Лечение ядом

      Этот голос сводит с ума. Везде, абсолютно повсюду он слышит его. Не даёт спать, не даёт есть, но каждый раз, когда Сэм сотрясается в припадке ярости и беспомощности, он становится только громче.       Голос снова, наверное, сотый раз подряд напевает одну и ту же песню. Сэм не выдерживает и закрывает уши ладонями. Неожиданно, запястья резко охватывает холод. Больно, словно по ним режут ножом. И страшно. Очень страшно. Такого не было уже давно.       Глаза с полопавшимися капиллярами выискивают фигуру, силуэт которой отпечатался на подкорке и, наверное, не забудется никогда. На столе пусто, у двери больничного помещения тоже. Точно такой же неестественный холод чувствуется на задней части шеи. Ощущение, странно похожее на поцелуй. Лёгкий, попавший в то самое место, от которого пробегают мурашки. Иррациональные прикосновения в районе пресса и груди, несмотря на их в какой-то мере нежность, всё равно внушают страх. Зубы начинают отстукивать друг о друга от холода, хотя в комнате (Сэм точно это знает) достаточно тепло.       Винчестер опускает ладони, и тут же об этом жалеет. Чужие руки ощутимо сильно сдавливают его грудь, прерывая дыхание. Шёпот возле самого уха заставляет сердце сжаться:       — Уже соскучился, Сэмми?       Прошлое в мгновение настигает его. Такая же поза, такой же холод, и этот узнаваемый шёпот искусителя. Сэм помнит, какие мучения шли после. Что бы Люцифер не сказал, за этим неизменно следуют пытки и воистину адская боль.       Он пытается вырваться, дёргается, как пойманная птица, в крепком хвате, осознаёт, как он выглядит со стороны. А Люцифер всё держит. Не даёт ни малейшей поблажки и возможности. Шепчет различные пошлости, о том, как им было хорошо в Клетке, как он скучает по тем временам, когда имел возможность трахать Сэма, пока тот извивался и кричал от боли. Одна рука продолжает держать его поперёк груди, а вторая опускается ниже. Поглаживает бок, внешнюю сторону бедра и медленно продвигается к члену.       Сэму страшно, противно. От действий Люцифера, от собственной обречённости. Но безумное и отчаявшееся до крайности сознание успевает подкинуть не менее безумную идею.       Сэм с трудом поднимает ладонь к своему рту и впивается в неё зубами. Крепко, сильно и до боли, никак не жалея себя. Выплёвывает кусок содранной кожи и ещё раз вонзается зубами. Кровь начинает пачкать губы, медленно заливаться в глотку, но Сэм лишь сильнее сжимает челюсть, хотя казалось больше уже некуда. Хват на груди ослабевает, а голос становится всё тише и прерывается, как помехи на радио, пока, наконец, не исчезает полностью.       Сэм осматривается, а после вдыхает полной грудью запах крови и лекарств, которым, казалось, пропитано всё здесь: подушка, стены, даже пол. На слегка подрагивающих руках он ложится, подгибая ноги к груди и ложась в позу эмбриона, чтобы наконец поспать. Хоть немного, хоть чуть-чуть.

