Легенда сотни

— Дорогая, вы не держите на меня зла? Викарий не доносит бокал с вином до рта и внимательно смотрит на Рид, стоящую за спиной Приора. Спрашивает так, будто между ними произошел маленький, ничего не значащий казус. Спрашивает как у ребёнка, которому запретил на ночь глядя посидеть ещё немного перед телевизором. Викарий в своём репертуаре. На его состарившемся лице играет лёгкая улыбка, с которой на прихожан в церкви смотрят лики святых с икон — животворящая, благословляющая и склоняющая к благим помыслам. И Лу бы обязательно склонила перед ней голову, если бы не одно «но». Лу стоит за спиной Приора. Одна.

***

Если за день происходит что-то плохое, люди начинают называть его неудачным. Чаще всего эти несчастные двадцать четыре часа ни в чём и не виноваты, ведь это людям сложно после неприятности снова вклиниться в позитивный лад. Так было всегда. Если у кого-то получалось отпустить ситуацию, значило, что у таких личностей стакан всегда оставался наполовину полон. Даже пекло в знойный день не вызывало раздражения и считалось, наверное, подарком природы. Рид тоже хотела мыслить позитивно, но всё будто бы намеренно складывалось из мелких неудач в один большой сгусток уныния. Утром она нашла всю свою «нетермитовскую» одежду мокрой в стиральной машине, потому что прошлым вечером успешно забыла её оттуда достать. Термостат в душевой кабине игрался с подачей воды, пару раз обдав Лу кипятком. Эпопеей в утреннем потоке неудач стал не заводящийся байк. Но даже в этот момент Лу пыталась сохранять спокойствие и не поддаваться гнету. Кей с присущей ему отзывчивостью согласился заехать за напарницей и отвезти на работу. Даже угостил неплохим кофе, который захватил по пути к корпусу и пожелал хорошей смены. Об утренних инцидентах Рид почти забыла. Поднялась в кабинет Мартена, поправила немного задравшийся браслет на руке, чтобы из-под него не выглядывало клеймо, и постучалась. Иво никаких комментариев по поводу явно неудачного для работы образа не оставил, что чертовски обрадовало Лу. Пусть преступления и наказания не в курсе о выходных и отгулах, воскресное утро в корпусе действительно выдалось спокойным и беззаботным. Даже Мартен вместо очередных отчётов читал монографии, предоставленные сотрудниками кардиоцентра Нью-Пари. Иногда отвлекался, разминал шею и проверял сидящую в кресле Лу. Смирившись с тем, что расписание Приора полностью свободно, она конспектировала материалы из видео, которое удалось записать на последнем уроке по этике. Отдельного внимания стоила усидчивость Лу, с которой она осваивала новые знания. Информация подавалась сухо и часто с примесью профессиональной терминологии. Для многих она была бесполезной и безвкусной, отчего казалась тяжёлой к запоминанию и уж тем более — проявлению интереса. Но даже так Рид умудрялась перефразировать, добавить эпитетов, что окрашивало записи индивидуальным и острым юмором и оживляло безэмоциональную констатацию фактов. Однажды, Мартен, преисполненный дюжим любопытством, заглянул в открытую тетрадь и с большим трудом смог сдержать смех от упоминании вампиров в теме о посеребренных столовых приборах. Ближе к полудню Лу с надеждой в глазах уточнила, не хотел ли Иво пообедать, и получила быстрый положительный ответ. Четыре стены так успели надоесть, что они с радостью сменили локацию на холл перед кабинетом Приора и даже подключили к трапезе Гектора и Кея, которые всё ещё не отлучились из корпуса. — Лу, я поговорил с механиками, они смогут уже сегодня посмотреть твой мотоцикл, — вскользь темы о служебном транспорте, сообщил Кей. — Хочешь, разберусь с этим? — Не парься, я сама справлюсь. На этом моменте разговор как-то быстро замялся и перетёк в молчание. Когда от накрытого стола остались лишь грязные тарелки, Рид вызвалась убрать всё в посудомоечную машину. Вилки, ложки, несколько больших овальных блюд— всё было достаточно оперативно ополощено тёплой струей из-под крана и загружено в механическую «фею чистоты», как ласково прозвала Дани навороченную посудомойку. Когда, казалось бы, в кухонном блоке был наведён полный марафет, как назло попался увильнувший из-под общего внимания фужер. «Сама справлюсь». Роковая мысль не сразу стала таковой. Вначале Рид усердно натерла стекло моющим средством, даже практически успела смыть, но мыльные разводы в сочетании с водой и гладкой поверхностью мигом сделали своё дело. Фужер неловко выскользнул из рук, а попытки поймать его добавили инерции: тот ударился ровно об угол мойки и треснул. — Рид, у вас всё хорошо? — услышав странную возню и словесное негодование, спросил Мартен, будто бы невзначай проходя мимо кухонного блока. — Кажется, я буду должна вам новый сервиз, — ляпнула первое пришедшее на ум Лу. — Если разбили что-то, просто сообщите Даниэль. Этого будет достаточно. — Хорошо, сделаю, — всё еще дико стесняясь своей неуклюжести, ответила Рид. — Не поранилась? Лу даже смутилась, как быстро Иво отсёк субординацию в их разговоре. Конечно, это случалось и ранее, но почему-то именно в тот момент ощутилось намного острее. Мартен подошёл ближе, аккуратно вынул пострадавший фужер из рук Лу, проверяя, не успела ли она покалечиться. — Я в порядке, — кратко ответила Лу, высвобождая ладони и пряча их за спиной. — Но день явно не задался. — Не думай так. Пара неудач разве стоят того, чтобы сгубить целый день из-за них? Обволакивающая пессимистичность не сразу отступила, но Рид действительно попыталась вернуть мысли в позитивный лад. Возвращала любимым делом — просмотром качественного фильма, — даже дискуссию с Мартеном пустила в ход, с упоением вслушиваясь в его рассказ про «Кибер-сердце», успешную разработку учёных в кардиохирургии. Но все её старания ударились, только успев разогнаться, о приказ свыше. Викарий вызывал Приора на аудиенцию. В корпус вернулся Кей с только начавшегося выходного, а Рид уже не мечтала примкнуть к спокойствию вечера, проведённого в кабинете Иво. Предчувствие о плохом дне нагнетало.

