Один балкон

Келус помнил точную дату, когда это началось. Двадцать седьмого июня. В десять вечера. Он курил на общем балконе их современной многоэтажки. Дома было нельзя, мама, пусть и сама курит, явно будет переживать, если её сын тоже начнёт. В прочем, Келус подозревает, что она и так знает, но по безмолвному согласию подросток курит везде, кроме дома. Вот так, каждый вечер, он собирался в компании с самим собой, выходил на общий балкон и смотрел на открывающийся вид детской площадки. Они жили в хорошем жилом комплексе — его матерь хорошо зарабатывала, пусть он и сам не до конца понимал каким образом. Эта тема в их семье не поднималась. Экзамены были сданы, поступать в следующем году, а Келус понятия не имел чего хотел. Привычные подростковые вопросы возникали в его голове: некое безразличие к жизни сильно мешало сделать ему какой-то выбор. У него не было каких-то психологических проблем, просто порой его голова погружалась в тяжёлые серые мысли. И вот, двадцать седьмого июня, ему составил компанию какой-то юноша, которого он постоянно видел — живут всё-таки на одном этаже. Они никогда не здоровались, никогда не знали имён друг друга, но соседство квартир позволяло Келусу слышать ссоры и постоянные крики, которые было похожи на график синуса или косинуса. Он подошёл, совсем близко к Келусу, облокотился двумя руками на перила и опустил голову вниз. От него пахло алкоголем, Келус хорошо это чувствовал. Пьяный? Этот незнакомец, по внешнему виду, да и причине споров за стеной, явно был отличником. Причём таким вот спокойным, совершенно отдалённым от этой подростковой суеты. Келус держал сигарету между двумя пальцами и смотрел на чёрную макушку. — Смотри, не вывались. — Да какая вообще разница… Я уже как будто вывалился, — произносит незнакомец, не поднимая взгляда. Келус сразу понял настрой соседа. Из разговоров, которые лучше назвать криками, было ясно, что у него очень строгие родители. Кажется, они были какими-то государственными служащими. И, судя по всему, они хотели, чтобы их сын продолжил дело. Заставляли учить те предметы, которые ему были не интересны. А сам парень… Хм, кажется он думал становиться врачом? Да-да, точно что-то такое было. Его мать вопила, что он никогда не заработает денег с этой профессией и вообще он прирождённый кто-то там. Наверное, его хотели загнать на юрфак? — Курить будешь? Он медленно поворачивает голову: — Я не курю. — Я не спрашиваю куришь ты или нет. Я спрашиваю: курить будешь? Незнакомец подозрительно покосился на тлеющий огонь в руках Келуса. Приподнялся и очень забавно нахмурился. Видимо он из тех, кто при опьянении остаётся таким же спокойным, как и в трезвости. — Буду. Келус тянется за пачкой, достаёт сигарету оттуда, протягивает незнакомцу. Подросток берёт сигарету и зажимает между губ, забирая зажигалку из рук Келуса. Он подносит огонь, отводит зажигалку, но ничего не происходит. Келус смеётся. — И вправду не куришь, — он вздыхает, — при зажигании надо затянуть воздух, чтобы создать вакуум и разжечь табак. Его сосед размыленными глазами смотрит на сигарету, внимательно выслушивая инструкции. Подносит и всё получается. — Не затягивай резко, иначе закаш… Но уже поздно, юноша сделал первую затяжку от всей души, из-за чего ужасно закашлялся и сигарета в принципе выпала из его рук. Келус проследил за траекторией падения. Мысленно похоронил эту сигарету. — Извини… — всё, что произносит сосед. Но у него такой жалобный вид, что Келусу кажется, что прощения должен просить именно он. — Забей. Дубль два? — А можно? — В твоём случае — нужно. Действия повторяются и в этот раз юноша начинает с малого. И вот, спустя несколько попыток, у него получается вдыхать табак без всяких последствий. — Жуть, глаза слезятся… — Нормально-нормально, привыкнешь, — усмехается Келус, возвращая свои локти на перила. Его сигарета уже почти закончилась, он сделал пару затяжек и зажёг новую. Сегодня задержится. — Ну и дрянь, — делает вердикт незнакомец с очень красивым голосом. Да, он выглядит как тот, кому курение противопоказано. Келус не комментирует этого. Молча смотрит, прежде чем наконец задать вопрос: — Что за