Сергей лёг на спину, утягивая девушку в объятия. Пару минут они лежали с закрытыми глазами, спокойно дыша, наслаждаясь их близостью. Раевская предложила принять совместный душ. Сергей согласился, и они направились в ванную. Настроив нужную температуру воды в душевой кабинке, Сергей первым намочил волосы и тело. Струи стекали по его мощной груди, а она залюбовалась. Поднеся руку, она провела пальцами по его телу, и Сергей взял её ладонь в свою и поцеловал костяшки. Столько заботы она ещё не встречала в мужчине.

***

Они прошли многое. Не в одном темпе, не всегда рядом, но вместе — как параллельные линии, пересекающиеся в ключевые моменты. Сергей учился. Пропадал на репетициях, сутками сидел на занятиях, возвращался домой вымотанный, с голосом, осипшим от речевых разминок, с пальцами, испачканными карандашом и заметками на полях сценариев. Он был уставший, раздражённый, но в глазах горел огонь — живой, настоящий, тот, из-за которого Карина не уходила. Она появилась в его жизни чуть позже, но будто всегда в ней была — просто до поры оставалась за кадром. После съёмок «Bubble» всё изменилось. Она вошла в его будни, не как гостья, а как дом. Поддерживала его перед спектаклями в «Fulcro» — в закулисье пахло пылью, лаком для волос и старым деревом, а он нервно грыз костяшки пальцев, а она гладила его по спине. Помогала паковать чемодан в Израиль, в то время как новостные ленты фанатских пабликов пылали догадками. Телефон Сергей не мог выпустить из рук — уведомления приходили непрерывно, как барабанный бой. Ленты, сторис, пересланные теги, пересуды. Он выключал звук, но вибрация всё равно чувствовалась — будто его сердце колотилось в унисон с сетью. Хорошо, что ВК был закрыт — словно защёлкнутая дверь. Но номер успели найти. Карина тогда лишь вздохнула и наклеила бумажку на объектив ноутбука. Она не разделяла всех его профессиональных шагов. Её брови морщились, когда речь заходила о «ANZHELA VOPIT», губы поджимались при словах «Chilli cheese», а про «Otto» она говорила, как о чем-то скользком. Но она не спорила. Просто принимала. Она умела держать за руку и в молчании, и во время фотосессий, когда визажист шумно чихал, и на интервью, когда свет бил в глаза, а журналисты спрашивали слишком личное. Сергей никогда не говорил, что в отношениях. Он прятал её, как прячут самое дорогое. Даже когда публика заглядывала в щели, он крепко держал дверь. После того самого видео на YouTube, когда фанаты вычислили адрес, во дворе иногда стояли девочки. С рюкзаками, с самодельными значками, в футболках с надписью «Bubble». Они не звонили, просто стояли, переглядываясь, будто надеялись, что он выйдет за хлебом. И всё же это были редкие моменты — короткие тени на асфальте. Потом случился разговор. Небольшой, как будто бы будничный, но внутри у Сергея что-то хрустнуло. Он впервые сказал вслух, что у него есть девушка. Не абстрактно — а есть. Это прозвучало просто. Честно. Как глоток воды после долгого бега. Карина смотрела интервью в полумраке комнаты. За окном шёл мелкий дождь — стучал в подоконник ритмично, как бы подбадривая. Она пролистывала комментарии — сердечки, добрые слова, восклицания. Некоторые девочки писали: «Пусть они будут счастливы». Она знала этих девочек. Она была одной из них когда-то. У неё тоже дрожали руки, когда он лайкал сторис. Она тоже держала дыхание, когда он говорил со сцены. Но теперь он говорил о ней. О них. Сергей вошёл в комнату тихо. Присел рядом, положил подбородок на её плечо, посмотрел на экран. — Ты уверена, что я сделал правильно? — спросил он негромко, глядя не на экран, а вглубь её глаз. — Да, — она кивнула, не отрывая взгляда от монитора. — Если они тебя любят, они поймут. Порадуются. Он медленно выдохнул и положил ладонь ей на колено. За окном лопнул гром, и дождь стал сильнее, будто мир с облегчением согласился: теперь всё на своих местах.

