Спасти нельзя помиловать

Вино. Один бокал. Два, три. Бутылка, вторая… Кажется, он давно потерял счёт выпитому алкоголю и прожитым впустую дням. Сутки сменялись за окном таверны, в какой-то момент наступала сизая, непроглядная ночь, когда-то на востоке вставало солнце, но спать хотелось постоянно. То ли беспробудное пьянство так ударяло в голову, то ли полный крах в карьере, — суть одна, сонливость накатывала в любое время суток с такой силой, что он просто вырубался за столом. А когда его будил хозяин или излишне громкий шум посетителей, все начиналось сначала. Выпивка, чувство вины и мысли о смерти. Но сон далеко не всегда был панацеей. В лучшем случае на полчаса спокойного сна приходились десятки ночных кошмаров. В них он видел все: и сухие дрожащие руки матери, и колкие насмешки от бывшего друга, и гибель своего величайшего проекта. Должно быть, сейчас он выглядел жалко. Когда он последний раз ходил в купальню? Расчёсывал волосы? Дышал свежим воздухом? Сил не было даже на то, чтобы подняться с насиженного долгими неделями диванчика, не говоря уже о каких-то больших задачах. Руки отказывались крепко держать что-либо тяжелее стакана. Может, это и есть тот самый конец? Край, с которого можно только спрыгнуть и разбиться, ведь позади — неизбежное прошлое, ошибки и разочарования. И он подошёл к этому краю. К тому моменту, когда мысли о смерти уже не пугают тебя. Когда они становятся частью твоей жизни, естественной потребностью, которая давно не удивляет. Он думал о том, что надо бы привести себя в порядок. Выйти на улицу. И, может быть, войти в реку в обнимку с камнем? Или вернуться на работу, найти новых заказчиков. Интересно, получится ли «упасть» с крыши Академии насмерть? Он тряхнул головой и опрокинул бокал в рот. На язык упала лишь пара капель. Вот же, закончилось. Надо попросить ещё. Хозяин заведения довольно быстро отреагировал на его зов. Оставляя на столе очередную бутыль, мужчина кинул на посетителя сочувствующий взгляд. — Кавех… Кавех дернулся, будто кто-то облил его кипятком. Он решил, что догадывается, о чем хочет попросить хозяин, поэтому произнес это сам: — Не волнуйтесь, я заплачу вам своей работой. — Да я ведь не про мору… — Выдохнув, покачал головой мужчина, но Кавех его не услышал. Снова это болото под названием долги. Если бы не доброта хозяина, Кавеху давно пришлось ночевать на улице. Он уже постарался отблагодарить своего спасителя тем, что помог обустроить комнату отдыха на втором этаже, но этого казалось недостаточно. Как всегда, всего, что он делает — недостаточно. Что бы подумал его отец, увидь он своего сына таким? Вместо своего любимого, подающего надежды ребенка — разбитое, пьяное ничтожество… Пожалел бы он о том, что умер из-за сына-неудачника? Желая подавить неожиданный всхлип, Кавех глотнул вина прямо из горла. Нет, папа бы никогда не сказал ему ничего плохого. На самом деле, будь он жив, он бы не позволил Кавеху остаться в одиночестве. И мама была бы рядом. Ещё помнится аромат ее заморских духов и заботливые руки, учащие правильно держать чертёжный графит. Ещё свежи в памяти и их рутинные теплые вечера, проведенные за отвлеченными беседами. Если бы не Кавех, все это не закончилось бы. Папа был бы жив, а мама не переехала за тысячу миль, лишь бы каждый день не видеть причину гибели своего мужа. Если бы не Кавех, его семья была бы счастлива. Назойливое жужжание горькой вины перекрывало все окружающие звуки, включая тихий скрип двери и шорох чьих-то ботинок. Кавех не обращал на них внимания, сосредоточенный на собственных пальцах, обхватывающих мутное стекло бутылки. Должно быть, если его разбить, осколки будут достаточно острыми, чтобы… Нет, он не покончит с собой на глазах других людей. Кавех в нужной степени глуп, чтобы отдать все свое имущество на строительство чужого дома, но недостаточно для самоубийства на территории добрейшего человека, что приютил его, пусть и на столь короткий срок. Не Кавеху придется разбираться с последствиями. Вряд ли, конечно, о нем кто- нибудь вспомнит, кроме, разве что, матери, но и она сможет смириться. Она смогла жить дальше, даже потеряв папу. Кавех сам это видел. С гибелью человека, виновного во всех бедах семьи, она тем более справится. Кавех