повод? — День рождения, — ровно отвечает Дань Хэн. — Твой? — Мой. — Хах, с днём рождения, недокурильщик. — Спасибо, — сухо отвечает он. Явно нерадостный день, раз в конце празднества он вышел и решил впервые покурить. — Я вообще о другом, — говорит Келус, надеясь, что пьяный разум по соседству поймёт о чём речь. — Ничего. Удивительно, но тот сразу понял о чём речь. — Чувак, мы говорим с тобой первый и последний раз. Ты, вероятно, вообще забудешь этот разговор, так какая разница? Выкладывай. Кому, если не рандому вроде меня. Он молчал. Думал. Размышлял. Келус скурил половину сигареты. — Родители сказали, что, если я поступлю в медицинский, оборвут со мной всякие связи, — он сделал затяжку, задумчиво глядя вдаль. Сейчас он не выглядел как тот, кто совсем недавно пил. — У нас постоянно происходят скандалы из-за этого, в итоге они пришли к такому варианту. Поступлю в медицинский: останусь без них навсегда. Это можно было бы посчитать шуткой, но я знаю, что они серьёзны в своём решении. Долгое время я молчал, делал вид, что собираюсь идти на юриста, но на самом деле готовился к экзаменам по химии и биологии… Даже сдал, представляешь? Каждый предмет сдал на максимальный балл, открыты все двери, но… Я хочу в медицинский. Я буду ненавидеть свою работу всю свою собственную жизнь, но тогда меня будут любить родители. Я… Только последнее время пытался выбиться из-под их контроля, постоянно слушался только их. Ничего не выходит, я не знаю что мне делать. — Ты не сможешь прожить без их денег? — Я не смогу прожить без них. Деньги… Я давно работаю, думал о том, как буду жить, если пойду против их воли. Незнакомец долго рассказывал то, как живёт и что представляет из себя его семья. Келус узнал, что тот единственный ребёнок в семье, но у него есть двоюродная младшая сестра, которая страдает от той же ситуации, что и он. Но ей всё ещё очень далеко до определения собственного пути. Он бы хотел, чтобы она была свободной, но ему бы для начала освободить самого себя. Кроме этого юноша рассказал, что учится в частном лицее и, как оказалось, он одногодка Келуса, только вот 18 ему исполнилось раньше. Сегодня. Келусу в самом конце года стукнет 18, в последние дни декабря. Родители у него были юристами, причём очень уважаемыми. У них была династия юристов, поэтому неудивительно, что и самого подростка хотели загнать под рамки родового дерева. Строгая семья… Келус не знает о таком. На самом деле, у него приёмная мать, которая взяла его из детского дома ещё в самом раннем детстве. Она даже дала ему имя. Сказала, что новая жизнь должна начинаться с нового имени. И пусть оно будет таким же свободным, как его судьба. Келус был окружён свободой и пониманием, но всё равно периодически погружался в серые мысли. Может быть дело в том, что его никто не направлял? Не заставлял? Он сам может выбрать то, что ему нравится. Этому подростку точно тяжело. Келусу даже стыдно за свою собственную натуру. Смотря на жизни других, что хуже твоей, внезапно начинаешь понимать, что ты живёшь очень даже хорошо. Незнакомец долго говорил. Кажется, его никто до этого не слушал. Одинокий подросток без всякого общения и самого себя, все в нём видели кого угодно, но только не его. Это печально, что парень перед ним может быть откровенным только в вечер своего дня рождения на балконе перед незнакомцем. Судя по тому, что он набрал максимальные баллы, был невероятно умным, но либо переиграл систему. Но и переиграть систему мозги иметь надо. Удивительно, таких невероятных людей могут изничтожить простые человеческие чувства. — Ладно, я пойду, спасибо… Что выслушал, — кажется, он полностью протрезвел. Полностью повернув к Келусу своё лицо, он показал свои уставшие глаза, которые были плохо видны в этой темноте. Его кожа казалась бледной. Да и сам он… Был очень красивым. Да, выиграть такую лотерею и быть таким несчастным. Келус действительно поражается сложности этого мира. — Всегда пожалуйста, — сказал Келус, — доброй ночи тебе. Юноша слабо улыбнулся и кивнул, а потом ушёл. Келус некоторое время оставался на балконе, раздумывая о чём-то своём, а позже тоже ушёл. На часах был час ночи.