***

— Дорогая, не стойте, присаживайтесь к нам, — по-доброму настаивает Викарий, указав на стул рядом с Приором. Лу лишь на мгновенье тормозит, додумывает череду последствий. Садится за общий стол, раз Викарий сам дал на это добро. Струящееся по талии платье умело скрывает твёрдые как сплав металлов мышцы. Но в голове Рид — штиль. Такой необыкновенный, но уже вклинившийся в образ, как очки после нескольких лет носки. Из взбалмошной, импульсивной девушки совсем короткий срок выточил новую фигуру. Лу, несомненно, предпочла бы остаться необтёсанным камнем, но скульптор был безжалостен. — Викарий, я бы хотела объясниться, — просит Лу и после немого дозволения продолжает. — Мне тяжело забыть тот вечер, признаюсь. Всё же, мы с Кеем были как два прочных звена в нерушимой цепи, отвечавшей за охрану Приора. — Вы правы, во всём. Ваш тандем со Стоуном вызывал во мне гордость, а вместе с тем и душевное спокойствие, — решив, что может прервать монолог, сказал Франсуа. — Вы не однократно доказывали, что с вами Иво был как за каменной стеной… Единый, пусть душа бесстрашного юноши покоится с миром. — Благодарю, Викарий. Дни скорби далеко позади. Они не оставят трещин на моей вере в Инквизицию. Лу подносит бокал с бордовой жидкостью к губам, будто пригубив напиток. На деле внутрь не лезет даже глоток вина.

