Бабочки в голове

Кривошеева не заметила, как молча стояла перед всем классом, что опаздавший видимо наседевшись, вставал из-за парты, слабоумные уже взяли рюкзаки, а все остальные давили на дверь, спеша домой; весь мир для неё будто остановился, все органы чувств притупились, она думала только об одном: "Только бы ничего не случилось, никто не нашёл салфетку раньше меня. Она очень дорога мне, никогда не видела густой, полужидкой массы, распадающейся на овальные зёрна. Я должна отыскать её, чего бы не стоило это мне." Девушку трясли за плечо, видимо, кому-то что-то было нужно. Удивительно, что некто ещё не ушёл и явно требовал от школьницы контакта. Наконец, ей ответили, уши услышали гул голосов, свойственный заведениям с детьми, рот приоткрылся, издал надрывистый скрежет, глаза опустились и приняли картину светлых стен, Мариам пришла в себя и запищала: - ЛаминаЛокосова?.. То есть, опять путаю слоги в словах, Милана Соколова, извини. Что тебе от меня надо? - Ты потерянная. Я могу что-нибудь для тебя сделать? -Да-да, пожалуйста. Я где-то посеяла бумажную тряпочку, она мне нужна. Дело в том, что в ней написана непристойная ругань, и лежит несколько сотен рублей - всё это была ложь полнейшая, но ученица чувствовала, что за ней следят, и чтобы убедиться в этом, придумала интригу для поиска - Я сломанна, нет сил искать её. Может, кто-то сможет мне её принести? Боже, какая я ленивая. Помоги мне, Мила, видишь, во что я превратилась за несколько лет в средней школе: кислое лицо, которое часто напрягается уродством, выражающим радость, недоверие, презрение или насмешку – для всех эмоций один оскал, также моё тело обрюзгло, выглядит, будто я в депрессии постоянно жевала, и неважно что, ведь это не так, правда? А ещё глаза, иногда всё становится мутным, блёклым и белым. Кажется, отошла от темы, не суть, надо же когда-нибудь рассказывать о своих переживаниях, не так ли? И ты тоже можешь мне пожаловаться... Ки-ги-ги, конечно, я пошутила, потому что я лицемерка и эгоистка, мне нет дела до чужих мыслей, со своими даже не справляюсь. Ну что ж, приступим? - семиклассница протянула раскрытую ладонь, чтобы прикосновением завершить разговор и принять сигнал желания помочь. - Мариам, у меня нет больше времени. Я должна идти домой к репетитору... - Учёба важнее меня, меня – Кривошеевой Мариам Максимовны?! Ах, ну ладно. Мы ведь практически не знаем друг друга. Иди! Соколова скрылась в освобождённом дверном проёме, а девочка осталась одна в кабинете. Даже учительница ушла, ей тоже не интересны стоны плаксы. Ещё постояв в одиночестве, школьница взвалила на плечи портфель и побрела по школе. Всё ещё здесь было шумно, не смотря на то, что у начальных классов уроки давно закончились, и гудеть было попросту некому. Сколько ребят, но ни одного Мариам не знала, все чужие, не знакомые; среди них были маленькие и крупные, жердеобразные и жирдяи, также пухлые, белые, розовые, смуглые, бежевые, голубоглазые, кариглазые, брюнеты, блондины, пегие и русые, но никто не был похож на Кривошееву; всех можно было осмотреть со всех сторон, но с их точки глядеть на мир могли только они, девушка поэтому их не понимала, ведь не могла узнать что они чувствуют, о чём думают, чего желают, что любят, и даже характер и поведение ей было недоступно обозревать и изучать. Как же ей холодно, а ведь сегодня она надела тёплую обтягивающую кофту с длинными красивыми рукавами и жабо на груди, таким пышным кружевным украшением, которое давно носила прислуга знатных людей; ещё на ней были широкие штаны, если махнуть ногой, то это тряпьё будет недолго развиваться. Какой же великолепный наряд, грустно, что никто им не заинтересован. Мариам покачивалась на ходу, видимо как всегда накручивая свои однообразные мысли на костяную вилку, что встроена в её голове специально, чтобы лапшу из дум себе на уши вешать. Однако, какая интересная метафора, нужно побольше таких придумывать. Итак, она опять без повода расстроилась и ушла в себя, как она любит вспоминать о таком:"Улитка скрылась глубоко в раковине". Причём