***

Незнакомец пришёл на следующий день. Опять вечером. — Ты тут каждый вечер? — спросил он во вторую их встречу, на что получил положительный ответ. Позже он пришёл и в третий раз. И в четвёртый. На пятый Келус спросил: — Теперь куришь? — Только с тобой, — ответил парень, уже профессионально зажигая сигарету. В остатках заката он выглядел прекрасно, это Келус понял на третий день. Каждый их вечер был прохладным, улица остывала от жары к моменту их встречи. Незнакомец продолжал рассказывать о своей жизни, говорил о том, что произошло сегодня, что должно произойти завтра. И Келус видел особый шарм в этих разговорах. В такие моменты они с этим парнем будто были в другом мире, будто в другом измерении. Обсуждали итоги прошедшего дня, будто прошли какую-то игру. Вскоре незнакомец начал просить и Келуса что-то рассказать о себе, тот без всяких сомнений выдал всё подчистую, дабы справедливо было. Парень рассказал ему всё, так почему он должен морозиться? Днём они так и не взаимодействовали, ограничиваясь интимными вечерами. Келус говорил много. Незнакомец признался ему, что предпочитает слушать, а не рассказывать, тем более о себе. Ситуация с Келусом — исключение, как и мелькало сравнение ранее, они будто находятся в другом мире во время своих разговоров, поэтому и парень ведёт себя не так, как обычно. Келус рассказал о своей семье. О матери, о том, что сам с детского дома. — И что ты чувствуешь по этому поводу? — А какая разница кто меня вырастил? Родителем тебя делает не общая кровь, а воспитание. Она вырастила меня, оказала на меня огромное влияние. Она мне не «как», а самая настоящая мать. Та женщина, которая родила меня, мне абсолютно не интересна. И за то, что оставила меня, не виню. Потому что мне всё равно. — Интересно… Обычно все негативно относятся к подобному. — Люди странные, — сказал Келус, выдыхая. Летняя ночь всё-таки была прекрасна, особенно в тишине, — следуют чьим-то чужим заветам, а сами ничего решить не могут. Келус задумался в тот момент. Да, действительно… Многие вещи, которые считают абсолютом, на самом деле не объективны, а просто навязаны другими другим. Он сильнее сжал сигарету между пальцев. Рамки… Рамки… Кто же туда загнал незнакомца? Может быть, он сам? А не родители? — Кем ты думаешь стать? — спросил наконец-то незнакомец. Келус не говорил об этом. — Не знаю… Это какое-то очередное ограниченное состояние. Ты не думаешь, что нельзя стать кем-то определённым? Ты — это ты. Если тебя не сдерживают рамки, то ты вряд ли когда-нибудь станешь чем-то конкретным. Пока мои мысли хаотично движутся, я вряд ли смогу найти конкретное место. — Ты… Так обширно смотришь на мир, — восхищённо, с некой тоской, говорит незнакомец. — А у меня такое чувство, будто я нахожусь в четырёх стенах, в вечной сансаре… Не знаю… Не знаю… Келус похлопал его по плечу. — Скажу банальщину, но… Будь собой. Не подстраивайся ни под кого. И не… — Келус смотрел прямо в тёмные глаза напротив. Парень всё-таки был действительно чересчур красивым. Пошёл бы он в моделинг, а не врача или юриста. — Ничего. — Что ты хотел сказать? — Забей, я забыл. Парень напротив с подозрением посмотрел на него, но второй раз не спросил. — Слушай… — начинает Келус, — я ведь никогда не говорил как тебе поступить, да? Видно, что незнакомец задумался. Посмотрел на Келуса своими туманными глазами и кивнул. Парень, вероятно, сам не знал хотел услышать точку зрения Келуса или нет. Он кивнул, что Келус принял как знак. — Я хочу, чтобы