punishment

Пульсирующая боль в голове и сухость в горле будит вместо раздражающего звонка будильника. Тело ломит, ощущается неприятная твердость под спиной, точно не похожая на ортопедический матрас. Чан с трудом разлепил пекущие глаза и чмокает губами, пытаясь подняться из лежачего положения. Всё идет кругом, тусклость в помещении не помогает сориентироваться быстро. Мужчина спустя секунду щурится, поворачивая голову, и замечает решётку в другом конце серой комнаты. Ладно, он не дома. — Что? Какого хрена? — Чан сползает с твердой койки, и шатаясь, подходит к решётке, ухватившись за прутья. Чан в тюрьме? Он возмущенно и тревожно дергает за железную дверь, а после обращает внимание на свои запястья. Блять, на нем еще и наручники. Так вот почему руками неудобно было двигать… Похоже, похмельная голова Чана работает в два раза медленнее обычного. — Доброе утро, нарушитель порядка. Голос доносится откуда-то извне. Чан сразу узнает это голос, несмотря на ужасный шум в башке. Он быстро моргает и хмурится, когда перед ним по другую сторону решётки появляется мужчина в полицейской форме с довольной ухмылкой на лице. Сержант Ли Минхо. По совместительству ещё одна головная боль офицера Бан Чана. Только эта постоянная и назойливая, приходит не от алкоголя, а просто так, всегда назло Чану. — Минхо, что происходит? — Бан спрашивает с охрипшим голосом. — Почему я здесь? — он мельком осматривает камеру вокруг себя и возвращает взгляд к Ли. — За разгром бара, в котором ты вчера бухал. Весело было, да? А сейчас, смотрю, невесело, — шире улыбается Минхо и поправляет на поясе кобуру. — Ты правда меня в обезьянник засунул? — цыкает раздраженно Чан. — Где Чонин? Позови его, пусть откроет мне. Черт, у меня сегодня еще смена в участке, опоздаю же, — он смотрит на свои наручные часы, звеня наручниками. — Свой срок ты еще не отсидел, — напевает сержант, сложив руки на груди. Недовольство гуще заполоняет органы, а довольная морда напротив лишь сильнее воспламеняет гнев в туманной голове Чана. Он стискивает зубы и вцепляется крепко пальцами в металлические прутья. — Блять, Минхо, ты посадил за решётку офицера, — тон его голоса понижается до опасной вибрации. — Что за неуважение? Не смешно ни хрена, выпусти. Минхо любит жестко подшучивать над Чаном, и офицер привык этому. Ему моментами даже нравится всякие мелкие пакости, что для него придумывает Ли. Но сейчас Чан с тошнотворного похмелья, и тратит свое время, находясь в обезьяннике, когда ему через полчаса нужно выходить на работу. С чего это Минхо решил именно сейчас досаждать Бану? — Как со старшим по званию разговариваешь? — возмущается Минхо и приближается к решётке. — Язычок развязался? — поднимает он брови, осматривая бледное лицо офицера. Ох, кажется, до больной головы Чана доходит в чем причина такого поведения сержанта Ли. Минхо вздрагивает, когда Бан внезапно начинает звонко смеяться. Офицер зеркалит раннее хитрую улыбку Минхо и опирается на решётку, вытягивая руки вперед за ее пределы, пока свободные наручники не впиваются в кожу чуть выше запястий. — Ты серьезно разозлился, что я ушел праздновать день рождения Чанбина, вместо того, чтобы трахнуть твою вредную задницу? — шепчет довольно Чан и облизывает пухлые губы. Да, это именно та самая главная причина. И достаточно очевидная. Как Бан сразу не догадался? Ведь Минхо всегда голоден до его чл... внимания. А если Чан смеет пренебречь желаниями Минхо — жди беды. Сержант на этот вопрос чуть замирает, сжимая челюсть. Затем он закатывает свои кошачьи глаза и отводит взгляд нервно в сторону. — Не понимаю о чем вы, гражданин Бан. На вас поступила жалоба за драку и порчу имущества, — с серьёзным и ровным тоном отвечает Минхо. Конечно, Чан попал в точку. Резкая перемена настроения Ли это подтверждает. — Не выдумывай, я помню, что вчера делал. — И помнишь как оказался тут? — дразнит Ли. Чан фыркает в проигрыше и переводит взгляд на пустой тусклый коридор позади Минхо. В голове витает только одна мысль. Сержант его просто так не отпустит. Упрямее