сама она этого не осознаёт, просто, в некоторых ситуациях, когда боится или грустит, начинает шататься и смотреть в пустоту, включается обратно только если позвать или потыкать. Из-за того, что школьница является главным героем этого странного и необъяснимо долгого повествования, часть информации о случившимся не подлежит объяснению, так как была недостоверна. Известно только, что тело находилось без сознания меньше пяти минут, но успело раскидать по раздевалке куртки, разрушить строй уличной обуви и расшатать несколько вешалок. Эта девушка неуправляема никем, даже её разумом, потому что он был ослаблен расстройствами, обидами и отсутствием веры в себя. Всё это кажется несерьёзным, хотя благодаря этому вся ерунда с ней и происходила. *** Грохот треск, крик и стон остановил голос. Мариам затихла и резко развернулась. - Очередной мальчонка. Чего тебе? - А тебе чего? Что ты тут разбросала одежду? Хулиганкой стала? - Нет, вандалкой.- школьница захохотала. Она очень любила заменять слова синонимами и смеяться над этим. - Достала уже - прокомментировал ученик и стремительно пошёл по гардеробу.- Что тебе сделали люди, которые здесь раздевались? Они такие же люди, как ты. - Не забывай, что я особенная. Никто не может быть со мной на равне. Пусть я ничего не умею, кроме того, что осуждать, но это не мешает мне быть лучше. Правда, Даня? - Если у тебя есть вторая личность, то безумно вредная - пошутил парень. Это был Даниэль Лагерь - ученик 7н класса, среднего роста, с карими глазами, смугловатой кожей, гладкими тёмно-русыми волосами, с коротенькой воздушной чёлкой, что по его словам позорила его, ведь не слушалась ни лака, ни воды. Человек он был спорный, часто раздражал Кривошееву, иногда вызывал у неё приступы тошноты, но порой заслуживал сострадания. - Твоя шутка неуместна, так что прости - она схватила какой-то серо-коричневый пиджак в мелкую клеточку и швырнула в семиклассника, чтобы временно лишить его возможности видеть и ориентироваться в пространстве. Но его реакция была гораздо быстрее, чем ожидалось, не зря он ходит на футбол; поймал летящую одежду, смял в шар и запустил в коридор, затем усмехнулся и взглянул туда, где стоял его противник, там его больше не было. Лагерь не удивился и стал раздвигать пальто, чтобы можно было пройти, не попав ногой в чей-нибудь рукав или карман и не запутаться в материях. Он подбежал к окну, в глаза ударил свет, отражённый от соседнего здания. Послышалось дрожание челюстей, Дан зажал рукой рот, вибрации не было, а звук доносился совсем близко. В спину кто-то выдохнул, и мальчик с разворотавломил кулаком; тут его толкнули, упал на подоконник и стукнулся о стекло. - Х-хват-тит. Прекращай аг...агсси...агрессировать... мне плох...-окончания, слов зажёвывались, глухо вырывались из трясущихся уст. Она не может долго находиться в таком состоянии, не может быть берсерком или воином. Мариам сама себя боялась, а никто этого не признавал; все винят её в срывах на обидчиков, которые день за днём, неделю за неделей, месяц за месяцем, год за годом смеются над ней, называют некрасивой, ненужной, бесполезной, мешающей, гонят с детских танцевальных зарядок, говорят, лучше бы не приходила и не прыгала, сравнивают с тряпкой, дразнят ненормальной и удивляются, что после этого она не довольна их поведением. - Первая начала. - возразил пацан - Не правда, ты раньше. Зачем сюда пришёл? - Кривошеева отшатнулась. - Испугалась? - подколол Даня - Отстань, ты мне не интересен. Слышишь шаги? О... Неужели это Ашенкампф - голос стал мягче и тише - Интересно, Макара уже отпустили домой? - Мариам, что здесь произошло? - спросил Костя. - Я не знаю - завизжала девочка - я не причём. - Помоги мне подобрать всё это, пожалуйста. - Ага... хорошо. - замялась школьница. Ребята стали поднимать куртки, пальто, толстовки и пиджаки с пола и вешать на целые вешалки. Подстилка из верхней одежды вскоре порядела, теперь можно было бегать, плясать и драться, не подскальзываясь. Осталось ещё несколько курток, Костя взял в охапку несколько и повесил, Мариам