Наш последний выпускной

Рыжие локоны некрасиво идут петухами, Серёжа разозленно водит по хвосту руками, пытается убрать неровности, но, кажется, все становится только хуже, и Разумовский уже горит от возмущения. Его лицо искажается в такой недовольной гримасе, что ещё минута этого ада и он отрежет все свои длинные с самого детства взращенные волосы тупыми ножницами, лежащими на старом советском комоде возле не менее старого маленького оранжевого чайничка в белый горошек. — Серёж, хватит уже, пойдём. Олег сидит на кровати, сзади облокотившись на руки, и притоптывает ногой. — Волнуешься? — кокетливо смотрит на него Сергей, продолжая шерудить по своим волосам. — Нет, чего тут волнительного, обычный выпускной каких тысячи, — как всегда уверенно выдал Волков, и, пододвинувшись на кровати, освободил место рядом, — иди сюда, заплету тебе эту косу. Серёжа сел спиной к Олегу, сложив ноги утонувшие в свободных строгих брюках в позу лотоса. — Мне просто хвост, не надо косу. — передаёт он Волкову черную потрепаную жизнью растянутую резинку. Олег лишь сам себе кивнул, беря с тумбочки расческу. — Руки крюки. — бурчит он Серёже, начиная чесать рыжие волосы, которые от кривых попыток Разумовского сделать что-то сносное, местами запутались в маленькие узелочки. Олег пытался как можно аккуратнее распутывать расчёской колтуны, обхватывал рукой волосы выше узелка, чтобы Серёжа не ощущал как тот сильно дёргает, и частыми движениями чесал локоны. Хоть все равно иногда было больно и он непроизвольно жмурился, Серёжа считал, что грех жаловаться, сам виноват. Распутав чужие космы, Олег пропустил их сквозь пальцы на пробу. Рыжие волоски послушно проходили по руке, блестели на солнце и были как огонь в ладони Волкова. Ему даже показалось, что те отдавали теплом, подобно пламени. Не было слова для описания того, как сильно Олег любил Серёжины волосы, эту яркую жгучую копну по лопатки. Волков любовался как эти рыжие завитки лежали на плечах Сергея, струились по ним как тонкие ручейки. Он любил то, как они летали на ветру, превращаясь в самый настоящий пожар на голове Разумовского, пока сам Серёжа злился и пытался их уложить на место. Олег любил трогать его волосы, плести косы, которые он в тайне упрашивал у одноклассницы научить его делать. Та подозрительно на него смотрела, но Волков стоял на своём, пусть его хоть засмеют, уж очень хотелось заплести эти прядки своими руками, и плевать что подумают. Олег любил то, какие мягкие они когда только вымытые, точно пух. Но все это Волков любил тихо, никогда не говорил напрямую. Собственно так было и со всем. Олег был немногословен во всём. Затянув резинку, Волков похлопал Серёжу по плечу. Разумовский сразу подошёл к зеркалу и стал рассматривать хвост со всех сторон оценивающим взглядом. — И как у тебя это получается, ты прям волшебник, — Серёжа дёрнул головой из стороны в сторону, веляя заплетёнными волосами как лисица хвостом, — может тебе на парикмахера, такой талант пропадает. — Ни дай бог. Собирайся давай, опоздаем на речь директора. — Ага, пойдём.