***

      Когда он просыпается, в горле свербит от жажды и засохшей на нëбе и губах крови. Каждый раз когда он хочет сделать хотя бы один жалкий глоток, вместо воды он видит всю ту же кровь, которая ассоциировалась у него с зависимостью, безумием, обманом.       Сэм понимает: поспал он около трёх часов. За окном виднелось рассветное небо, а значит…       — Доброго вам утра, как пожи…       В комнату заходит врач. Видит кусок кожи, прокусанную руку, кровь на лице, но всё равно, словно не замечая всего этого, почти насильно впихивает Сэму таблетки, от которых того уже воротит. Он больше ни дня не выдержит здесь. Лучше бы он не засыпал, может быстрее сдох бы.       — Что за мысли, Сэмми?       Плечи содрогаются. Люцифер вновь сидит на столе и строит такое до отвращения жалостливое лицо, что Сэма перекашивает. Ему хочется вскочить с места и биться головой о ближайшую стену. Он устал. Смертельно. Кажется, что от этого голоса уже начинает ехать крыша.       — Всё нормально? — вежливо интересуется врач, смотрящий на него, как на сумасшедшего. Может, он в чём-то и прав.       Сэм отвечает односложно. Хочет сказать что-то ещё, но замечает на чужой руке крупный порез, обмотанный бинтом, на котором были видны красные отметины. Ноздри, как по инстинкту, расширяются, улавливая тонкую нить, идущую шлейфом от этой раны. Тот самый запах.       Сера, пепел — демонская кровь. Язык проходит по губам, слизывая небольшой слой человеческой крови. Не то. Совсем не то. Обезумевший от недосыпа, от раздражающего и пробуждающего в нём почти что животную ярость голоса и так давно забытого чувства жажды серного яда, он желает сорваться, всей душой надеясь, что это поможет ему не слышать голос в своей голове. Он хочет воплотить своё желание в реальность. Но ведь нельзя…       — Хм… Я думал, что ты гораздо увереннее в себе, Сэмми, — бросает Люцифер, беззаботно болтающий ногами. — Эх, а я ведь даже скучаю по тебе старому. Уверенный, сильный, такой сексуально-безумный, — он посылает ему томный искушающий взгляд, что у Сэма почти срабатывает рвотный рефлекс. Такие манипуляции, которые Люцифер определяет как заигрывания, никогда не заканчивались ничем хорошим для Сэма. И даже в этот раз искуситель смог одержать победу. Смог откопать глубинные пороки, которые Сэм так тщательно скрывал от самого себя. Жажда, голод, грех. Он хочет заглушить этот голос. Любыми способами. Думает: те, кто считает, что цель не оправдывает средств — наивные глупцы.       Рывком он хватает демона за запястье, буквально бросая того на больничную койку. Пороки пробудили силу. Одной рукой удерживает его за горло, другой разрывает бинт и впивается в рану. Кровь льётся в его горло струёй. Глаза мигом закатываются, а он всё пьёт, словно восполняя давно опустошённые запасы. Демон пытается освободиться, но Сэм прижимает его к койке своей силой. Со временем он перестаёт трепыхаться и безвольно обвисает под младшим Винчестером, жадно глотающим кровь из прокусанной на шее вены…       Он идёт по тёмному коридору больницы. Кровь на его лице, руках. Она бордовыми пятнами осела на белоснежной одежде. Хочется смеяться. Не от того, что он, наконец, смог утолить жажду, беспощадно выпив того демона до последней капли; не от потому, что у него появилась возможность выбраться. Нет. Просто потому, что его план не сработал.       Люцифер качает головой и хитро улыбается, стоя в нескольких метрах от Сэма. Кровь бурлит, требуя размазать его лицо по стенке, но если бы это было возможно, то Сэм бы давно уже это сделал. Тело сотрясает судорога, из горла рвётся истерический смех. Самое то для психбольницы.       Голос, голос, голос!.. Крики, стоны, другие голоса. Вокруг него. Везде. Сильнейшее головокружение. Пелена перед глазами. Пламя. Горящая кожа.       — Правда думал, что можешь от меня избавится? — Сэм снова закрывает уши, пачкая кровью и их. Ноги перестают его держать, и он падает на колени. Пол начинает расходиться под ним трещинами, так что Сэм отползает в сторону. Ошалелые, безумные глаза смотрят по сторонам. Цепи, кровь, вздувшиеся чёрные вены. Воспалëнное сознание строит отвратительные картины вокруг него. Ему плохо. Ему страшно.       Обречëнно смотря на Люцифера, Сэм задыхается от резкого запаха палёной плоти, ударившего в нос. На секунду вокруг мерещится Клетка. А голос непрерывно шепчет на ухо:       — Я никуда не уйду, Сэм… И ты никуда не уйдёшь.       Сэм обхватывает голову руками, пытаясь справиться с болью и закрыться от собственных воспоминаний, тягость которых усиливал выпитый яд.       Таким его и находят врачи. В крови, с безумными глазами, в которых мелькали красные всполохи, скрючившегося на полу. Он наверняка понимал, что такое лечение никогда не принесёт ему пользы. И был прав. Его только глубже утянуло на дно.       Сэм после этого окончательно ушёл в себя, не воспринимая больше происходящее вокруг. Но на листах бумаги он всë писал и писал только три единственных слова:       Безумие. Жажда. Яд.       Три столпа, на которых сейчас держится вся его жизнь.