ты поступил в медицинский. Келусу показалось, что это самая важная фраза, которую он когда-либо говорил. В этой тишине, в этой летней ночи, когда звёзды были прекрасно видны, когда внизу не было людей. Когда напротив только парень, имени которого он не знал, но вот душу уже изучил. Важно ли это имя? Имя, которое ему дали те, кто хотят выстроить его жизнь по сценарию? Юноша с чёрными волосами, такой хрупкий, не совсем высокий для парня, показался сейчас таким уязвимым на этом балконе, который насквозь пропах табаком. Он заплакал. Приложил пальцы к глазам, пытался остановить эти чувства, но не выходило. Келус не знал о чём он думал, но знал, что он чувствовал. — Убери руки, ты же знаешь, что от меня можно ничего не скрывать. Он немного помедлил, прежде чем выполнить просьбу и посмотреть прямо в глаза. — Мне никогда такого не говорили. Ты первый, кто поддержал меня. Келус промолчал. Этот парень слишком одинок. Зачем же их свела судьба? Келус не понимает, что ощущает. Жалость, сочувствие или… Он переживает? Он чувствует боль? Не понимает, не понимает. Есть только одно ощущение. Будто сейчас он действительно жив. И будто сейчас он должен сделать лишь одно. Келус подходит и крепко обнимает незнакомца, который одет в какую-то домашнюю футболку и кардиган, дабы не мёрзнуть на балконе. Он чувствует, как тело напрягается. Никто ничего не говорит. Абсолютная тишина. Спустя время незнакомец в ответ обнимает его, крепко сжимая футболку Келуса и утыкаясь ему в плечо. Он чувствует, как его шея намокает, а тело в руках слабо дёргается из-за чувств.

***

Келус начал переживать о том, что эти встречи однажды закончатся. Он уже давно переживал о том, какой выбор сделает незнакомец. Был ли он незнакомцем? Но Келус не знал его имени. Стал переживать о том, что испытывает сочувствие не из человечности, а из неких других чувств. Он не знал что лучше: серость или это. — Через три дня подача оригиналов, — просто сказал он. Держал в курсе. Келус молчал. Боялся спрашивать. — И куда? Теперь его собеседник молчал. — У меня есть три дня, чтобы решить. Келус сжал кулаки. Значит, до сих пор не определился. Сомневается. — Слушай… Ты же понимаешь, что это твоя первая и последняя жизнь? Почему ты должен проживать её ради других? Ради чьих-то чужих амбиций? Желаний? — Келус обернулся к нему, — Это ведь твой жизнь. Единственный хозяин тут ты. Эти чувства привязанности… Ты же понимаешь, что это всё навязано. Эти твои чувства фальшивы, они внушены твоими родителями. Как много фальши они в тебе сотворили? А сколько ещё сотворят? Тебе надо выбрать свой путь! Делать то, что ты хочешь! — Замолчи. Незнакомец сказал это будто холодно, будто грубо, но Келус слышал в нём слабость и безысходность. Отчаянная борьба с самим собой, с навязанной судьбой. Всё это было слышно в голосе. Может, Келус действительно переборщил? Нет, он должен был это сказать. — Я не фальшивый и чувства мои не фальшивые, — говорит он, и Келусу кажется, что он вновь заплачет. Таким откровенным он может быть здесь. На этом балконе. — Я… Это мои чувства, я… — он не может продолжить фразу, запинается, опускает взгляд. Сомневается, сам не верит себе. И вместо каких либо слов он срывается с места и хватает Келуса за воротник, целуя. Холодное касание. Келус не успевает ничего понять, сообразить, ответить? Незнакомец мгновенно сматывается с балкона и Келус только спустя пару секунд выскакивает за ним. — Постой! Не хватало имени. Келус не успел, соседняя дверь заперлась.

