...
30 мая 2024 г., 20:37
Утро в Санкт-Петербурге было холодным. Оно вообще редко бывало теплым и приятным, еще реже – добрым. Замерзшие пальцы наощупь нашарили в кармане косухи одноразку, без никотина блять, и Сатору наконец с удовольствием затянулся. Это никаким образом не помогало чувствовать себя лучше, просто нужно было делать хоть что-то. Последние месяцы менталка Годжо держалась только на посредственном чтиве, алкоголе и «сигаретах».
С пресловутыми друзьями из университета он не общался вторую неделю - надоели. Из-за чего? Сатору и сам хотел бы знать. Дело, наверное, было все же в нем. Да, Годжо был общительным и открытым, но людей старался близко не подпускать, предпочитая прятать свою душу и сердце под слоями пассивной агрессии, сарказма, эгоизма и другими подобными существительными. Возможно, человеком он был так себе: сам по себе, одиночка с сильным характером и стальной волей, за словом в карман не лез и предпочитал «нападать» первым. Сатору могли задеть или обидеть, но он никогда бы этого не показал, предпочитая колкие ответки и надменность во взгляде. Только вот позже, приходя домой, он осознавал, что произошедшее догоняло и добивало, и тогда Годжо находил себя рыдающим, казалось бы, без причины - на деле его постепенно разрушало изнутри то поведение и внешнее равнодушие.
Но Сатору не всегда был таким: в детстве он с радостью делился всем, что произошло за день, с друзьями, был с ними и в радости, и горе. Ну…он так думал. Сейчас же Годжо боялся сболтнуть лишнего кому попало и чаще предпочитал «уют» одиночества, где ему никто не сделает больно и никто не причинит зла, где никто не сможет так просто топтать его чувства, отвечать грубостью на его искренность, смеяться над его переживаниями, где никто не будет его заставлять меняться и быть удобным. Признаться, в тех ситуациях Годжо никогда не терял лицо, ничего из того, что происходило, не смогло сломить его гордость – он просто обрывал связи и старался забыть, постепенно теряя веру в людей, становясь закрытым и непреступным. И чем старше Сатору становился тем сложнее ему было, потому что внутри он продолжал как наивный и чистый ребенок верить в лучшее и искать нечто недостающее своей душе, ту частичку, благодаря которой его метания и угрызения наконец прекратятся.
Годжо знал, он чувствовал, что его человек где-то поблизости, осталось лишь еще чуть-чуть подождать… И он ждал, ждал с тоской и печалью, ждал с нетерпением, старался искать и быть внимательным, присматриваться ко всему, чтобы не пропустить то неведомое, но такое интуитивно нужное и родное, того, кого он полюбит и не отпустит никогда.
Однако время шло, все дальше отдаляя Сатору от его надежд, заставляя с отчаяньем понимать – он был один. И ему больно от этого.
Наблюдая за просыпавшимся мегаполисом, Годжо рассуждал, что правда старался жить как все его ровесники: он послушно ходил в университет, создавая видимость прилежного студента, разбавлял серость учебных будней тусовками-попойками и просто старался жить насыщенной и, как сейчас принято говорить, полной жизнью. Вот только угнетающее предчувствие никак не покидало его, оно преследовало Сатору как тень, сопровождало каждый его шаг.
Ощутив, как промозглый ветер продул насквозь и забрался под полы косухи, Сатору вернулся в реальность. Нужно было идти. Годжо продёрнуло от одной мысли, что нужно было снова спускаться в зловонное метро, тереться бок о бок с мерзкими и, наверняка злыми с утра, людьми, а потом еще и сидеть на парах с одногруппниками, которые его раздражали. Иногда Сатору думал, что он просто очень устал, что ему нужно отдохнуть и расслабиться, и тогда все пройдет и он сможет нормально существовать и функционировать. Но это было раньше, сейчас Годжо не хотел ничего.
Послышался щелчок балконной двери. На площадку вышел человек и через несколько секунд в нос Сатору ударил «знакомый» запах Chapman. Боковым зрением Годжо заметил, как мужчина облокотился на перекладину и жадно затянулся, выдыхая едкий дым следом.
- Холодно сегодня, - послышалось где-то сбоку хриплым спокойным голосом.
Черт, Сатору точно не выдержит очередную беседу-ни-о-чем-о-погоде и сорвется. Он повернулся, собираясь выказать недовольство непрошенному нарушителю его уединения.
Рядом стоял высокий брюнет, облаченный в черную оверсайз толстовку и такого же цвета широкие штаны, с неаккуратным пучком темных волос на голове и плагами в ушах. Из-за своей внешности многим незнакомец мог бы показаться отталкивающим или даже пугающим, но замершему на мгновение, будто очарованному Годжо пришло совсем другое понимание.