Чана может быть только Минхо, и Чан знает это. Стоит уступить и дать Ли то, чего тот хочет, иначе Бан тут останется до следующего утра. Чан и не против реализовать хотелку Минхо. — Здесь пусто, — задумчиво подмечает Чан. — Никого нет на смене? — спрашивает осторожно он у Хо, сдерживая ухмылку. Темные глаза Бана в этот момент опускаются ниже: от лица Минхо направляются к изящной талии и останавливаются, вцепившись в ноги офицера. Упругие бедра Минхо обтянуты костюмной темно-синей тканью, греховно красуются перед Чаном вот уже добрые десять минут, бесит, что просто так через решётку до них не дотянутся. Они всегда украшены укусами и засосами Чана, но, скорее всего, многие из них уже исчезли. Рот наполняется слюнями от желания вновь укусить и расписать их по новой. Возможно, Бан немного жалеет, что выбрав буйную пьянку, он упустил возможность попробовать на вкус медовую кожу и насытиться мелодичными стонами сержанта под собой. Есть шанс всё исправить? — Только ты и я, — старается ответить непринужденно Минхо. Хо ловит этот знакомый пронзающий взгляд на себе, крупная дрожь разбегается по коже, покрывая спину и ноги. Смотреть на него так получается только у Чана. Только взгляд офицера щелкает несколькими искрами в дремучем лесу Минхо и воспламеняет всё до опасных масштабных пожаров. Ли достаточно мизерного внимания от старшего, чтобы сгореть дотла. Сержант ненавидит просить и даже намекать, но понимает, что засранца Чана нужно умолять, дабы получить желаемое. И это желаемое стоит всего. Минхо готов на такой шаг, но со своими условиями. — Не выпустишь? — ноет игриво Чан. — Тогда, может, зайдёшь ко мне? — его голос приобретает хриплость и выражение лица становится серьезным и выжидающим. Перед Минхо сейчас клетка с голодным львом. И, блять, с каким же удовольствием он готов в нее зайти. Он опытный кошатник, и с таким крупным видом справляться умеет. — Зачем? — решает напоследок повредничать Хо, но его выдают обкусанные губы и расширенные зрачки. — Хочу наверстать упущенное со своим обиженным котенком, — шепчет Чан сквозь чарующую ухмылку, внимательно следя за каждым движением, приближающегося к двери, сержанта. Минхо почти нетерпеливо мяукает на это, и шумно выдыхает, открывая дрожащими руками замок железной двери. Ладно, он больше не может строить из себя недотрогу. Хо быстро заходит в камеру, распахнув с грохотом решётку. На его лице рисуется раздражение от того, что Чан заставил его долго ждать и устраивать целый театр ради охуенногообычного секса. — То есть, чтобы осознать свою ошибку, тебя нужно сажать за решетку? — едко возмущается Хо сквозь зубы. Минхо бесцеремонно толкает Чана в грудь обратно на твёрдую койку и вмиг седлает чужие колени. Пальцы сержанта впиваются в острую челюсть Чана и поднимают его голову вверх, чтобы их взгляды снова встретились. Бан не сопротивляется, лишь хихикает на нервозность другого мужчины и послушно сидит на месте. Нуждающийся и злой Минхо — самое потрясающее зрелище в мире. И Бана часто сводит с ума осознание, что такую сторону сержанта может видеть только он. — Тебе так нравится меня наказывать? — урчит Чан, щекоча горячим дыханием открытую шею Хо. В наручниках совсем неудобно трогать и сминать мягкие ягодицы Минхо, что прижимаются к его напряженному паху, отчего Чан хмурится и скалится, уже готовясь попросить сержанта высвободить его из этих оков, но... — Да, нравится, поэтому сейчас я прокачусь на твоем члене, пока ты будешь лежать послушно в наручниках, Чанни, — шепчет Минхо в красное ушко Бана, и дергает чужие скованные запястья вверх, прижимая их к стенке. — Блять, — ругается Чан, стискивая зубы. После чего пухлые губы офицера заманивают в кусачий и глубокий поцелуй. Минхо наконец получает желаемое, когда как Чан, похоже, обнаруживает свой новый кинк на обездвиживание. Единственные, кто не выиграли в данной ситуации — заключённые, которым пришлось битый час выслушивать приглушённые и прерывистые стоны с дальней камеры номер восемь. Всё-таки сержант и офицер были в этой тюрьме не одни.