понимал, что все эти мысли — не более чем глупые, детские теории. Их вызвали недостаток внимания, инфантильность, алкоголь, — что угодно, только не реальные намерения. Он слишком труслив, чтобы по-настоящему умереть. Мысли настолько поглотили его, что он не сразу расслышал голос вошедшего несколько минут назад посетителя. — Одну красного. На ваш вкус, желательно без кислинки. Кавех напрягся всем телом, спиной ощущая, как похолодел воздух вокруг. Хотелось спрятаться. Скрыться под столиком от этого до противного ровного голоса. Спастись от холодного, презренного взгляда. Онемевшими пальцами он еле смог быстро стереть испарину со лба, боковым зрением пытаясь разглядеть… субъект. Других слов для описания этого человека просто ещё не существовало в природе. Узкая каменная колонна прямо перед глазами скрывала добрую часть обзора, но Кавеху всё-таки удалось разглядеть фигуру, узнать её и удостовериться, что он ни капельки не изменился за все это время. Все ещё ходит в этих глупых наушниках, заглушающих Его Мудейшеству людской шум, носит не подчиняющуюся никаким законам физики накидку на одно плечо и палку в заднице вместо позвоночника. «Хоть что-то в этом мире стабильно» — шепнул он Мехраку, привычно устроившемуся на противоположном сидении, — его самому верному другу за последнюю… жизнь. Чемоданчик отозвался тихим писком, и на его панели появилась грустная моргающая анимация. Увидев, что старый знакомый уже забрал свою покупку из рук продавца, Кавех резко отвернулся к окну, опираясь щекой на руку. В надежде, что ладонь и распущенные волосы смогут скрыть его лицо, он затаился, чувствуя лишь то, как быстро бьётся сердце и мокнут виски́. Скрестить пальцы на удачу. Хоть бы не заметил. Лишь бы не узнал. Вот бы прошел мимо… — Благодарю Вас, — два шага к выходу, три коротких вдоха. Перестал идти, остановился. Долгая, — слишком долгая — пауза. — Хм.? Архонты милостивые, всё-таки обратил внимание. Кавех быстро, с долей панического адреналина вытер большим и указательным пальцем глаза, провел ладонью по волосам и выдавил улыбку. Она вышла слабой, но губы его не дрожали. Это была отработанная долгими неделями схема, которую он использовал каждый раз, когда он встречал в таверне кого-то из знакомых. Пьяный блеск в глазах, пара шуток, заразительный смех — и кто угодно поверит, что Кавех заскочил сюда на пару часиков, чтобы выпить после работы. — Я тебя вижу. Можешь не прятаться. «А то я не заметил» — съязвил сам себе Кавех, нехотя поворачивая голову в сторону аль-Хайтама. Злость на этого человека саднила горло и выворачивала внутренние органы до фантомного ощущения тошноты. Их совместное прошлое отравлено вечными склоками и обидами, поэтому сейчас даже обычное рабочее общение не обходилось без взаимных унижений. — Чего тебе? — огрызнулся Кавех, с дерзкой ухмылкой откидываясь на спинку диванчика. Он пробежался взглядом по плетёному пакету с алкоголем в руках не- приятеля. — Ищи собутыльников в другом месте. Если, конечно, есть кто-то, кто захочет терпеть твои пьяные занудства. Кавех выдохнул, благодаря всех Архонтов за то, что его голос не дрогнул. Нормальный человек, услышав хамство в свою сторону, вряд ли станет пытаться продолжать диалог. Вот только Кавех почти забыл, что аль-Хайтам и «нормальность» — понятия диаметрально противоположные. — Если бы я хотел выпить с кем-то, — меланхолично ответил он, интонационно выделяя первое слово, — то выбрал бы человека, способного рационально сопоставлять возможности своего организма с количеством алкоголя. Кавех чуть воздухом не подавился от такой очевидной провокации. Да что аль-Хайтам вообще знает о его жизни, чтобы позволять себе подобные высказывания? Может, когда-то они и были друзьями, но с тех пор утекло много воды. — Любой рациональный человек и минуты не провел бы с тобой в одном помещении. — Ты же как-то проводил. — Ответил аль-Хайтам и, пока Кавех под нехилой дозой спиртного пытался понять значение его слов, бесцеремонно уселся напротив, подвинув его чемоданчик. — Хайтам, будь добр, катись в Бездну отсюда, — обречённо выдохнул Кавех, понимая, что от этой пиявки в наушниках уже не избавиться. — Есть такая штука, как личное пространство, и, если я не хочу тебя в этом пространстве