Взгляд молодого мужчины, направленный на Сатору, был обволакивающе нежным, обезоруживающим, согревающим теплотой янтарных радужек. Этот человек был настолько уютным и домашним, что нестерпимо захотелось прижаться к нему и обнять, ощущая, как сильные руки сжимают в ответ, гладят и ласкают чувствительное к прикосновениям тело Годжо. На невербально инстинктивном уровне Сатору осознал себя нуждающимся в доброте и заботе, что может подарить находящийся рядом мужчина. Нужно лишь протянуть руку и…
Годжо в момент пристыдился своих желаний и ощутимо вздрогнул. Помешательство какое-то…Стоило бы побыстрее свалить.
Мягкая улыбка тронула губы незнакомца, когда он докурил и затушил сигарету, подходя ближе к Сатору.
- Давай же, иди ко мне, - раскрытые в характерном жесте руки заставили Сатору удивленно приподнять брови и раскрыть губы в немом «о».
- Ты стоишь и дрожишь от холода, а до того, как я пришёл, кажется, плакал. Не думаю, что имею право спрашивать, что случилось, но так тебе станет легче, - все той же успокаивающей интонацией сорвалось с губ напротив.
Поразительно, что человек, никогда прежде не знавший Сатору, смог безошибочно прочитать чувства Годжо и понять, что ему сейчас необходимо. От незнакомца не исходило ни грамма угрозы или опасности, его жест был искренним, сопереживающим.
- Зачем тебе это? – с непониманием спросил Годжо, все же сделав неуверенный шаг навстречу.
Простое и понятное «ты хочешь этого» подтолкнуло еще ближе.
Будто притянутый магнитом, Сатору уткнулся в широкую грудь мужчины и обхватил за талию. Тот в ответ запустил одну руку в волосы Годжо, укладывая белокурую макушку удобнее, а второй бережно надавил на поясницу, прижимая Сатору плотнее к себе. Вскоре Годжо почувствовал, как дрожь начинает медленно отступать, пропуская тепло в озябшее тело.
Он окончательно расслабляется, когда позволяет мужчине медленно перебирать и гладить его волосы и тихонечко шептать успокаивающие слова. Впервые за много месяцев Сатору ощущает, как гнетущее предчувствие и тревога ослабевают, уступая место чему-то другому, более светлому.
Так, этим холодным утром, Гождо Сатору знакомится с Гето Сугуру.
***
С Гето Сугуру было интересно говорить. С Гето Сугуру было комфортно молчать. Когда одного не было рядом с другим, они оба непременно скучали, мучаясь в ожидании встречи. А встретившись, говорили днями и ночами на пролет обо всем: об интересах, о смыслах, значениях, чувствах, о волнующем и волнительном, о значимом и незначительном. И так по кругу, каждый раз узнавая друг о друге все больше, становясь еще ближе. Так Годжо выясняет, что Сугуру живёт один, что он его сосед по лестничной клетке, и их квартиры буквально дышат стенка в стенку, что Гето считает высшее образование сильно переоценённым и что он не пошел в университет и уже работает, что он на два года старше самого Сатору и его день рождения в феврале, что Гето любит чай без сахара и потрясающе готовит, что у Сугуру очень чисто и уютно дома и что он всегда радушно принимает у себя Годжо. Сатору привлекала в Гето его свободная натура и легкость, с которой он относился к жизни и окружающим. Гето был по-настоящему добрым, он никогда не осуждал и не обвинял, умел принимать вещи такими, какие они есть, защищал слабых, оберегал своих близких и заботился о них. С присущей ему эмпатичностью Гето тонко чувствовал настроение Сатору и, казалось, понимал его с одного только взгляда. Когда Сатору вновь появлялся на пороге квартиры Гето, тот просто уходил на кухню готовить чай и доставал любимые сладости Сатору, потом, разместив гостя на мягком диване в гостиной укутывал в мягкий плед и не менее мягкие объятия. Позже Гето перетягивал Годжо к себе на колени и продолжал медленно гладить предплечье. Он не спрашивал первым - просто терпеливо ждал, когда Сатору заговорит, поделится сокровенным и разделит пережитые события вместе с Сугуру. Постепенно их общая история пополнялась все новыми трепетными моментами, разделенными на двоих, и Сатору дорожил абсолютно каждым из них. Сам того не замечая, он заполнял свою жизнь присутствием Сугуру. Годжо больше не мог представить поход в кафе, парк, магазины или даже выполнения заданий для универа без Гето. - Сатору, может тебе легче переехать ко мне? – посмеиваясь, спросил Сугуру, застав Сатору на полу за выполнением очередного демонстрационного чертежа. - Не разбрасывайся предложениями, Сугуру, я ведь могу и согласиться – игривость