подняла пиджак в клеточку и расправила на нём складки, всё-таки его в мяч смяли, а Даниэль поднял светло-серое пальто, толи из фетра толи из валяной шерсти, но хорошо спрессованной; оно было довольно узкое, с несколькими крупными, чёрными блестящими пуговицами. Не ясно, были у него карманы или нет, но Даня вытащил из куртяшки позеленевшую, порванную и непривлекательную салфетку. Семиклассница ахнула, сразу признала в ней свою потеряшку, постаралась забрать её, но Лагерь бросил её далеко в стеллажи вешалок и одежды. Девушка вскрикнула: -Что ты делаешь? Не мог сначала спросить у хозяйки разрешения на рытьё в её куртке? - Твоя что-ли?-он вздрогнул. -Нет, Агатина. Вот я сейчас пойду в столовую и скажу ей всё. -И что? Кому нужен этот слюнявчик? -Мне! Мне нужен! Как же ты не понимаешь - девочка начала трястись, ногине держали, возникало желание ударить невежду, но её отодвинула. -Тс-с-с...успокойся, держи себя в руках.-посоветовал парень. Так как он никогда дурного не говорил, Мариам отошла. -Ну тогда я пойду её искать.-она дёрнулась в сторону, из-за плохой координации столкнулась со стеной, повернулась и ровно встала, чтобы никто не подумал, что она влепилась. -Я найду.-обещал Костя, наверное, вспомнил, как хорошо теряются маленькие вещи в школе, будь то карточка, наушники или такие круглые штуки от них, заколка, ластик, линейка, колпачок...-А ты лучше поищи рюкзак. Ученица завертелась. Действительно, портфеля с собой не было. Где же она его оставила? Она выскочила к турникетам, стала озираться, потом побежала в коридор, прошла его несколько раз, посетила кабинет музыки, истории и обошла раздевалку. Нигде не было потеряшки, она пожала плечами:"Нет, так нет. Что поделать?" Девушка не заметила, как за её спиной стоял Константин, ведь она обращалась не к нему, а сама к себе, чтобы оправдаться за рюкзак. - Ты не оставляла его на лестнице? - этот вопрос был риторическим, не требовал ответа, но школьница как всегда кивнула головой и проблеяла что-то на подобии "ага". Она помчалась на голубую лестницу, там она точно могла оставить сумку, ведь довольно часто по ней ходила. И вправду, рюкзак аккуратно стоял около замыленного окна и ждал свою хозяйку. Мариам дёрнула его за лямку и осмотрела, все ли значки на месте; из восьми на серой материи красовалось только семь, не хватало её любимого Стар Пла́тинума–сильного, фиолетового, длинноволосого духа, бьющего кулаками всех, кто его обидел. Её движения стали дёргаными, она обхватила голову ручонками, нагнулась и издала протяжный высокий вопль "и". - Кто посмел трогать мои вещи?! Ненавижу. Пусть лучше портят меня, а не то, что мне разрешает покупать бабушка, на её последние деньги. Это всё стоит огромных денег, что мне никогда не заработать. Почему жертвой таких событий становлюсь я? За что мне такое окружение? - Это и дураку ясно, ты их провоцируешь - ответил Лагерь, поднимаясь по ступенькам - ты виновата в этом. - В том, что я центр таких событий? Я? Скажи же мне, каким образом я притягиваю к себе весь этот мусор. Не потому ли, что они чувствуют во мне такое же грязное, никому ненужное нутро? Хочешь объяснить мне, чем я якобы похожа на них, что я тоже отброс как они? - девочка медленно, но резко спускалась к "прокурору"- Именно так, да? А ничего, что они всегда начинают первые, а обвиняют меня? Ничего, что я уже стараюсь отклониться от их отвратительной ауры? Ничего, что они доводят меня до ужасного состояния и отбивают интерес посещать это прекрасное заведение, полное знаний и новой информации? Даня, мне жаль тебя, что ты такой же как они. *** - Хватит сравнивать меня! Я не такой! Я воспитанный и нормальный. - Что ты всё "я" да "я". Где салфетка, Даниэль? - Так тебе салфетка нужна? Так бы и сказала. Не понимаю я твоих намёков - нахохлился семиклассник - Бери! Мне не жалко. Школьник вынул из кармана порванную бумажку и бросил вверх; она не долетела до ученицы и парила между детьми. Наконец опустилась и закружилась на ступеньке; девушка вздохнула, сделала несколько шагов и наклонилась за тряпкой, её ударили в