***

Тупая боль в районе запястий и щиколоток медленно, но верно приводила Лу в чувство. Чуть позднее подключились головная боль, тошнота, и в своём состоянии Рид начала узнавать последствия блокаторов. Открыть глаза всё ещё казалось непосильной задачей. Даже если бы это удалось, расфокусированное зрение не сразу бы позволило рассмотреть обстановку. Состояние было знакомо. Его последствия уже зарылись в памяти как крот в земле, но вместо пробурённой почвы вздувались на висках вены очень похожие своей извилистостью на ходы мелкого и пакостливого зверя. В полубреду послышалось щёлканье дверного механизма; не мельтешащие, достаточно широкие шаги человека, что оказался рядом практически мгновенно. С противным скрежетом отодвинулся стул напротив. Вновь настала тишина. — Лу Рид, вижу, вы уже пришли в себя, — резанул по слуху лаконичный мужской голос. Он, несомненно, принадлежал уже знакомому инквизитору, с которым Лу постоянно приходилось встречаться в стенах и за пределами Корпуса Содействия. Вместе с первыми услышанными словами в сознании взорвались ядерным грибом воспоминания, до этого подавленные блокатором. Рид попыталась дернуть рукой, но всё тело воспротивилось ноющей болью. Лязгнули на запястьях наручники, зацепленные на спинке стула. Первые звуки, произнесённые Лу, тоже были похожи на скрежетание металла. Пересохшее горло саднило. Она бы с радостью пережила это состояние, сгруппировав только появлявшиеся силы, но картинки в сознании безостановочно сменялись друг за другом. Одна была хуже предыдущей. Плотный сгусток туманных образов осел на подкорке: зал приёма, непонятная заминка в разговоре между Мартеном и Жан Франсуа, выстрелы — первый и преследующий его второй, — быстрый и точный удар по голове. — К-кей… — удалось наконец произнести разборчиво Лу. — Месье Стоун не дожил до приезда хилеров, соболезную, — без капли сомнений проговорил Марк Жонсьер. Было удивительно, как в такой необычайно короткий срок инквизитор оказался оповещен о всех подробностях случившегося на аудиенции Викария. — Он… — Я знаю, что вы хотите сказать, Рид. Молчите, пока не сделали только хуже. Жонсьер очень редко любезничал с преступниками, но невыясненные до конца обстоятельства не давали ему вести себя так по отношению к Рид. Пазл не складывался, будто его кусочки перемешались из двух коробок. Мартен не мог допустить того, чтобы между ним и его планами удалось встать столь трагичным обстоятельствам, но накалившаяся до предела ситуация не располагала к визитам, что зажгли бы свет правды. — Лу Рид, постарайтесь совладать со своими эмоциями, как бы трудно это не было, — уже развернувшись к выходу, сказал Жонсьер. — На время разбирательств вы отстранены от работы, а также останетесь под надзором Инквизиции. Также быстро как и появился, Марк пропал из карцера, стоило Лу закрыть глаза и перевести дух. Съедающая тишина заполнила небольшое помещение, люминесцентные лампы беспощадно прожигали тонкий папирус век. Минуты, а после — часы, дни, недели слиплись в один комок боли, от которой не получалось скрыться ни во сне, ни наяву. В те немногочисленные моменты, когда Лу удавалось вынырнуть из бредового состояния, в изоляторе появлялся мало знакомый ей мужчина. Она буквально видела его чуть ли не впервые. Шепелявивший голос отдавал флёром угрозы, не вызывал никакого доверия и царапал слух как наждачкой. Таким голосом не читались проповеди в храмах, одно Лу могла сказать наверняка. Однако, отчётливый шлейф мира выдавал причастность человека к церкви. Наравне с благовониями от него пахло разве что паршивостью. На лице мужчины каждый раз появлялась примесь раздражения, стоило Рид перестать отвечать на однотипные вопросы. Человек, чьё имя она так и не узнала, пытался выдавить какую-то значимую только для него информацию и каждый раз покидал заключённую ни с чем. Уходя, мужчина проводил нехитрую манипуляцию — без лишней осторожности вкалывал в плечо Лу шприц с бесцветным содержимым. Пару раз, пока препарат ещё не успевал разойтись по всему телу, Рид безуспешно пыталась напасть на человека, но тот отбрасывал её как тряпичную куклу, посмеиваясь над беспомощностью ослабшей девушки. В этот момент её личный кошмар замыкался в колесо Сансары. Если бы Рид смогла, она бы закричала. Если бы только смогла — металась по комнате, громила немногочисленную мебель и насквозь прожигала ненавистью стены. Но всё, на что хватало сил, это заползти в угол, подтянуть колени к животу и упереться виском в ладонь. Засыпать с каждым разом становилось всё страшнее. Голова гудела, будто Рид засунула ту в пчелиный улей. Узнаваемые черты характера таяли как сахарные кубики в кипятке. Воспоминания перекраивались всё сильнее, и вот уже в трагичном обрывке событий на месте убийцы Кея стояла она сама, держала на прицеле и спускала курок. В реальности тело прошибала судорога, щёки обжигали тяжёлые грозди слёз, которые заползали в каждую царапину на лице, обводя пунцовыми ореолами. Но вскоре и слёз уже не осталось. Или же Рид настолько часто вываливалась из реальности, что гипоталамусу надоело коверкать видения и он показывал индивидуальную версию балета «Лебединое озеро», лишь бы заполнить время эфира. Вместо лживой, тревожащей киноленты — пустота. Это абсолютная пустота казалась абсолютным спасением. В ней не было ни Кея, ни самой Лу, ни этого брюхастого старика с якобы святой личиной, в тени которой он скрывал шипение змеев-искусителей и его собственноручно взращенное, истинное зло.

