Воевода

«О князь, ты помнишь этот день? Свалились все несчастья, и жажда мести за народ окутала запястья, — твой разум чист, уж мне ты верь, и верь своим придворным. И, может, буря обойдёт, коль станешь ты покорным. Ладья плыла, в ней были люди, страшились их щитов мужи. Глаза сверкали не добром, в мешках — пять сотен чистой ржи. Купцы твои иль проходимцы решили в княжество войти? Коли со злом приплыли к нам — мы им отрежем все пути. Ладьи — в огонь, мешки — туда же, да и самих купцов в тюрьму. Ты, князь, не бойся, мы же рядом, не затеряешься в дыму. Глаза протри, сними венец и прячься в подполе рабов. А мы отправим на войну три сотни наших мужиков. Ты мне не веришь? Ну же, князь, подумай старой головой. На кой мне трон и власть чужая с неукротимой госпожой? Меня и так клеймят позором за то, что не сберёг дитя — твоя сестра была печальна, упряма и в душе больна. Побойся бога, светлый княже, да поклонись отцу в подол. Не потеряешь свой замшелый, поганый каменный престол». Власть губит, точит, убивает, власть учит чётко, ладно лгать. Что может князь от воеводы беспрекословно ожидать? Мол, служба, верность и покорность должны сопровождать его. Как поступить? Ведь воевода, ядро отряда, — точно зло. Забрать венец и дать по коням способен низменный шельмец — таким и был наш предводитель: паршивец, зубоскал и лжец. Дружина вовремя смекнула, что никакой ладьи и нет. За ворот шельмеца поймала, на плаху кинула жилет, чтоб не марать бревно отравой и кровью с ядом с головы. …Зарделись алым цветом маков ростки истоптанной травы. Не станет больше воеводы, жив будет князь, но как же быть? Ведь даже самый тихий мерин однажды может укусить. «Везде солому не подстелишь», — гласил пергамент на стене. В том правда есть, однако ж, братцы, успех на нашей стороне.