Each kiss a devouring bite

      Он смотрит на Гена, у которого кровь стекает из носа по улыбающимся губам, и чувствует странное желание. Тот сидит напротив Сенку, сиреневый кардиган раскинулся вокруг его стройной фигуры, как разорванные крылья бабочки, его хрупкое запястье виднеется, когда он поднимает руку, чтобы коснуться крови, еще не понимая, что произошло. Кровь размазывается по коже, губам, шраму в виде кривой улыбки и превращается в красные брызги. — О??! Неужели наконец настало мое время попасть в рай? Спаси меня, Сенку-чан, не думаю, что в раю есть кола. — Тс, какой же ты шумный. Ты же знаешь, что не умираешь. Чтобы это понять даже Google не нужен. — Ах, ты ранил меня! Мое сердце кровоточит от этой жестокости~~.       Несмотря на шутку, в его улыбке есть оттенок гримасы, так как он не ожидал такого количества крови из носа. На самом деле, количество было вполне нормальным — сплетение Киссельбаха состоит из множества кровеносных сосудов, поэтому, когда кровь идет, это выглядит ужасно (но обычно это только выглядит хуже, чем есть на самом деле). Причина кровотечения из носа может быть серьезной, но Сенку больше склоняется к сухому сезону и аллергической реакции, так как ничто не указывает на то, что это внутреннее кровотечение. Тем не менее.       Сенку придвигается ближе — теперь их разделяют считанные сантиметры — и берет лицо Гена в свои руки. Ген нехарактерно тих, веки трепещут. Ресницы у него до смешного длинные, думает Сенку, проводя беглый осмотр. Кровотечение у Гена уже прекратилось, что является хорошим признаком. Его губы слегка приоткрыты; на ощупь они мягкие, а слабый пунцовый оттенок заставляет вспомнить о спелой вишне. Сенку захотелось потрогать, пощупать, попробовать на вкус. Кровь засыхает, окисляясь и становясь красной на молочно-белой коже под его ладонями. И снова он думает о бабочке. Нелогично с его стороны, он знает, но в таком виде Ген выглядит таким уязвимым. Он видел его в самые слабые моменты, но даже тогда он не выглядел таким хрупким. Словно дымка утреннего тумана, исчезающая под лучами солнца. — Прием? Земля вызывает Сенку-чана? Я ведь не умираю?       Ген открывает глаза, и они такие голубые, боже. Радужки расширены, темные и широкие, и Сенку хочется откусить кусочек, и, может быть, это мерзко, это точно мерзко, но он хочет. Желание настолько сильное, что поглощает его целиком: в этом мире остался только Ген. Ген, красивый и хрупкий, храбрый и хитрый, неглупый и заботливый, и такой, такой человечный… и это завораживает. Ген, оживленный Цукасой только для того, чтобы подтвердить смерть Сенку, и все же именно благодаря ему Сенку еще дышит. Ген, чья кровь красна, чье имя одновременно и личность, и персона, которую Сенку не может расколоть, и это заставляет его хотеть Гена еще больше. Ген, Ген, Ген.       Сенку не отвечает Гену. Вместо этого он широко раскрывает челюсти, нащупывая левую щеку Гена, его шрам, его засохшую кровь, и кусает. Сильно.       Чувствуется вкус металла, мягкая кожа под зубами, и он гадает, сможет ли он оставить след таким образом.       Тут же Ген громко вскрикивает, отталкивает Сенку и обеими руками хватается за щеку. Его лицо теперь ярко-красное, взволнованное и растерянное. Сенкуу это нравится. Он думает, что ему нравится удивлять Гена, и все ради этого выражения. — Что… Сенку-чан! Почему ты…! Я знаю, что я лакомый кусочек и все такое, но нельзя же вот так ни с того ни с сего кусать людей! — Тск, — цыкает Сенку как можно бесстрастнее. Спойлер: выходит не слишком бесстрастно… — Не обязательно так орать. — Сенку-чан!       Все вокруг застывает, и они смотрят друг на друга. Он должен что-то сказать, но прежде чем он успевает что-то придумать, Ген смеется. Это был полноценный смех, сотрясающий все тело, который, похоже, заразителен, потому что он тоже смеется, громко и неудержимо. Только через несколько минут их смех переходит в хихиканье, а затем все снова погружается в тишину. — Эй, Сенку-чан, — Ген снова придвинулся к Сенку, его руки больше не скрывают прокушенную щеку — на ней действительно остался след от укуса Сенку, красный и блестящий от слюны, и Сенку уже хотел укусить его снова. Ген деликатно заправляет белую прядь волос за ухо, а его глаза озорно блестят. — Если хочешь поцеловать меня, тебе нужно только попросить.       Сэнкэу отшатывается, потому что он не хочет, он только хочет — хм…       Стоп.       Правда?       Он хочет поцеловать Гена?..       Он точно знает, что хочет укусить его, и он это сделал, но зачем? Каннибализм рассматривается вскользь и быстро вычеркивается, поскольку у него нет никакого желания есть человеческую плоть, он просто хочет попробовать Гена на вкус. Любопытство? Может быть, но не достаточно сильное. Сенку все время любопытен, и он никогда не хотел никого укусить. До сегодняшнего дня точно. А может быть…?       