видеть, тебе лучше уйти. Вас на Хараватате совсем не учат основам психологии? — Нас учат распознавать тех, кому нужна помощь, — аль-Хайтам посмотрел на него исподлобья, одаривая долгим, серьезным взглядом. Таким острым, что им можно резать железо. У Кавеха внутри моментально похолодело. Он сглотнул, пытаясь сохранить остатки самообладания, но кровь уже отлила от лица из-за страха. Неужели кто-то узнал о его положении и пустил слух по Академии? Да настолько большой, что он дошел даже до Хайтама? Это была бы трагедия. Вся его репутация разрушится на глазах из-за какого-то пустяка, стоящему Кавеху жилья и ментального здоровья. Но как кто-то мог узнать о его состоянии? Может, двое учёных, которых он встретил на днях, завели беседу и поняли, что оба видели Кавеха в таверне? Несложно догадаться, что к чему. Судя по лицу аль-Хайтама, оправдаться архитектор уже не сможет; тот явно заметил замешательство на его лице. — Откуда ты знаешь? — Я не знал, — мотнул головой Хайтам, — Но ты только что подтвердил мои догадки. Кавех сжал кулаки, чувствуя, как внутри вскипает необъяснимая злость и обида. Прежде всего, на самого себя. Надо же быть настолько глупым человеком, чтобы по собственной неосторожности разрушить образ, так старательно создаваемый на протяжении последнего времени. Он мог бы пуститься в отрицание или убедить собеседника в чистом недоразумении, — мог бы, если бы рядом с ним был не аль-Хайтам. Этот напыщенный индюк всегда был чрезмерно проницателен в вещах, неочевидных для большинства. Зато в плане понимания человеческих эмоций — полный ноль. Вот уж действительно, парадоксальная личность. Он не хотел, чтобы последнее слово в этом диалоге оставалось за Хайтамом, но и отвечать ему что-либо тоже не было никакого желания. Он и так пережил достаточно позора, чтобы теперь унижаться еще больше. А главное: перед кем? Поэтому он выбирает самую логичную, по его мнению, тактику — игнорирования. Ведь молча отвернуться к окну и с гордым видом глотнуть вина из бокала достаточно демонстрирует незаинтересованность в дальнейшем диалоге? Да, тривиально. Да, по-детски. Зато эффективно работает со всеми нормальными людьми. Но Хайтам, конечно же, к ним не относится. — Выглядишь неважно. Давай выйдем наружу, глотнёшь кислорода. — Нагло произносит он, но Кавех держит свою оборону. — Там и людей меньше, никто ничего не услышит, — пытается мотивировать Хайтам, но безуспешно. Наступают долгие минуты абсолютного молчания. Кавеху про себя удается досчитать до ста восьмидесяти шести, когда Хайтам снова открывает рот. — Я понял, ты не хочешь об этом говорить. Ладно. Не буду лезть не в свое дело. — Кавех краем глаза видит, как он встает, забирает свой пакет и уходит. Просто, Бездна его побери, уходит. Брови сами непроизвольно поднимаются от удивления. Чтобы «аль-Хайтам» и «не лезть не в свое дело» стояли рядом в одном предложении? Невозможно. Где-то должен быть подвох. — Мехрак, ну ты видел… Неужели Тейват настолько очистился, — размышлял вслух Кавех. Он не мог сдержать легкий выдох облегчения, омраченный какой-то необъяснимой горечью от ухода… Нет, никаких мыслей о Хайтаме, когда тот наконец-то смылся. В голове на короткие мгновения стало тихо. Стоп. Даже слишком тихо. Почему он не услышал пищание Мехрака в ответ на обращение к нему? Кавех резко перевел взгляд на противоположную сторону, где тот должен был находиться, но увидел лишь потертую обивку сидения. А вот и подвох. Постепенно до него стало доходить, что только что произошло. «Гребаный ты долбокнижник» — гнев бурлил где-то под кожей. Хотелось накричать, обматерить, побить, сделать что угодно, лишь бы выплеснуть его. Надо же было додуматься — забрать самую ценную вещь прямо у него из-под носа! Он вскочил из-за стола и мигом вылетел в густую, бархатную темноту сумерской улицы. В глаза тут же ударило тускло-зеленое свечение и подозрительно знакомый человеческий силуэт рядом с парой сияющих деревьев неподалеку. — Ты совсем с ума сошел?! — закричал Кавех, толкая обнаглевшего Хайтама в грудь. Мехрак рядом заскулил, перелетая за плечо Кавеха, и тот обернулся к нему, — А ты, предатель! Так спокойно ушел вместе с этим…этим… — он замялся, решив не продолжать мысль, — И даже звука не