тона не предполагала ничего серьезного, однако Сатору заметил, как Сугуру поджал губы и отвел взгляд. Сатору было сложно держать себя в руках и стараться не надумывать того, чего нет. Дружба с Гето была удивительной, слишком близкой, слишком интимной. Они были полными противоположностями, так идеально подходившими друг другу. Сатору дорожил Гето. С ним Годжо чувствовал себя на своем месте, с ним все мелочи приобретали волшебный характер, становилась особенной каждая секунда. Ни с кем другим Сатору не чувствовал себя таким счастливым как с Гето Сугуру. С Гето он мог широко улыбаться, смеяться по поводу и без, делиться всеми своими мыслями и безумными идеями – просто быть собой. Так, как с Сугуру, ему не было хорошо ни с кем, и вряд ли когда-то будет. Сгорбившись над чертежом Годжо ощущает устремленный на него взгляд и последующее шуршание пакета. Решив оторваться от рисунка, Сатору поворачивается на звук: -Сугу… - Я купил твои любимые моти. Хватит на сегодня горбатиться, пойдем, - Сатору видит заговорщицкую улыбку Сугуру и поднимается с насиженного места, следуя за темноволосым красавчиком в сторону кухни и не переставая довольно лыбиться. Хватит, так хватит, завтра все сделает. Сейчас куда важнее приятно провести время с Сугуру, уплетая любимый десерт под уютную болтовню. Вечер проходит ожидаемо хорошо. С Сугуру все вечера проходили душевно. Сатору не заметил, когда у него появилась привычка оставаться на ночь в соседской квартире. Это получилось само. Стоило Сатору как-то засидеться в гостях, а Сугуру предложить расположиться в его спальне на мягкой теплой постели, пока сам он уходил спать на диван. Несколько раз они засыпали на диване вместе, засидевшись допоздна и проснувшись на утро в обнимку. Они предпочитали не обсуждать данный факт. Это было и не к чему, они просто продолжали общаться дальше, не чувствуя при этом смущения или стеснения. Засыпая с Сугуру, Годжо чувствовал умиротворение и спокойствие. В этом действии было что-то привычное и правильное, будто они не меньше чем на протяжении вечности каждую ночь проводили рядом друг с другом. Сейчас Сатору наблюдал за мерным посапыванием своего друга: блики лунного света вырисовывали причудливые узоры на оголенных участках смуглой кожи, надетая на Сугуру черная майка открывала вид на сильные руки и красивую линию ключиц, чувственные губы замерли в волнующем безмолвии. Сатору признавал, что Гето был сексуален и очень горяч, даже когда спит. Хотелось прикоснуться к нему, почувствовать крепкое тело подушечками пальцев, поцеловать пухлые губы напротив. К Сугуру тянуло непреодолимой силой и Годжо не мог этому противится. Он уже давно понял, что безумно влюблен в Сугуру Гето.***
- Сугу, пойдем покурим. Для многих людей это было бы действительно просто предложение вместе покурить, но только не для них. В этой простой фразе скрывался совсем другой смысл, понятный лишь им двоим. Это было как: «Пойдем покурим и поговорим о том, что действительно важно, мне есть, что сказать. Только ты сможешь понять». Сугуру кивает и они выходят на общественный балкон. Сатору курит как-то слишком нервно, теребя край белой футболки. Жаркий майских воздух совсем не помогает собраться – мысли растекаются, словно желе. Сатору страшно. Он смотрит, как в руках Сугуру медленно тлеет сигарета и легкий ветерок уносит пепел дальше с одиннадцатого этажа. Убрав «сигарету» в карман шорт, блондин наконец взволнованно выдавливает из себя: - Сугуру, я больше так не могу. Не могу держать все в себе, прости, выслушай, пожалуйста, это важно. Я…я пойму, если ты потом не захочешь общаться… Сугуру давится сигаретным дымом, выпуская сигарету из рук, роняя ее вниз с высотки. Недоуменно смотрит на Сатору и замечает в аквамариновых глазах безысходность, страх и болезненную тоску. Только не это, только не снова. Один раз он уже стал свидетелем подобного состояния Сатору, и ни за что не допустит повторения. Гето знает, что Сатору непросто с собственными эмоциями и чувствами, он всегда выкручивает их на максимум, распаляя себя и рискуя остаться опустошённым. И тогда ему могут помочь лишь ласковые прикосновения и сладкий шепот на ушко. И только от Сугугру, будто только он мог понять всю боль Сатору и забрать ее с собой, куда бы то ни было. - Хей, все хорошо, - Сугуру нежно прикасается к щеке друга, большим пальцем слегка поглаживая скулу, –я обязательно тебя выслушаю. Ну ты чего, маленький, тише. Сатору