Ген с досадой хихикает, и Сенку возвращается к реальности. Он все это время смотрел на Гена, и боже, его губы действительно выглядят мягкими, как могут губы мальчика выглядеть такими мягкими в этом мире каменного века? Он —       Оу. — Ген, — говорит он, голос низкий и хриплый. Его уши определенно точно покраснели. — Я собираюсь поцеловать тебя сейчас. — Наконец-то, — хихикает Ген, и остальные его слова заглатываются Сенку.       Когда-то, 3700 лет назад, он услышал от своего одноклассника, что первые поцелуи должны быть нежными и сладкими, якобы являясь церемонией расцвета молодой любви. Его первый поцелуй совсем не похож на это; их поцелуй с широко открытыми ртами, быстрый и волнующий, и Сенку хочет больше. Ген издает стоны, когда его слегка покусывают за губы; он вздрагивает, когда Сенку кладет руку на его тонкую талию, когда касается его шеи, челюсти, чтобы углубить поцелуй. Каждая реакция Гена вызывает у него желание попробовать еще, желание испытывать и экспериментировать; он жаден до знаний.       Когда они отстраняются, Ген краснеет. Маска спокойствия, которую он всегда носил, сползла, оставив после себя покрасневшие губы и щеки и невиданную доселе застенчивость Гена. Это очень мило, правда.       Однако это длится недолго. — Сенку-чан~ — хнычет Ген. Он оказался на коленях у Сенку, его бледные руки переплетаются за шеей Сенку, чтобы поближе смотреть на него. На его губах снова играет коварная улыбка, предвещающая беду. — Не могу поверить, что ты такой монстр~~ Ты должен быть застенчивым юношей, взволнованным первой весной, а не таким пожирающим монстром~~ — О, да что ты? — спросил Сенку. — Да, да, очень страшный. Бедный маленький я был потрясен до самой души из-за такой силой! — голос Гена повысился на октаву, он резко взмахнул правой рукой, как беспомощная школьница.       Сенку не может удержаться и смеется. Ген тоже смеется, и они медленно опускаются на пол. Его сиреневый кардиган расстилается рядом с чертежами, немного помятыми после всей этой суматохи.       Сенку ложится на живот между ног Гена и чувствует тепло от их соприкосновения. Ген смотрит на него, и он видит собственное отражение в серо-голубых глазах. Он догадывается, что Ген может делать то же самое, и чувствует, как в нем снова поднимается потребность пожирать. Она не такая сильная, как раньше, и он понимает, что это именно… желание.       Желание быть невероятно близким к Гену, обладать им — плотью и костями, ложью и правдой — и даже больше. Такое желание сжигает его тело и может быть удовлетворено только Геном.       Такое желание может быть любовью.       Ген говорит: — Долго же ты ждал, — и Сенку уверен, что не сказал ничего вслух; он (возможно) влюблен, а не глуп. Ген просто до ужаса проницателен — или, может быть, это потому, что Ген слишком хорошо знает это чувство, знает о любви, настолько сильной, что она разрывает тебя на части.       Сенку смотрит на яркость глаз Гена и делает вывод, что это может быть и то, и другое. Гэн — не тот человек, которого стоит недооценивать. — У тебя все еще кровь на лице. — Вместо этого он говорит. — А? И чья это вина? — Не знаю, менталист. У кого это кровь из носа?» — А кто укусил меня и не убрал за собой, а? — Что ж, — дьявольски ухмыляется Сенку. — Я все еще могу сделать это для тебя.       Прежде чем Ген успевает отреагировать, он снова кусает его за щеку, и лижет. — Ва-а-а-ха-ха, что ты делаешь!!! Прекрати- ахахах!!!. — Ген пронзительно хохочет — восхитительно по-детски, — но не делает ни единого движения, чтобы вырваться. Когда Сенку останавливается, щека Гена почти очищена от крови и отвратительно блестит от слюны. Он поднимает голову и трется щекой о волосы Сенку. — Фу, какая гадость! — Это ты начал!       Они снова смеются, тела трясутся от силы эмоций. Через некоторое время Сенку спрашивает. — Что дальше? — Не знаю, — тихо признается Ген. — Все, что мы захотим, я думаю. — Угу, — соглашается Сенку. — В конце концов, в Ад мы попадем вместе, так что, думаю, у нас будет много времени, чтобы все решить.       В ответ он слышит усмешку. — Ты как всегда прагматичен, Сенку-чан, не так ли? — Ты меня так хорошо знаешь.       Ген хмыкает. Сенку скорее чувствует, чем слышит его. Он думает, что им придется поговорить позже, установить основные правила и все такое. Мир не будет ждать юных влюбленных, особенно когда они находятся в такой гонке за человечеством. Нет времени для сладких слов и праздных свиданий, нет времени для спотыкающихся слов и наивных прикосновений.       Но сейчас, когда он смотрит на улыбку Гена, склонившегося для очередного хихикающего поцелуя, Сенку думает, что мир может подождать, хотя бы немного.