***

— Значит, вы не планируете возвращаться на прежнюю должность? — интересуется Викарий. — Нет, останусь в подчинении Марка Жонсьера, — уверенно заявляет Лу. — От вас ведь не скрыли, что месье Мартен также посчитал это нецелесообразным. Многие до сих пор не посвящены в подробности и могли бы задаться вопросом, не последует ли за моим возвращением очередная угроза. — Верю, что сомнения скоро развеются. Честно признаться, мне самому хотелось бы видеться с вами чаще,— говорит Викарий, фиксируя главную мысль между строк. Своим «чаще» и «видеться» хочет взять под контроль, чтобы Лу не взболтнула чего лишнего. Разбрасываться подобными заявлениями не в его догмах, а значит под ними есть фундамент. Но Рид не нуждается в помощи и, упаси Единый, контроле. Особенно — от Жан Франсуа. Он думает, что читает девушку как открытую книгу, но правильно ли? Иво, до этого практически непричастный к производящему, медленно переводит взгляд на Лу. Взгляд его такой говорящий, громкий без лишних слов, добавляет ещё один стержень уверенности. Рид смотрит в ответ. Обычно глубокие и мрачные, как недостижимый океан, глаза Мартера в этот раз своим огнём затмевают всё вокруг. Бездонная пустота внутри озаряется его светом, заполняется проникновенным теплом, в которое хочется окунуться с головой и задержать дыхание, слиться с ним в одно целое. В этот момент Лу практически забывает, как сложно было вернуть эту проникновенность между ними; какими испытаниями одарила судьба, отобрав по пути у Лу самое дорогое — символ её свободы.