плечо, она ничего не поняла и поблагодарила за подарок. Махнула головой, чтобы длинные русые волосы отлипли от лица, рукой держала одну из прядей, чтобы рассмотреть Данин дар; он был в ужасном состоянии: бумажка окаменела и высохла, приобрела болотный оттенок, а все мутные шарики, что ранее были замечены, смяты, разорваны, их содержимое превратилось в одно большое подобие аденоидов-сгусток белков, образованных в носоглотке при болезни, для защиты организма. Мерзость. Мариам разозлилась и опять взялась за своё:"Зачем мне этот мусор, который когда-то был тем, чем я так дорожила. Эта вещь больше не имеет для меня значения, потому что ты испортил её." Она засеменила по лестнице и крикнула:"Ты тоже виноват в моих страданиях. Так получи то, что хотел от меня скрыть и забрать". Школьница хотела толкнуть мальчика, но он блокировал и отражал все её попытки; её охватило отчаяние, да как может уклоняться и не подпускать её к себе; Мариам зарыдала и залезла под ступеньки. - Вот и сиди там - донося издёвочный тон, но не Данин - кто тебя просил сюда приходить, уходи на домашнее обучение. - Иииии - завизжала девочка - я хочу, чтобы всё было хорошо, и меня оставили в покое. - Я же говорю "уходи"- повторил голос - тебе здесь не нравится–твои проблемы. -Проваливай - подтвердил Лагерь. - Хватит меня обижать, сами ведь пристали. Дани, почему ты не на обеде? Макар, зачем вышел из медпункта? Чтобы связаться со мной и подраться? - Нам? С тобой?-засмеялись мальчики - да мы тебя так отпинаем, что встать не сможешь. - Тогда пусть самый смелый зайдёт под лестницу - предложила Кривошеева - что вам мешает добить меня: жалость, любовь?.. А может страх? Пацаны стали толкать друг друга и подначивать. В итоге Матвеев нанёс удар Лагерю и пнул к лестнице. Тут он совсем с катушек слетел: - Ну, Марьяшка. Где же твоя храбрость. Штаны небось мокрые уже. Подойди, не стесняйся - засмеялся мальчуган. - Ты должен первый начать эту драку, иначе не могу. - Достала уже. Получай! Он ударил её в челюсть, и бой начался; они толкались, пихались и щипались. Дан повалил девочку на пол, но она начала его щекотать; это была её лучшая техника против Лагеря. Он ослабил хватку, Мариам освободилась, вытащила бойца из тени и скомкала салфетку; потом пальцами сжала его рот побокам и прошептала: "Жуй, Даниель, то, что сам приготовил", парню пришлось открыть рот, ведь он испытывал сильнейшую боль от такого "ласкового прикосновения"; девочка засунула бумажку и отпустила проигравшего. Но Лагерь не собирался сдаваться и принимать поражение, он стал ковыряться пальцами во рту, чтобы отделить грязную целлюлозу от себя; Макар снова остолбенел, видимо его болезнь "ногобезходица" не отступала, но он стал громко кричать, чтобы кто-нибудь пришёл и спас Дана. Долго ждать не пришлось рядом появился Ашенкампф и начал успокаивать всех, пытаясь разнять, Мариам он взял за плечо, больного посадил на ступеньку, но Кривошеева не слушалась парня и была намерена закончить дело до конца; так как Лагерь освободился от бумажного кляпа и превосходно выругался. Костя не давал ей пройти, даже когда она начала колотить его по мускулистым плечам, но, когда Мариам занесла руку над его головой, он не выдержал; взял её за запястье и насильно опустил на лестницу. - Остановись - произнёс он. «Божечки, какой великолепный низкий голос, умоляю, говори ещё, разговаривай со мной, отвечай мне на всё блеяние, что воспроизвожу. Твой голос идеален» - залепетало в голове у девочки. И вправду, его голос был довольно хорош: низок, спокоен, чуть хрипловат. - Всё хорошо. - продолжал Костя - оставь Дани. Достаточно. - Ладно - согласилась Мариам – на сегодня хватит. - Заткнись, дура. Он сейчас встанет и покажет тебе. - пригрозил Макар. - Закройся. Потом всё закончу, а сейчас я занят - остановил поток угроз сам драчун, всё ещё отхаркиваясь от размокшей салфетки. - Ах, надеюсь, мне удастся найти другой образец этих необычных выделений Матвеева...- вздохнула девочка. - А я надеюсь, что этого больше не повториться - озвучил Ашенкампф и выдохнув сел на лестницу.