***

Через десять минут Серёжа и Олег уже были совсем рядом со школой. Осознавать, что идут они в неё в последний раз было странно. Волков подвисал, ведь столько лет провел под крышей этого места, столько всего случилось именно здесь. Ворох мыслей плохих и хороших разбавлял лишь Серёжа, идущий спереди почти вприпрыжку, от чего его хвост крутился вправо, влево и по часовой. Видимо тот был очень рад скорому окончанию школьной жизни, но, на самом деле, Олег, хоть сам и тосковал от мысли такого быстрого лёта времени, но и Сергея понимал. Ставя себя на место Разумовского. Такого элегантного, неприлично смышленого парня с по-девчачьи длинными волосами, Олег припоминал как того, видя, что он не такой как все, швыряли по полу точно котёнка ещё в начальных классах. Повзрослев, Серёжа, не без помощи самого Волкова, научился отвечать и приставаний стало пусть и меньше, но периодически все же они повторялись. Олег помнил как стандартно, раз в месяц, в комнату, которую они делили вместе с самого детства, вваливался Серёжа весь грязный, злой и со ссадинами по всему телу. Олег тогда привычно доставал зелёнку с ватой из шкафчика и обрабатывал ранку за ранкой: то разбитые костяшки на руках, то коленки, выглядевшие так, будто он на них прокатился по асфальту, то ещё что угодно. Но больше всего Олег злился когда видел разбитую губу или бровь, ссадину на лбу или синяк под глазом. Он до вздутых вен на висках ненавидел когда кто-то притрагивался к Серёжиному лицу, когда кто-то считал себя на столько безнаказанным, что намеревался попортить всю эту аристократичную красоту, которой Волков любовался в любой удобный момент: когда они сидели за одной партой, когда просто общались, когда ложились спать. В последнем случае Олег намеренно смотрел на противоположную кровать, вглядываясь в острые черты лица сквозь темноту, успокаиваясь и засыпая более сладко чем без этого образа перед глазами. Поэтому Олег ненавидел когда эту красоту портили какие-то обрыганы. Его Серёжа красивый, даже со ссадинами красивый, но без все же был куда лучше. А главное - счастливее. И сейчас Разумовский был, кажется, просто в восторге когда увидел кучу шариков на стене, выстроенных в рамку для огромного плаката с поздравлением для выпускников. Своих одноклассников они нашли там же, потом и классного руководителя, а дальше уже начался сам последний звонок. Все это длилось долго: сначала речи, выступления, стихи от младших классов, от учителей, и все это на двух ногах, без единой секунды на то, чтобы присесть. А на улице в конце мая было тепло, даже жарко, и все стояли в белых выглаженных рубашках как под копирку. Некоторые парни рядом с Олегом перекатывались с пятки на носок со скуки, зевали и шёпотом переговаривались, спрашивали когда уже пойдут в школу на банкет. А девочки спереди то и дело поправляли свои причёски, смотрели в маленькие круглые зеркальца, проверяя макияж, поправляя красоту. Сереженька комично тоже стоял спереди. Рядом с хрупкими элегантными девушками он выглядел вполне гармонично, пусть и был повыше, свое лицо не разглядывал в зеркальце, не был одет с иголочки, и не было у него такой красивой замудренной причёски со стразами, заколками и невидимками. У него был костюм из свободных чёрных брюк и не по размеру большой белой рубашки, а на голове простенький хвост, заплетённый руками Олега Волкова. По сравнению с дамами, он, наверное, выглядел неказисто и глупо, но одно преимущество Серёжи Олег знал точно: он сомневался, что волосы хоть одной из дам были заплетены с таким же трепетом, как у одного единственного Серёженьки. Олег своим мыслям лишь ухмыльнулся и продолжал слушать все, что говорят выпускникам, стараясь не обращать внимания на парней рядом, которые уж слишком громко обсуждали Разумовского. Спустя час действа, все классы наконец увели в школу, спрятав от палящего солнца, и усадили за столы. После речи классной руководительницы, веселье сразу заполнило столовую, шум и гам был повсюду. Родители одноклассников таскали пироги, компот и другие яства на столы, а выпускники громко отмечали, выпивая далеко не только тот же компот. В этом шуме и гаме, Олег со временем потерял Серёжу из виду, отвлёкся на общение с их общими одноклассниками и обсуждением всего-всего. За окнами уже свет становился