закрывает глаза и притирается к ласкающей ладони. Боже, как же он любит его прикосновения! Сатору страшно даже думать, что он может лишиться всего этого. Сейчас можно без риска получать те частички внимания и заботы, которые дарит ему Сугуру, сейчас можно оставить все как есть и наслаждаться этим. Однако Годжо жаден, и он сам не понимает, откуда взялась эта жадность – он хочет всего Сугуру целиком. И будь, что будет. Сатору открывает глаза и сморит на самого важного человека в своей жизни. Сугуру отстраняет ладонь от лица Годжо и намеревается немного отступить назад, но блондин бесцеремонно хватает его за кисть, пытаясь остановить, удержать рядом. Почему-то сделать это сейчас кажется единственно важным и правильным. Держась на последних крупицах храбрости, Сатору сбивчиво выпаливает: - Я влюблен в тебя! Так сильно влюблен, Сугуру, что уже не могу представить ничего без тебя. Я хочу мечтать с тобой, делить счастье и горе с тобой. Когда мы вместе, мне кажется, что мы можем все. С тобой я чувствую себя всемогущим, ты придаешь мне сил и даришь уверенное завтра. Я настолько привык засыпать и просыпаться в твоих объятиях, что если, блять, лишусь всего этого, то распадусь как личность. Мне важно каждое мгновение с тобой, Сугуру. Это звучит безумно, я знаю, но ты сокровище моего сердца, моя родственная душа, – бурная жестикуляция Сатору прервалась, последовал сбивчивый вдох. – Не знаю, как раньше жил без тебя…я боюсь потерять тебя, Сугуру, боюсь, что ты однажды просто уйдешь, покинешь меня и тогда… - Ммм.. – рука Сугуру закрывает рот блондина. - Прошу, – большим пальцем Гето нежно очерчивает контур губ Сатору. – Помолчи. Тяжелое дыхание Сатору прекрасно сочетается с решимостью в глазах Сугуру. Выверенным движением брюнет притягивает к себе Годжо за талию и целует его. Целует крепко и решительно, нарушая хрупкость момента и выбивая все перепутанные мысли из головы. Этот поцелуй не был мягким невинным касанием, в этом поцелуе не было нерешительности, не было ни намёка на деликатность. Была лишь страсть, похоть и голод. Сугуру уверенно и крепко держал блондина, рука зарылась в непокорные вихры на затылке Годжо, направляя того и не давая возможности отстраниться. Жадный сугуровский рот раздвинул дрожащие губы Сатору, углубляя поцелуй и проникая внутрь языком. Сатору пытался ответить, задать собственный темп, но его хлипкие попытки были быстро смяты напором Гето. Годжо отдавался во власть требовательным рукам, прижимающим его ближе, и закидывал собственные на плечи брюнету, с нажимом проводя по крепким мышцам. Это было похоже на форменное безумие - двое изголодавшихся по близости мужчин никак не могли насытиться друг другом. Никто не хотел отпускать первым - просто не мог. Когда ладонь Гето перемещается ниже и сжимает упругую задницу Годжо, тот сдавленно стонет прямо в поцелуй. Это распаляет Сугуру еще больше, он подхватывает Сатору, заставляя обхватить себя ногами, и прислоняет к балконной двери. Притирается бедрами к бедрам Сатору, не переставая целовать. Целовать чувствительно место за ушком, шею, ключицу, слегка прикусывая последнюю. Остановиться просто невозможно. Сатору мечется, стонет, выгибается навстречу поцелуям-укусам, притягивает Сугуру ближе, еще ближе. Сугуру оглаживает талию Сатору под футболкой обжигающе горячими прикосновениями. Годжо плавится, слегка двигает бёдрами и ощущает возбуждение Сугуру. Тот в ответ подпихивает задницу Сатору, и блондин понимает, насколько сильно стоит у брюнета. Господи-блять-боже… -Н..ахм, - слыша утробный рык у себя над ухом, Сатору распахивает глаза и ошарашено озирается вокруг. До него доходит – они с Сугуру самозабвенно сосутся на общественном балконе многоэтажки. Остатки рациональности в сознании Сатору вопят нечеловеческим голосом. - Сугу.. – очередной поцелуй теперь уже в уголок рта в сочетании с пошлым причмокиванием , - хм…остановись! Не здесь... Сугуру что-то разочарованно бормочет, с неохотой отлипая от Сатору. Он отстраняется, напоследок прикусив губу Годжо и проведя по ней языком. - Теперь ты уверен, что я никогда не покину тебя, Сатору? – Сугуру прислоняется лбом к виску Годжо, все еще удерживая того в руках. - Докажи. – Сатору улыбается счастливейшей улыбкой, смотря с хитрецой в янтарные глаза и нетерпеливо ведя руками по торсу Сугуру. - Сейчас мы пойдем к нам домой, - шепчет на ушко Гето и аккуратно прикусывает мочку, - и я все тебе докажу, любимый.