***

Привыкшая за долгое время просыпаться в сидячем положении Лу не сразу поняла, что лежала на кровати. Ей было страшно открывать глаза, потому что раньше её однотипно встречали металлические стены карцера и стул напротив, в котором сидел мужчина с уничижительным взглядом. Под веки не пробивался свет от ламп, забытая глубина ночи отзывалась тряской в поджилках. Попытавшись успокоить от волнения сбившееся дыхание, Лу приоткрыла глаза, но тут же немигающим взглядом уставилась в темноту перед ней. Рядом с кроватью, слившись чёрным облачением со мраком ночи, сидел человек. Его фигура оставалась неподвижной, крупные плечи и торс явно принадлежали мужчине, который, по всей видимости, так долго находился на своем месте, что успел задремать. Но Рид казалось, будто человек прямо сейчас встрепенётся, встанет и подойдёт к ней вплотную, и всё повторится. Зажгутся яркие лампы, она увидит изуродованные злорадством глаза, а после затертых до дыр вопросов мужчина в чёрной рясе вновь изувечит инъекцией воспоминания Лу. Организм до кончиков пальцев противился этому, выбрасывая в кровь адреналин. Рид, не разобравшись окончательно, кто друг, а кто — враг, бросилась на тень у кровати. Человек не удержал равновесия на стуле и повалился на пол, от чего Лу оказалась сверху и тут же сомкнула руки на шее мужчины. Тот, словно и не спавший вовсе, ловко содрал ослабшие женские руки со своего горла, уронил Рид рядом с собой, забравшись на её бедра и пригвоздив собственным весом к полу. — Нет! — Лу пыталась из последних сил освободиться, извиваясь как ящерица, которую схватили за хвост. Если бы кто-то сказал, что ей удастся спастись, отбросив часть тела, не задумываясь, она бы сделала это. — Остановись, Лу! Рид не верила собственному слуху, но знакомый баритон отзывался в её сознании. Это казалось проделками защитной реакции, будто в безвыходном положении дел только он мог прийти к ней на помощь. Она рвано заглатывала воздух через рот, продолжая выкручивать окольцованные чужими ладонями кисти. Неожиданно мужчина отпустил её. Загорелся свет прикроватной лампы. Лу зажмурилась. В непослушной волне тёплого света тонули и колебались очертания человека, воспоминания о котором Лу прятала за последним оплотом своего разума. Если это всё происходило взаправду, Рид не хотела, чтобы он видел её в таком состоянии. От крыльев Лу остались только гнойные раны, она не смогла более напомнить мужчине прекрасного ангела, с которым в минуты единения так любили сравнивать девушку. В буйном пожаре событий она растеряла способность защищаться. От белых перьев осталась только зола. Лу думала, что он отвернется, увидев, в какое уродство облачился рассудок, какими примитивными стали её желания. — Не смотри, — умоляла Лу, пряча лицо в дрожащих ладонях. — Не смотри, Иво. Тяжёлая мужская рука опустилась на темя, Мартен успокаивающим движением спустился по волосам к ссутуленным плечам. Ему немыслимо хотелось притянуть Лу к себе, обсыпать её щеки короткими, трепетными поцелуями. Впервые за долгое время столкнувшись с невозможностью повлиять на ситуацию, он чувствовал одновременно вину за случившееся и необузданный гнев. Иво собственноручно раскрыл свою слабость и тут же поплатился за это. Викарий, сыграв на привязанности Мартена, в тот же вечер перекрыл все способы приблизиться к Рид. Но Иво был опытен в кознях власти, поэтому принял правила игры. Держался до последнего, скрывал свои истинные намерения под хитросплетениями и обдумывал каждый шаг. И вот наконец, когда на шахматной доске фигуры встали в комбинацию, смог снести голову ферзю. Обвинения с Лу были сняты. Иво не сомневался: еще множество фигур останутся останутся за пределами доски, но лишь падение главной сможет унять его голод. Король, трусливо скрывающийся за баррикадой пешек. — Всё закончилось, ты теперь не одна. — От меня ничего не осталось, — оказавшись прижатой к тяжело вздымающейся груди, сказала Лу. — Пусть так думает кто угодно, но в наших руках и пепел вспыхнет вновь. Рид не верила в себя, но в то, что Мартен может заставить гореть даже воду, — несомненно. И если она вода, ей суждено было гореть. Утро того же дня окрасилось грозовыми всполохами, переполненные влагой тучи опрокинули на Нью-Пари стены дождя. Несмотря на это центральная площадь была усыпана людьми, среди которых Лу оказалась впервые. Стоять без формы посреди немого народа было непривычно, но оказаться на помосте рядом с Мартеном хотелось меньше всего. Его всепоглощающий голос отдавался эхом с нескольких колонок одновременно. Ёмкие предложения приговора долетали до каждого присутствующего, оседали на подкорке. Но Лу не могла оторвать взгляд от осужденного. Она ни раз представляла этого человека в удушающей петле, но от воплощения фантазии в реальность спирало дыхание. Её личный мучитель платил по счетам своих злодеяний. Карающая рука правосудия, которая и подкармливала, самолично накинула веревку на шею преступника. И затянула. — Последнее слово? — Пожалуй, откажусь. Мгновение. Тело.