желтее, предвещая закат, а празднование все не кончалось, только набирало обороты когда родителей в помещении либо становилось все меньше, либо те выпивали и переставали контролировать то, что пьют уже их дети. Были конкурсы и песни. К этому времени Олег уже пару раз и сам выпил, кажется, две стопки шампанского. До смешного мало, девочки за столом и то выпили больше, но Волков просто искренне не любил пьянеть, ему это не доставляло удовольствия, вместо веселья он начинал думать очень много и не всегда позитивно. Состояние под алкоголем у него всегда было паршивое. Некоторые парни же, кажется, уже были в стельку потому что танцевали с особой активностью и начинали петь песни хором. Все выглядело максимально комично и весело. А Олег все стоял у стены и смотрел по сторонам, не желая присоединяться. Он выглядел так, будто вовсе готов уже идти домой, хотя в этом была доля правды. Олег лениво глазами искал в толпе рыжую макушку. Мимо размыленных от алкоголя глаз одноклассников его тоска не ускользнула незаметно. Кучка из человек семи подошла к Олегу и начала тащить в центр, дабы повеселиться. Особую активность проявляла стройная русая девушка в синем платьишке и с прищуренными зелёными глазами: хватала Волкова за запястья и тащила танцевать, весело улыбаясь и хихикая. Дак ещё и подходила непозволительно близко, явно не из дружеских побуждений. Олег знал и сам видел, что обладает у девушек неким спросом, но почему-то его это никогда особо не интересовало, есть и есть. Поэтому и в этот Волков аккуратно, учтиво отводит загребущие руки девушки от себя, показывая всем своим серьёзным видом, что такой инициативы приверженцем не является. Она отстала на удивление быстро. Вот только уйти из центра к стене Олегу опять не дали, но уже его одноклассники. — Эй, Волч, как дела, дорогой!? Парни встали с Волковым и заговорили за жизнь, смеялись и улыбались. Олег даже сам повеселел от них. — Ну что, Олег, с праздником нас, отмучились наконец. — один из парней поднимает вверх кружку с пивом вместо яблочного сока. — А я и не против бы пережить эти годы ещё раз. — с улыбкой выдаёт Олег, выпивая с одноклассником залпом. Он пиво, а Олег компот. — Ух, Волче, ну ты даёшь! А помнишь как Валька в школу водку притащил в восьмом классе, мы её с тобой пили тогда, чего ты сейчас тушуешься? — Я не пью. — Ой, да че ты заливаешь, мы все прекрасно помним как ты наклюкался на дне рождения Лены, — парень звонко смеётся, толкая Волкова в плечо, — По полу чуть ли не ползал тогда! — Вот после этого дня я и не пью. Одноклассники разлились в хохоте и заставлять Олега пить не стали. — Ты сегодня куда после праздника? — Домой. — Да ты чё! Поехали с нами на дачу, у меня свободна, я всех приглашаю. Олег задумчиво посмотрел на одноклассника и, подумав, уже хотел отказаться, открыл рот чтобы сказать, но в плечо кто-то врезался и побежал дальше. Этим кто-то оказался Серёжа, пролетевший к столам за куском вишнёвого пирога. Волков тут же приметил, что у Разумовского вид уже не такой опрятный: рубашка выправилась из под штанов, помялась, а волосы в хвосте уже не так красиво уложены. Олег легонько улыбнулся уголком губ, наблюдая как Серёжа пытается аккуратно взять в руки кусок пирога, но обляпывается в варенье, и, махнув недовольно руками, стирает сладкую жижу о салфетку. Такой по-детски неряшливый и чуть пьяный, он работал Олегу на настроение, хоть Волков и задавался на дне своего сознания вопросом почему Серёжа пил не рядом с ним. Поток мыслей Олега, прервал странный комментарий одноклассника. — Гадость. — с презрением выдал один, глядя вместе с Волковым на Серёжу. Олег не повёл и бровью, поставил стакан на стол и уже хотел пойти к Разумовскому, покинув компанию одноклассников, но его взяли за запястье. — Волч, может не будешь к этому подходить, посиди с нами. — Да, реально, нахер этого педика. Слова в штыки встали в голове у Волкова, перекрывая весь шум музыки и голосов вокруг. Олег ошарашенно смотрел на одноклассников, точно увидел привидение. Те в свою очередь удивились тоже не меньше. — Вы, собственно, о чем говорите? — как-то слишком серьёзно с опасной ноткой спросил Олег, выжидающе моргая. Парни от такой перемены его настроения подзамолкли и у всех по очереди улыбки спали с лиц. Злить Волкова было