издал! Мехрак изобразил на панельке максимально раскаявшуюся моську, сопровождаемую печальными попискиваниями. — Не ругайся на него, — влез аль-Хайтам, и Кавех снова посмотрел в его сторону. — Иначе мне не удалось бы вытащить тебя на улицу. — Зачем тебе это? — Поговорить. В горле засаднило от очередного придуманного ругательства, но Кавех проглотил это слово. Он вымученно усмехнулся. Поговорить, как же. С каких это пор сам секретарь Академии снизошел до разговоров с простыми смертными? — Ну, говори, — с вызовом бросил Кавех, надеясь спугнуть не-приятеля хотя бы грубым тоном, но тому, как обычно, было абсолютно все равно. — Слухи ходят. И нет, если ты переживаешь о сохранности своей репутации, никто не знает, что ты бездомный. — Последнее слово резануло по сердцу неоспоримым лезвием правды. — У тебя всего-навсего прижился статус беспробудного алкаша. Все верят, что ты настолько гениален, что спокойно можешь выполнять свою работу, будучи постоянно под градусом. Но если еще помнишь, когда-то ты считал меня своим другом, и как твой бывший друг я прекрасно знаю, что это все, — он махнул рукой от лица Кавеха до его груди, — лишь способ забыться от собственных проблем. У тебя депрессия, Кавех, затянувшийся запой и отсутствие нормальной крыши над головой… — Снова ставишь мне диагнозы? — перебил его Кавех. Злость постепенно прошла, уступив место чистой безысходной апатии. Не хотелось уже ничего, кроме как лечь и умереть без лишних свидетелей. — Спасибо, я уже наслушался. Мне ничего от тебя не нужно. — Слушай, даже твой разумный механизм понимает, когда нужно уметь просить о помощи, а ты — нет. Вокруг как-то резко похолодало. Рядом с ними не было ни души, только два фонаря неподалеку едва освещали стволы деревьев и серую дорожную плитку. Над головой пролетела стайка чаек. Зашуршали кусты от порыва ветра. Были слышны голоса людей на пристани. Кавех запнулся о собственный язык. В том, что произошло дальше, он будет винить и себя, и свой помутневший от пьянства рассудок, и Хайтама с его манией лезть людям под кожу. Глаза неожиданно защипало, но он закусил губу, не давая слезам вырваться наружу раньше времени. Хайтам всегда видел его насквозь. Всегда знал, куда надавить, что задеть, чтобы заставить душу Кавеха взрываться от колючей боли и понимания, что он прав. Прав, блять, как никто другой. И про его хроническое чувство вины, и нездоровый альтруизм, и неумение принимать поддержку. Вот только никто не давал этому придурку разрешения так бездушно теребить самые болезненные темы. — Ты сам слышишь, что говоришь? Ты — последний, к кому я бы обратился за помощью! — Как знаешь. Пусть ты мне тоже не особо нравишься, но мы неплохо ладили в университете, так почему бы… — Ты шутишь?! — у Кавеха вырывались истеричные обрывочные смешки, больше похожие на истерику. — «Неплохо ладили»? — Плотина, выстроенная годами, начала необратимо рушиться. Каждое слово он выплевывал, словно яд, глядя прямо в глаза аль-Хайтама. — Ты унижал меня за помощь другим, насмехался над моими мыслями и работой — это ты называешь «неплохо ладили»? Я тебя ненавижу, слышишь, ненавижу! Ты черствый, наглый и абсолютно непробиваемый мудак. Я относился к тебе, как к другу, но ты просто разрушил все это своим наплевательским отношением. Так почему тебе сейчас не плевать? Как же твоя великая фраза о том, что спасение утопающих — дело рук самих утопающих? То, что я обанкротился — это только моя забота! То, что мне приходится жить в таверне — тоже только моя проблема! — Он не собирался говорить об этом, но слова просто лились из его рта, и он не мог его заткнуть. — Какое тебе до этого дело? Я не нуждаюсь в твоем эгоистичном издевательстве над моим состоянием. Так что будь добр, пожалуйста, — пожалуйста, — свали отсюда и больше не трогай меня. Его оглушила абсолютная безмолвная тишина. Он не слышал ничего, кроме прерывистого дыхания и громких ударов собственного сердца. Щеки стянуло от влаги, и он моргнул, найдя в себе силы взглянуть на Хайтама. Тот стоял с совершенно нечитаемым выражением лица. — Ты закончил? — спросил он ровным, лишенным какой-либо интонации голосом. — Отлично, пакуй Мехрака, и пошли. — Куда? — ошарашено спросил Кавех, готовый вставать в оборону. — Домой.