О решенных задачах, потерянных вещах и теплых поцелуях под холодным снегом

      Кейл заваливается в квартиру к Альберу без единого предупреждения, смахивая снег с шапки и из капюшона. На улице был обильный снегопад, поэтому неудивительно, что обычно черная одежда украсилась белыми хлопьями.       Альберу ни капли не удивлен. Лишь уверен в том, что ему опять надо будет мыть полы от растаявшего снега и грязи.       — Твои во сколько вернутся? — вместо приветствия Кейл кивает головой, сразу переходя к основному.       — Через час где-то, — безразлично отвечает Кроссман, смотря на чужие заалевшие щеки.       Наверняка, они колятся от сильного мороза за окном, наверняка, жутко холодные, наверняка, скоро отогреются, но Альберу еле подавляет в себе желание прикоснуться к ним своими ладонями и согреть. Крепко сжать упругие щеки, которые стали ещё плотнее от мороза, и увидеть непонимание в карих глазах.       Кейл скуп на эмоции. Но в те редкие моменты, когда он улыбается, смеется или просто счастлив (это видно по глазам, невероятно красивым глазам, которые не умеют врать, в отличие от своего обладателя), то до замирания сердца красив. У него черты лица мягкие, красивые очень, улыбка милая, безмятежная, волосы вьются, создавая небрежность в, кажется, идеальном образе.       И ямочки на щеках.       Долбанные ямочки, из-за которых Альберу каждый раз умирает и перерождается.       — Значит, если что, выйду через окно, — пожимает плечами Кейл и кидает рюкзак, до недавнего времени висевший на одном плече, на пол, около стола.       — Пятый этаж.       — Если я умру, похорони меня с геометрией. Я хочу, чтобы она умерла.       — Ты утонешь в сугробе, и до весны тебя никто не найдет.       Кейл многозначительно молчит, лишь слегка усмехаясь, и достает этот учебник геометрии, будто решая, хочет он всё-таки ложиться с ним гроб или оставить этот грешный предмет на земле.       — Чем быстрее ты мне все это объяснишь, тем быстрее я смотаюсь обратно домой.       Альберу думает, что хотел бы объяснять эту геометрию всю жизнь, но молчит, соглашаясь легким кивком.       Это все началось так недавно, но настолько давно, что Кроссман и не помнит, когда он начал буквально желать прикоснуться к фарфоровой коже, когда захотел сидеть ближе к вечно замерзающему Хенитьюзу, когда заметил свои розовеющие уши и спертое дыхание.       Альберу не знает — когда, знает, что уже долго.       И если Кейл геометрию ненавидит, то Альберу готов открыть в честь нее храм. Потому что только по этой причине в мороз и снегопад Кейл готов тащиться в другой район, мерзнуть, сидеть над задачами и умирать, пока у Альберу есть возможность просто смотреть.       И сгорать от желания прикоснуться.       И такое бывает. Даже чаще, чем должно быть.       — Я написал контрольную, — как-то без особой радости сообщает Хенитьюз, и Альберу уже было думает, что тот опять запорол все задания, но в ответ слышит: — Все правильно, кроме последней.       — Разберем её?       — Неа, у меня там только вычисления неправильные.       У Кейла красивые руки. Их бы держать в тепле и не давать мерзнуть, но когда он в последний раз носил варежки или перчатки? Правильно, никогда.       Альберу выбирает задачу повышенной сложности, притворяясь, что следит за решением, а сам смотрит на запястья, иногда переводя взгляд на лицо и долго задерживаясь на сухих губах.       — Всё.       — Что? — отмирает Альберу, понимая, что все это время тупо пялился на Кейла без тени стеснения.       — Я решил, посмотри.       Решение верное. Из-за этого в груди как-то плохо становится. Но ведь Альберу радоваться должен, что Кейл все понял, так почему же волнение берется из ниоткуда, оседая в глубине души?       — Поздравляю, — улыбается Альберу, скрывая всю свою горечь. — Это задача повышенной сложности, так что, я думаю, с остальными у тебя проблем не будет.       — Повышенной? — озадаченно переспрашивает Кейл и закусывает нижнюю губу, а Альберу видит в его глазах секундное беспокойство. Точно оно.       — Ты ведь делал успехи, поэтому я дал тебе задачу посложней.       Наверное, это последняя их встреча. Они учатся в разных классах, в разных параллелях, даже в разные смены. В школе могут пересечься только во время окончания первой и началом второй смен, да и то не точно, они живут в разных районах и пересечься могут только во время праздников, куда их семьи зовут друг друга. У них минимальное количество пересечений, если не создавать их собственноручно.       — И что это значит?       — Ты молодец, — Кроссман позволяет себе взъерошить чужие волосы, запоминая, кажется, последнее прикосновение.       Уже перед выходом Альберу машет уходящему с горсткой конфет в кармане Хенитьюзу, а тот улыбается краешком губ, натягивая шапку пониже.       — Увидимся.       — Ага.       Квартира опустела так же быстро, как и наполнилась. Кровать скрипит под тяжестью упавшего на нее тела. Альберу падает на живот, лицом в подушку, полностью опустошенный и с горечью на языке.       Что-то же надо было сказать, да? А что? Ты ходил ко мне, чтобы учиться, а я влюбился? О, нет, я не гей, я просто влюбился? Кроссман задушено стонет в мягкую подушку, собственная неуверенность раздражает, но в то же время Альберу полностью себя понимает и поддерживает. Тут человеку противоположного пола признаваться сложно, что уж говорить о парне, признающемся другому парню в собственных романтических чувствах?       Любить сложно. Любить парня в консервативной стране — еще сложнее.       — Хаа… — Кроссман переворачивается на спину, утягивая подушку в свои удушающие объятия. — Аааааааа! Ну почему? — опять накинув себе на лицо подушку и крича в нее, задается вопросом Альберу.       Почему он просто не может сказать такие простые слова? Почему не может позвать прогуляться без особой на то причины? Почему Кейл обязательно окажется гомофобом? Почему обязательно отвергнет? Шанс ведь есть, так почему Альберу не может им воспользоваться?       Телефон на столе загорается, оповещая о новом сообщении, но Альберу настолько погружен в собственные размышления, что не замечает ничего вокруг. Хей, придешь на вечеринку к Розалин?       А ещё на столе лежала чужая тетрадь, и вот ее Альберу заметил быстрее, чем сообщение. Ты тетрадь оставил.       Ответ последовал незамедлительно.

Ага Я завтра заберу

***

      Кейл тетрадь забирает, но как-то забывает наушники, которые всегда носит в кармане. Забирает и их, роняя браслет где-то в комнате, и каждый день приходит вот так, за оставленными вещами, задерживаясь на час, а то и больше. Альберу не против, но его влюбленный мозг рисует картинки, что все это не случайность, а попытки Хенитьюза видеться чаще. От таких мыслей хочется либо хихикать в подушку, либо утонуть в стыде.       Вот и сейчас с минуты на минуту придет Кейл, а находящийся в предвкушении Альберу сидит, как на иголках, решая, что вот сегодня. Именно в этот день все и свершится.       Звонок, раздавшийся по всей квартире сообщает о чьём-то приходе, младший брат из своей комнаты кричит, чтобы хоть кто-то открыл дверь, а Альберу чуть ли не несется навстречу, глубоко вздыхая и немного поправляя волосы.       — При… Розалин? — улыбка спадает с лица мгновенно. — У тебя же день рождения должно быть?       — Вот именно! А ты там быть обязан, поэтому собирайся и пошли, — она проходит в коридор, осматриваясь по сторонам.       — У меня ведь подарка даже нет.       — Скинешь денег на карту, да и все.       — Я жду кое-кого.       — Кого бы ты там не ждал, зови и этого человека, и пошли, — под конец ее фразы квартиру разрезает громкий звон и новые крики брата из комнаты.       Розалин сама открывает дверь, лучезарно улыбаясь. За дверью истуканом встает Хенитьюз, смотря так, что, кажется, можно было услышать, как работают шестерёнки в его голове.       — Тебя ждал Альберу, да? — она хватает куртку Кроссмана с вешалки и накидывает на его плечи. — У меня сегодня день рождения, поэтому я приглашаю вас двоих к себе.       — Розалин, — вздыхает Альберу, пытаясь сказать что-то против.       — Не розалинкай мне тут. Тебя как зовут?       — Кейл.       — Классно, я Розалин, ты пойдешь? — она, удерживая Альберу за плечи, спрашивала так, словно точно знала ответ, и Кейл, немного задержавшись взглядом на Альберу, соглашается. — Отлично.       В общем, именно так получилось, что они оба сидят за столом в шумной компании. Если же Альберу знает и видит не впервые хотя бы несколько личностей, то Кейл сидит молчаливо, как обычно в общем, бегая взглядом по смеющимся лицам и поедая фаст-фуд.       — Прости за это, Розалин немного шебутная.       — Да все окей, только… — Кейл замолкает, поджимая сухие губы. — Это твоя девушка?       — Розалин? Пф, нет, конечно, — Альберу судорожно губы облизывает, пока в голове пульсирует мысль, что все это не с проста, что Кейла он тоже привлекает, что все эти встречи были не пустыми и бесчувственными, что во всем этом есть смысл.       — Ясно.       Кейл странный. Он задает такие вопросы, а у Альберу внутри все бурлит и кипит, так ему нужны объяснения всех этих слов, частых визитов и короких улыбок с долбанными ямочками. Всему этому, внущающему уверенность в чужих взаимных чувствах.       В комнате шумно, некоторые даже алкоголь принесли и выпили, сейчас ведя себя отнюдь не культурно, Розалин же, как именинница, следила, чтобы всем всего хватало (алкоголя в том числе), принимая поздравления в сотый раз от пьяных людей, и потягивая свой яблочный сок через трубочку, на фоне играет музыка, а еда на столе заметно редеет.       — Альберу, выйдем на улицу? — от прикосновения к ладони пальцами Хенитьюза по спине пробегает ток, заставляющий импульсивно вздрогнуть. Кроссман соглашается, в квартире душно от большого скопления людей, хочется просто свежего воздуха и отсутствия посторонних личностей рядом.       Морозный воздух окутывает все тело, заставляя сразу же почувствовать мурашки. Пар выходит из легких, а под ботинками хрустит снег, поблескивающий в свете уличного фонаря.       — Не холодно? Можем сразу пойти домой, — засовывая руки в карманы, говорит Альберу и старается не залипнуть на вмиг покрасневшие щеки.       Черт. Если не сейчас, то когда?       — А ты не хочешь вернуться? — Кейл садится на лавку возле подъезда, поднимая голову к небу и рассматривая тысячи, если не десятки тысяч, звезд. — Там же твои друзья, а ты весь вечер только со мной.       — Я из всей той толпы знаю только несколько человек, так что не страшно уйти незамеченным.       Тишина. Такая комфортная и необходимая, чтобы собраться с мыслями, тишина. Альберу тоже садится рядом с Кейлом на лавочку, откидываясь на спинку и забираясь лицом в воротник куртки по глаза, согревая уже замерзший нос.       — Знаешь…       — Я хотел… Ой, продолжай, — усмехается Альберу, смотря на Кейла ожидающе. А тот качает головой, отказываясь от предложения.       — Ты меня сбил, я теперь даже не знаю, что сказать.       — Тогда… — Альберу приближается к лицу Хенитьюза, оставляя между ними небольшое расстояние, на случай, если его все-таки захотят оттолкнуть. — Можно я тебя поцелую?       — Если мы потом начнем встречаться, то да.       Сухие губы Кейла оказываются невероятно горячими, такими мягкими и всегда желанными, в этот момент распространяющими горячую лаву по телу. Альберу даже дрожит мелко, задыхаясь то ли от нахлынувшей радости, то ли от долгого поцелуя.       Снег падает прямо на нос, возвращая в суровую реальность, где тепло есть только от толстых пуховиков и вязаных шапок. И горячих рук, сжимающих его ладонь.       Любить сложно, но результаты превосходят ожидания.