себе дороже, все не понаслышке знают как страшен он в гневе. Но и замолчать как овечкам одноклассникам было стыдно, самоуважение не позволяло так легко сломаться под гнетом холодных серых глаз. — А ты сам то не видишь? Нежный, как цветочек весь такой, педик, не иначе. — начинает самый смелый и главный среди этой, как уже понял для себя Олег, спорной компании. — Волосы длинные, косички, хвостки, - начинает второй, искоса глядя на Разумовского, и абсолютно и не подозревая, что эти же косы и хвостики всегда плел, вообще-то, сам Волков, — да у него даже носки сегодня бабские, с рюшками, видно же, что не мужик! — выплюнул он наконец и посмотрел на Олега, мельком кинувшего в сторону Сергея свой взгляд. Парни выжидали, что Волков взорвётся, по белым костяшкам рук и вздувшимся венам на лбу было видно, что те готовы к его резкому нападению. Но вот у Олега в этот момент мыслей о драке не было, он думал только о том, что на носки и внимания не обратил. Да и откуда у Серёжи такие? Где достал? Не уж то у одноклассницы взял? Хотя откуда у них такие милые носки такого размера? Волков сделал в голове вывод, что это странно в общем. Вернулся он из мыслей в реальность и увидел компанию парней, смотрящих на него как свора собак на чужака. От этой картины стало до смешного противно. — Ну дак что, Волче, останешься с нами? — уже не так доброжелательно переспрашивает один из них. Этот вопрос звучал уже скорее как угроза, как фраза: "ну ты конечно все ещё после всего того, что сморозил, можешь с нами поехать, но мы не обещаем, что в пьяном угаре, под водкой, не прикопаем тебя на заднем дворе моей дачи." — Волков. — кратко кидает Олег, наблюдая, как одноклассники один за одним переглядываются, не понимая к чему он это сказал. — Чего? — Волков, а не Волче. — после этих слов мужчина уверенно уходит прочь, кажется, обрывая этими словами хлипенькую дружбу окончательно. Олег фактически ощущал эти взгляды, полные отвращения и злобы, своей спиной. Но, будет он честен, ему плевать, пусть хоть под ноги плюнут, он шёл к Сергею и ничто его не остановит. Подойдя к рыжей макушке сзади и немного напугав, Волков с напором схватил Серёжу за запястье и потащил за собой вон из столовой, туда, где тише, туда, где нет никого. Разумовский что-то возмущенно затараторил, толкая Олега в плечо, но тот все равно оттаскивает его дальше и отпускает только когда они уже стоят на улице, у входа в школу под навесом. — Олег! Что ты делаешь, совсем с дубу рухнул так таскать! — Серёжа сурово отряхнул рукав рубашки, за который Волков его тащил, и встал руки в боки, смотря на Олега с недовольным лицом. Он ждал что тот хоть как-то себя начнёт оправдывать, но Волков все молчал и лишь достал из кармана брюк коробочку с сигаретами, поджигая одну. Сергей тяжело вздохнул, опуская свой гнев. — Что случилось? Олег ничего не ответил, только облокотился о перила, затянул и выдохнул терпкий дым. Запах табака ударил в нос. Серёжа рукой развеял противное облако смрада, подошёл ближе и встал рядом, облокотившись подобно Волкову на перила. Они просто стояли так в тишине: Олег курил, сбивая пепел о торчащую из перил железку, а Серёжа, пусть и хмурился от противного запаха, но, кажется, искренне наслаждался спокойствием. Просто стоять или сидеть где-то так в тишине на самом деле было привычно комфортно, они вместе часто так проводили вечера на заднем дворе детдома: прятались за деревьями чтобы воспитатели не видели, что Олег курит и сидели на скамейке в тишине, просто наслаждались звуками колышащейся листвы на деревьях и компанией друг друга. Но сейчас всё было как-то не так. Серёжа видел как Олег нервно затягивал дым, даже покашливал изредка из-за неаккуратных затяжек. Такого не было когда Волков был абсолютно спокоен. — Олег, — нарушает тишину Разумовский, толкая легонько плечом в плечо, — что случилось? На этот раз его голос звучал уже как-то трепетно, с нотками волнения и тревоги. От такой интонации и больших голубых глаз, глядящих на него сбоку, у Олега по спине пробежали мурашки. Он вздохнул, отряхивая сигарету от пепла. Волновать Серёжу он не любил и не хотел. Да потому что тот всегда очень импульсивно реагировал: нервничал от проблем Олега похлеще самого Олега, злился или кричал, эмоции его били через край с самого детства. И