***

— В вашем окружении есть эмпатики, которые могут полностью завладеть эмоциями человека без непосредственного прикосновения? — задаёт неожиданный вопрос Мартен. — Нет, Иво. Ни один псионик из ныне живущих не достиг такого уровня. — Так уж никто? Викарий не может сдержать эмоций, кривит уголком губ и исподлобья смотрит на Мартена. Его духовная спесь сыпется на глазах. Все замечают это, от чего Жан Франсуа выдаёт себя с потрохами. Глазами он поочередно прожигает сидящих напротив. — Догадался, значит, — понимая, что его спектакль подходит к концу, говорит Викарий. — Я лишь сложил пазл, — честно признаётся Иво. — Тогда Стоуна надоумили выстрелить вы. Это не была его собственная воля, которую интуитивно ощутил сопровождавший Вас эмпатик. На мадмуазель Рид вы не смогли бы влиять постоянно. Подстроить инцидент с телекинезом сложнее, да и повторяться было глупо, поэтому применили медикаментозное вмешательство. Истинный облик Викария предстаёт в своей красе. От былого умиротворения остаются лишь осколки. Он, наконец, отвечает…

***

Лу замерла у большого панорамного окна в спальне Мартена. Помимо путеводных огней мегаполиса в отражении она видела напряжённое лицо мужчины, стоящего позади неё. Сон не давался никому. Каждый ощущал на себе надвигающийся коллапс, который ожидаемо должен был настигнуть после казни, произошедшей раннее. Отхода назад больше не существовало, потому что на эшафот зашёл Жозеф Бабинский — личный врач Викария, первоклассный хирург и фармаколог, возглавлявший свиту приближённых. Было трудно представить, что человек с такими садистскими намерениями действительно являлась врачом. Изобретенное им психотропное вещество, которое Бабинский испытывал на Рид, не поддавалось ни одному аспекту гуманности. Оно напрочь стёрло границы правды и вымысла, смешав их как воды, казалось бы, абсолютно разных течений. Лу теперь до конца не знала, что точно происходило в реальности, а что стало лишь шальными образами, навеянными препаратом. Такой радикальный поступок Приора Инквизиции не мог остаться незамеченным, а сам Франсуа если не находился в бешенстве, то точно лишился весомой единицы силы и на ходу менял стратегию. Оставалось только вовремя выстроить нужную комбинацию. Рид отвернулась от окна и теперь вживую смотрела на Иво, будто бы выискивая снова и снова в нём намёки на нереалистичность. Чёрная сутана, туго затянутые в хвост длинные волосы, плотные круги под глазами и впалые щёки. Наверно, она всё-таки наблюдала за ним наяву. Будь это проделками разума, она бы хотела видеть его иначе. Мягким, умиротворённым, с едва заметными заломами на рассыпающихся по спине прядям. — О чём… думаешь? — не выдержала Лу первая. Мартен молчаливо мотнул головой и вновь устремил свой взгляд на картину ночного города. Оставалось неясным, подбирал ли Иво слова для разговора или же вовсе не намеревался его заводить. Рид же боялась навязывать диалог, поэтому она молчаливо придвинулась ближе, прижавшись щекой к плечу мужчины. Грубая ткань инквизиторской формы неприятно потёрлась о кожу, распаренную после душа. Находиться вновь рядом с ним было наивысшим подарком судьбы, но насладиться им в полной мере мешала разворачивающаяся революция. — Сколько значимых событий происходит за сто лет? — наконец, произнёс Иво. — Открытия, войны, катаклизмы… За такое время может произойти бесконечное множество событий, — подобрала ответ на такой внезапный вопрос Лу. — И столько же останутся просто