***

Сергей сидел на диване, чуть ссутулившись, пульт лежал в его руке, безвольно повёрнутой вниз. Экран телевизора мерцал бледно-жёлтым светом, пока на фоне запускался интерфейс онлайн-кинотеатра — трейлеры, обложки, бесконечный выбор. В комнате стояла мягкая полутемнота, только с улицы пробивался тёплый свет фонаря — он размытым пятном падал на шторы, дрожал в ритме вечернего ветра. Где-то в углу тикали часы. Редко, размеренно. Дом дышал тишиной. Из ванной слышался ровный, убаюкивающий шум фена — картина привычная и по-своему уютная. У Сергея на губах появилась лёгкая улыбка. Он знал этот звук, этот ритуал: Карина всегда сушила волосы медленно, аккуратно, словно рисовала тепло на прядях. В ванной пахло её шампунем — чем-то цветочным, свежим, с лёгкой ноткой ванили. Этот запах дразнил воздух, пробирался в гостиную и заполнял её невидимо, как тепло после долгой прогулки зимой. У её ног, как и всегда, тёрлась Китти. Шерстяной клубочек с удивительно серьёзным взглядом. Шотландская вислоушка, вся такая важная, но при этом мягкая, как суфле. Она тёрлась мордочкой о её икры, прищурив глаза, мурлыча негромко, с хрипотцой. Как будто говорила: я тут, я жду, давай уже обнимемся. Карина иногда посматривала вниз и ласково хмыкала, наклоняясь, чтобы погладить её. Китти отвечала довольным трепетом в теле. Они завели её почти случайно. В то самое воскресенье, когда сидели в полутемном ресторане с мягкой музыкой, бокалами вина и свечами, а друг смеялся во весь голос, размахивая руками. Тогда, между десертом и обсуждением новых ролей, Сергей вдруг сказал, будто между делом: — А давай заведём кого-нибудь… Я, кажется, тоже хочу. Карина чуть приподняла брови, а потом засияла — так, как он не видел давно. На следующий день она уже держала в руках крошечный, шевелящийся комочек. Китти была совсем малышкой — с круглой мордочкой, огромными глазами и неловкими лапками. С тех пор они стали семьёй. Сергей то и дело фотографировал её, придумывал ей нелепые прозвища, покупал игрушки и дразнил её тапком. Когда он уезжал — в другой город, в другую страну, на съёмки, — в квартире становилось тише. Карина оставалась одна, и только Китти приходила к ней ночью, устраиваясь на подушке, как живая грелка. Они вдвоём ждали его. Смотрели в экран телефона, слушали голосовые, считали дни. А потом он возвращался — с подарками, ароматами чужих аэропортов, с усталостью и радостью. Привёз новый айфон, магнитики, какие-то безделушки… Китти — мышку на палочке и хрустящие угощения. Но главное было не в этом. Главное — он сам вернулся. Из ванной донёсся щелчок — фен выключился. Тишина будто затаила дыхание. Сергей подался вперёд, прищурился: — Ты там не уснула? Долго ещё? Я уже включил нам. Голос его был хрипловатый, домашний. Привычный. — Да, мы идём, — ответила Карина. Её голос отразился в стенах ванной — тёплый, чуть сонный. Она вытерла капельки воды с шеи, поправила халат, аккуратно убрала фен, словно завершая обряд. Потом подняла Китти на руки — та вытянулась ленивой кошачьей струйкой, мурлыкнула, зарылась мордочкой в плечо. Когда Карина вошла в гостиную, пахло пиццей. Тёплой, ароматной, с тянущимся сыром и корочками, которые они всегда оставляли напоследок. Угол коробки выглядывал со стола. В телевизоре уже мелькали кадры — начальные титры, первые звуки. Сергей похлопал рядом по дивану. — Ну что, выходной начался? Она села, поджав ноги. Китти устроилась на коленях, свернулась клубком и сразу засопела. За окном мерно шелестели листья, и весь мир будто стал мягче, проще, тише. Они были дома. Вместе.