сейчас Волкову стало неприятно на душе, когда он заметил как Разумовский подергивал пальцем, выдавая, что его эмоциональное равновесие явно нарушено. — Просто мыслей много. — попытался прекратить разговор Волков, но не вышло. — Каких? Обычно ты себя так не ведёшь. Не ведёт. Но на дне сознания всё время в последнее время что-то не так. А за сегодня дак было слишком много эмоций: от волнения перед выпускным, до желания набить морду парочке личностей. Серёженьке Олег говорить обо всем этом не хотел. — Разных. — коротко отвечает, делая ещё одну затяжку. Олег смотрел в одну точку, не обращая внимания что сигарета уже почти догорела. Немного пепла осыпалось и упало ему на тыльную сторону руки, на что Волков только коротко шикнул. А в этот момент нервы Серёжи тоже горели и догорали на глазах. От такого скучного ответа он закатил глаза и демонстративно подпер подбородок рукой. — Олег. Давай нормально... — О тебе, Серый, о тебе. — перебивает на полуслове его Олег. Голос прозвучал чересчур устало и нервно. Снова нависла тишина, но уже напряжённая, непонятная. — Что обо мне? — Мысли, Серёж, хватит пытать. — после своих слов у Волкова точно камень с плечь упал, и он ухмыльнулся, глядя куда-то в сторону; то ли на птиц, сидящих на проводах, то ли на падающие белые цветы яблони. Разумовский же застыл как вкопанный, не моргая глазами вообще. На самом деле, он даже сам себе не смог бы объяснить почему так завис. Смысл того, что Олег сморозил можно было понять по-разному. Но у Серёжи, почему-то, в голове были только пара сценариев и от них у него вспотели ладони. — А о чем мысли? Ну, конкретно... Голос прозвучал неуверенно: подскакивал и дрожал, Серёже за самого себя стыдно стало, но он ничего не смог сделать. — О том что будет с тобой дальше, что будет с нами, — Волков наконец посмотрел на Серёжу и взгляд его оказался таким мягким, что у Разумовского перехватило дыхание, — о том, как сильно привязался к тебе, Серёж. Олег потушил о перила сигарету и, кинув бычок куда-то на асфальт, аккуратно протянул к чужому бледному лицу руку, на пробу прикоснулся к щеке. Если бы он увидел хоть грамм возмущения или отторжения у Разумовского в глазах, то сразу бы отпрял, но Серёженька лишь легонько дёрнулся, смотрел глаза в глаза и не оттолкнул. Он будто ждал чего-то, надеялся. Надеялся на что-то. Олег уже увереннее погладил большим пальцем его бархатную, но чуть неровную от постакне щёку, прикоснулся к более коротким волосам на висках, погладил Серёжу как кота за ухом. От такого нежного жеста Разумовский обомлел и приоткрыл розовые губы, выдохнул через рот. Олег видел как у него задрожали ресницы. — Я...очень сильно тебя люблю, Серёж, правда, — Олег положил руку уже на чужой затылок, впутывая рыжие локоны между пальцев, — так сильно, что умер бы за тебя. У Разумовского быстро забилось сердце, заколотила кровь в голове так, что он и не сразу заметил, что Олег собирается его поцеловать, прикоснуться к его приоткрытым губам своими. И Серёжа хотел этого, так хотел, что внутри все переворачивалось, сбивалось в ком, руки задрожали, а уши покраснели. Он уже сам был готов сорваться и напасть с поцелуем, но осознание ударило по голове как арматурой. — Олег, Олег, постой..— Сергей извился весь в чужих руках, вытягивая свои волосы на затылке из чужих рук, и подставил ладонь на губы Олега, — не надо, Олег. Серёжино лицо искривилось в грустной гримасе, точно его обидел кто. И Волков конечно же подумал на себя. Этого Олег вовсе не хотел и сразу отступил, не прикасаясь руками больше к Разумовскому. — Серёж, прости, — виновато произнёс он, прочищая горло, — я подумал, что это как-то своим чередом. Виноват. — Нет, я и не против, но ты...