строками в истории. Что должно произойти, чтобы действительно запомниться людям ярким пятном? То, с какой тяжестью Иво давались рассуждения на эту тему, читалось по его плотно сомкнутым губам и сведённым к переносице бровям. Когда-то эти мысли просто скрашивали дружеские посиделки с Марком, но вдруг всё изменилось. Теперь это были не просто философские наречия, а конкретно поставленные задачи. Главная ирония заключалась в том, что от принятых решений зависело либо незначительное для всего человечества число жизней, включая самого Мартена, либо планида выжившей цивилизации. — Может быть, нужно стать легендой? — предположила Лу. Повернувшись, Иво посмотрел на неё. Он был сбит с толку и требовал объяснений. — Ну, знаешь, как легенда о сотворении мира. Единый, что создал людей по своему образу и подобию… Хотя, это уже вопрос не сотни лет — тысячелетий. — Лу… — Иво бережно подобрал её ладони и поднёс к губам, оставив мягкий поцелуй на кончиках пальцев. Все внутри Лу сжалось, плотный клубок из пережитых потрясений сковывал грудь. — Я буду до конца жизни благодарен судьбе, что свела с тобой. — Не говори так. Не понимая, откуда прорастает сорняк недовольства, Рид освободила ладони из мужских рук и со всей силы вцепилась в ткань на груди Мартена, резко потянув на себя. Она сама испугалась вырвавшейся силы, когда Иво покачнулся от неожиданно крепкой хватки. Тут же пришло осознание, что Лу не имела права так себя вести. — Прости, — по-детски наивно произнесла Рид, — но ты как будто прощаешься. Иво ничего не ответил. Он опустил взгляд ниже на слегка подрагивающие губы, наконец утолив желание прижаться к ним. Лу чувствовала, как вкус поцелуя становится солёным от несдержанных ею молчаливых слёз. Сжатые в кулаки пальцы все ещё сминали чёрную сутану: хватило бы воли их расслабить — весь мир бы рухнул. Совсем хрупкий мир, замкнутый в полумраке спальни Мартена. В этот момент мирок Лу сжался до крошечных размеров и помещал в себя только приглушённый свет бра над кроватью, шёлковый шнурок, спавший с хвоста смоляных волос, стоило его аккуратно потянуть. Рид знала, на что идёт, когда отвечала на чувства Иво. Палач, который сам положит голову на плаху, отдав за свои идеалы. Заплатит своей свободой за свободу других, своей кровью за непролитую кровь других. Она знала, но оказалась не готова столкнуться с этим в действительности. Стук сердца оглушил Лу в моменте, она не могла больше сдерживать нахлынувшее чувство: необходимость быть как можно ближе. — Я хочу быть с тобой, — едва оторвавшись, прошептала Рид. Она не заметила, как мужские руки спустились ниже по талии и крепко держали за бедра. Или держались — совсем неясно, кто для кого в этой ситуации выступал опорой. — Ты со мной. — Хочу навсегда, стать с тобой легендой сотни лет. — Воин… Впервые за все это время на лице Иво появилась едва заметная улыбка. Лу не смогла удержаться, чтобы не ответить ему тем же. Мартен медленно развернул Рид спиной, приспустив воротник чёрной рубашки и убрав на грудь россыпь рыжих волос с обнажённой шеи. Губами припал к коже, от чего Лу прогнулась в позвоночнике. Под лопатками странно закололо. Лу закрыла глаза, пропустив через всю себя новое, оттого и будоражащие ощущение. А когда открыла вновь, не смогла поверить, как чудно исказилось отражение в окне. Огни ночного города будто бы простирались по обе стороны от её фигуры, превращаясь в яркие неоновые крылья. Этой ночью в полумраке вспыхнула вода.