***

Прошло два дня. Завтра эта чёртова подача документов. Келус не спал два дня, два дня жил на балконе, два дня караулил коридор, но эта ящерица не появлялась. Келус порой лежал на кровати, пялился в потолок и думал. Долго думал. Представлял незнакомца. Вспоминал вечера с ним. Вспоминал слёзы. Их первое и последнее объятие. Неужели это просто очередная случайная встреча? Которую он забудет? Нет, не забудет. Только ему решать что забывать, а что нет. И его не забудет. Ни его голоса, ни цвета глаз. Келус за эти два дня, за эти разрывающиеся чувства внутри, наконец-то осознал, что влюблён. Сильно и бесконечно, раз и навсегда. Он слов на ветер не бросает, он уверен в своих чувствах. Но теперь, когда незнакомец поцеловал его и смылся, а Келус наконец-то осознал свои чувства, было поздно. Он лежал и накручивал себя. Мама спрашивала у него в чём дело. Мол, неужели с мальчиком тем что-то случилось? Келус тогда ошарашенно посмотрел на неё. Откуда она вообще?.. Тогда женщина просто промолчала, привычно улыбнулась и ушла. Не так важно, как она узнала. Важно то, что Келус лежит под кондиционером и умирает. Умирает от жары в сердце, в каждой клетке своего тела. Ему хочется забрать незнакомца из соседней квартиры, обнять, расцеловать, да в комнате у себя поселить в конце концов. Стоп. А что ему мешает? Келус вскочил с кровати, надел кроссовки, споткнулся о порог, вылетел из квартиры и подошёл к соседней двери. Звонок. — Добрый день, а вы?.. Вот как выглядит эта сука оказывается. Келус окинул её взглядом сверху вниз. Соврать, что одноклассник? Сто процентов знает их всех. — Я к вашему сыну по поводу подачи документов в медицинский. Мне надо получить официальную подпись о том, что он отказывается поступать к нам. Женщина с подозрением смотрит на него. — Всё таки подал… — Келусу повезло, что эту мигеру волновал не его акт лжи, а, видимо, акт лжи сына. Вообще его можно было схватить и на том, что он не назвал имя потенциального ученика. Но плевать, эта дура ничего не поняла и хорошо. — Извините, я тороплюсь. Ваш сын выйдет или нет? — Сейчас позову, — говорит она и уходит вглубь квартиры. Келус успевает осмотреть дорогое убранство квартиры, прежде чем перед ним появляется тот, кто сбежал. — Что?.. — первое, что он спросил, увидев Келуса в пороге. Келус понимал, что времени у него нет. Схватил парня за руку, грубо вытянул на себя и захлопнул дверь. Потянул в коридор. — Стой! Погоди! Ты что тво… Он был слишком громким, а времени на слова нет. Келус резко развернулся и поцеловал его, прижал голову парня рукой к себе, он мычал, даже не размыкал губы, но и ладно. Келус, продолжая односторонний поцелуй, спиной дотянул их до квартиры, открыл дверь и ввалился туда вместе с парнем. Закрыл дверь на все замки, заранее установленным ключом закрыл дополнительный замок, ключи выкинул куда-то в коридор, те с громким звуком треснулись о пол. Он прижал его двумя руками к двери. Незнакомец был в таком ужасе, в таком адреналине, что ничего не мог сказать. И Келус тоже. Наконец-то он здесь. И плевать что там происходит за дверью, в соседней квартире. Вообще всё равно. Он защитит его от всего. Келус приближается к его лицу, медленно, будто давая время передумать, но парень ничего не предпринимает и они целуются. Наконец-то парень отвечает на поцелуй, хватает Келуса за голову, впутывает туда пальцы, тяжело дышит. И сам Келус тяжело дышит, задерживает дыхание для больших ощущений, для большей чувствительности, они целуются долго, быстро, движения смазанные, смешанные с нежностью и печалью. — Меня зовут Келус, — говорит прями в губы парень, на что незнакомец на мгновение перестаёт дышать. — А тебя? Келусу удаётся рассмотреть этот растрёпанный вид. Эти спутанные волосы, раскрасневшиеся щеки, исцелованные губы. Да, смущение на этой бледной коже выглядит прекрасно и сам он прекрасный. Какие же красивые у него глаза в свету, ему совсем не подходит тьма. — Дань Хэн. Келус кажется слишком поражён тем, что наконец-то узнал его имя. — Дань Хэн… — ослабшим голосом говорит он. — Ты первый, кто назвал меня, настоящим именем. Келус непонимающе моргает глазами. — Я сменил имя в паспорте на то, которое сам захотел. Они молча смотрели друг на друга, пока Келус вновь не накинулся на него. Расцеловал его, потянул на себя, заключил в объятья. — Никаких документов, никакие юрфаки, Дань Хэн. Идёшь в медицину, завтра вместе повезём оригиналы, Дань Хэн. Дань Хэн… Дань Хэн… Жить будем вместе, снимем квартиру, на мои деньги. Заведём собаку… — сквозь поцелуи говорил Келус. — Кота, — послышалось сбитое со стороны Дань Хэна. — Да хоть десять котов и кошек… Главное, что вместе…