—Серёжа начал громко, но продолжал говорить все тише, опуская голову вниз. Он прикусил и без того искусанную губу, — ты пьяный, Олег. Сергей мельком видел, что Волков пил и как смеялся в компании одноклассников. Он не знал сколько именно тот выпил, но внутри был сырой, сильный страх, что Олег просто не соображает из-за алкоголя что делает. — Серёж, я трезвый, я выпил совсем немного... — Да ну... - стушевался Разумовский. Олег кивнул, а брови Серёжи свелись в переносице. Серёжа вздохнул и замолк. Он точно искал что-то в чужих глазах, искал ответы. — Я просто... - вдруг подал голос Серёжа, но звучал так смущённо. Волков вопросительно вскинул бровь, но ему не ответили спустя секунду, пять, более... — Что? Серёжа замялся, впервые так сильно боялся говорить перед Волковым. — Я всегда думал, что тебе нравятся девочки. — Почему? — сразу же расспрашивает, выбивая из Разумовского вздох отчаяния. Серёжа зачесал мешающую прядку волос за ухо, глаз не поднимал на Олега. — Не знаю, ты так выглядишь.. — и снова замялся. Ответ Олега удивил, он не поверил даже сначала, что эта глупость из чужих уст — не шутка. — Серёж, тебе бы поменьше думать, у тебя голова дырявая. Разумовский так надулся и нахмурился в секунду, что между бровями морщинка прямо сейчас появится и останется навсегда, но Олег это настроение на корню испарил, когда бесцеремонно дёрнул Серёжу за пояс к себе поближе. Да картина такая выстроилась, что кто увидит — сразу поймёт что к чему. Но даже так Разумовский раздраженно пялился на него своими двумя голубыми радужками. — Ладно-ладно, умная у тебя голова, — с хитрой ухмылкой говорит Волков, а Серёжа только и может замечать, что тот не всегда глаза в глаза смотрит, а то и дело секундно переводит их на его губы. От этого у него в груди бабочки и волнение на уровне со сдачей экзаменов, — но только когда дело о математике и информатике идёт, в житейских вопросах тут, — указывает Олег пальцем в лоб Серёжи, — ветер. — Ты поругаться хочешь? — Нет, констатирую факты. — пожимая плечами. — За такие "факты" можно и по носу отхватить. И, вообще-то, Разумовский бы мог его огреть, сам же научил его на свою голову. Но, разумеется, никогда он это против Олега не использует. — Да хоть весь избейся. Нагло. Серёжа хотел было что-то сказать, возмутиться, но звук из его груди заглушился чужими губами на своих. Это что, действительно поцелуй? Разумовский поверить происходящему не может, застыл как истукан, выпрямился по струнке, не давая никакого ответа. Да что уж там, он даже глаза закрыть не может, влиться в поцелуй не получается, он как испугом и сомнениями замороженный кусочек льда, который надо бы растопить, вернуть в состояние податливого покоя, чтобы всё пошло своим чередом. Возможно, Олег поторопился. В конце концов он отстранился всего на пару дюймов, но не отпуская Разумовского. Глаза в глаза, всего пара сантиметров между губами, лоб ко лбу, нос к носу, руки Волкова на его талии. Они просто молчат какое-то время, вокруг не слышат ничего, только стук своих сердец, видят только глубину глаз друг друга. Это диалог без слов, только дрожью ресниц длинных чёрных и коротких, как маленьких лучиков, золотистых. —...Олег, ты придурок. — тихо, почти шёпотом, мягким голосом произнёс Серёжа. Волков не меняется в лице, так же глубоко смотрит, прожигает дыру своими холодными серыми глазами. Взгляд у него нечитаемый, но Разумовскому видится в них какая-то щенячья мольба. Серёжа растаял окончательно. Рискнув несвойственно самому себе, он переместил свои руки на затылок Олега и всё же поцеловал его сам, как умеет. Не то чтобы кто-то из них хорош был в этом; они знают друг друга с детства, и никто из них не встречался с девочками ни в нежном возрасте, ни в подростковом, ни по сей день. Хотя валентинок Волков мог получить на 14 февраля много. И, на самом деле, Серёжа ощущал себя по этому поводу всегда...странно. Да, шоколадки, леденцы и конфеты от девчонок Олег отдавал ему, и Разумовский довольно лопал их, но внутри что-то всегда гложило. Он ревновал. Какая глупость. Но теперь ревновать смысла нет, ведь так? Да что уж там, в моменте даже думать трудно. У Серёжи губы искусанные, но сладкие, Олега ведёт, он чуть не наклоняет его назад спиной, держа крепко руками за талию. Разумовский даже вынужден одну ногу переставить назад, чтобы не упасть. Хотя Волков бы не уронил. Он это точно знает. Отпряли они друг от друга потому что испугались хохота за углом, испугались, что их спалят вот так. Но никто к ним не повернул, камень с души моментально упал вместе со звуком облегченного выдоха. После этого короткая тишина. А затем низкий смех Волкова и взгляд Серёжи на него такой смущённый, будто ему несусветно стыдно за всё это. Олег, держась за железные перила за спиной руками, откинул голову вверх, к закатному небу, и стоял с такой улыбкой, как наевшийся сметаны кот. На самом деле у Разумовского и в мыслях никогда не было, что он когда-то станет причиной этого его выражения лица. — Это...