***

— Людей ведет наставник. Лицо Викария больше не причислить к лицу святых. По такому лицу можно составлять фоторобот преступников, пугать им детей в страшных байках, списывать антагонистов. Но Жан Франсуа не выглядит напуганным, даже после того, как главный секрет оказывается раскрыт. Ему всё кажется, что скипетр и держава в его руках. — Такой прогнивший наставник не нужен никому, Жан Франсуа, — сплевывает слова Рид. — В нашем мире выживает тот, кто лучше приспособится. Везение — это лишь иллюзия пути. Впервые за вечер на лице Лу играют желваки. Она дёргается, уже почти поддавшись вперёд, чтобы схватить Викария за горло, но Иво вовремя выставляет перед ней руку. Мартен отрицательно качает головой и кладёт на стол чёрную папку с собственной печатью, пододвинув ближе к Жан Франсуа. Тот неспешно пролистывает первые страницы, но с каждой строчкой уголки его губ опускаются все ниже, а меж бровей залегает морщина. — Негодник, так уверен, что после этого сможешь выйти отсюда живым? — разгневанно кричит Франсуа и отбрасывает папку обратно, опрокинув бокалы с вином. Алый напиток расхлёстывается по столу, пара капель оказывается на белом платье Лу, но она уже не замечает этого. Внутри всё натягивается как тетива перед выстрелом арбалета. — Живым или мёртвым — ваши обвинения от этого не изменятся, Жан Франсуа, — говорит Иво. В эту же секунду за дверьми раздаются выстрелы. Лишь на секунду отвлекшись на шум за пределами зала, Викарий срывается с места, но мгновенно застывает, будто бы пораженный транквилизатором. Его взгляд мечется между Приором и Рид, которая вытягивает руку вперёд и будто бы сжимает в ладони предмет. — Ты… на людей… — сдавленно хрипит Викарий, хватаясь пальцами за сутану в области груди. — Сердца у вас, месье Франсуа, тоже нет, — будто выплёвывает Лу и сжимает ещё крепче ладонь. — Жозеф не только мозги крошить умел? Рид почти чувствует, как механизмы кибернетического сердца внутри тела Жан Франсуа лопаются от воздействия телекинеза. Мужчина падает на колени и заваливается набок. Мозг, оставшись без кислорода отключает один центр за другим. Прекрасный козырь, подаренный после допроса Бабинского, наконец, вытащен из рукава. Когда бойцы корпуса попадают внутрь, тело бывшего Викария уже лежит неподвижно. Все замирают в ожидании команды, но Приор поднимается из-за стола без единого слова и направляется к выходу. Вслед за ним идёт Лу, лишь напоследок бросив взгляд в сторону Жан Франсуа. Даже сквозь длинный коридор с улицы гулом доносятся крики манифестантов, добравшихся до главной площади. Мартен замедляет шаг, сжимает трясущуюся руку Лу. — Выйдешь со мной? — спрашивает Иво, не прекращая идти. Шум людей становится всё ближе, Лу крепче держится за ладонь мужчины, смахивая остатки сомнения с лица. Уверенно кивает. — Ангел станет прекрасным символом революции. Их дорогу освещает закатное солнце. Ангел идёт рука об руку с Правосудием.