не знаю как сказать. Непередаваемо, — поворачивает голову на Разумовского, смотрит нежно-нежно, — Серёж, я тебя люблю. Это прозвучало так наивно, но одновременно серьёзно, по-взрослому. Будто Олег сам для себя открыл что-то и для него это "что-то" — самое невероятное явление в мире. Серёжа сам только смущенно улыбается со смешком себе под нос, встаёт рядом с Олегом, и смотрит в землю с лыбой, думая о чём-то своём. Кажется, ему всё это снится, не может всё быть так хорошо, похоже на сон, когда температура 38 градусов. — Слушай, можешь пообещать мне одну вещь? Разумовский издаёт короткое вопросительное мычание, не поднимая взгляда. Олег какое-то время молчит, собирая себя воедино. — Не забудь обо мне, хорошо? И тут Серёжа не понимает. Хмурит брови, поворачивает голову, чтобы взглядом уточнить что Волков имеет в виду. Олег смотрит на него всего пару секунд, а потом взгляд отводит, будто говорить ему об этом не хочется. — Я в армию уйду на год. Ты в университет поступишь. Не хочу, чтобы наши пути разошлись. — Чего? Олег, ты с ума сошёл? Поступай со мной! Какая армия? У Серёжи сердце упало в пятки, всё так хорошо и идеально было на пару минут, и тут это. Он уже нафантазировать себе успел как они вместе будут снова делить комнату, но теперь общажную. Олег тяжело вздыхает, потирает переносицу пальцем указательным и большим. — Я бы с радостью, родной, но я не такой великий ум, как ты, Серёж. А денег на платное обучение у меня нет. И Разумовский было хотел что-то возразить, но реальность такова, что Волков абсолютно в своих словах прав. Поступить на бюджет у Олега вряд ли получится, а сами они дети из детдома, о каком платном обучении может вообще идти речь? — А пту? Туда поступить просто, ты не последний дурак, у тебя с оценками всё более или менее... — Серёж, — перебивает он его, встаёт прямо перед ним и кладёт руки на шею Разумовского, — всего один год и я снова здесь, с тобой. Найду работу, заработаю на машину и буду тебя до университета катать по утрам, чтобы в автобусе не толкался. Всё будет нормально, ты только дождись меня, хорошо? Сережа чувствует себя потерянным щенком от идеи не видеть Олега так долго. Они же с самого детства вместе, каждую минуту. Но он держится, пред чужими мягкими, но с щепоткой грусти глазами не хочется сломаться. Волков заслуживает сильного человека рядом, под стать ему самому. И Серёжа спустя какое-то время кивает, соглашаясь. Всего один год ведь, да? Пустяки, всего один курс в университете, всего одна курсовая. Мизерный срок. Ну или Разумовский внушал себе, что это действительно так. — Ты только...только вернись, хорошо? Не наделай глупостей, а то я тебя знаю. Олег замечает дрожь и храбрые попытки выглядеть уверенно перед ним, от чего сердце немного саднит. Он успокаивающе убирает пряди волос Сергея за его уши и держит его лицо. — Всё будет хорошо, Серёж. Глазом не успеешь моргнуть, как я вернусь. И Разумовский поверил, не думая ни секунды о том, что это выроет ему могилу. Последние месяцы перед отправкой Олега в армию и поступлением Серёжи на бюджет в университет были лучшими, самыми тёплыми, самыми любимыми. Они целовались так много, что не посчитать, делали всё, что угодно, да так, что, в конце концов, могли бы легко рассказать местоположение абсолютно всех родинок на теле друг друга. Гуляли по набережной, паркам, поднимались на Питерские крыши, опаздывали на сводные мосты и сидели на скамейке вдвоём до самого утра. В общем, делали всё, что и всегда, но с новым блеском в глазах, с током, пробивающим насквозь от прикосновений друг к другу. И так Серёжа быстро привык к этому, что, стоя с понурой головой на вокзале, хотел только вцепиться в руку Волкова и не отпустить его никуда. "К чёрту, лучше уклоняйся от армии, но не бросай меня одного" — думал Разумовский, но ничего так и не сделал, абсолютно ничего. Не знал тогда, что его паника перед этим днем была вещей, а вещи из рук свалились не просто так. Что никто не будет уже радоваться с ним окончанию университета. Что школьный выпускной был их последним общим выпускным в жизни. Потому что Олег не вернулся. А в графе поставили красную печать с надписью: "погиб".