Я не люблю скейтбординг

Ланга едет в Канаду.

Возвращается в Канаду. Возвращается туда откуда сбежал. Уехал совсем того не жалея. Оставил там частичку себя и захотел про неё забыть. Забыть так, чтобы никогда сюда не приезжать, никогда не оглядываться, никогда не вспоминать и никогда не чувствовать. Не противостоять кошмарам, не бояться больниц, не вспоминать о том, что произошло. Уехать не получилось. Как минимум точно не сначала. Когда они только переехали в Японию, всё напоминало его. Точнее то, что это точно не его место. Не место Ланги. Но он знал. Матери тут нравится. Отцу бы тут понравилось. Он бы с удивлением рассматривал здешние магазины, он бы полюбил жизнь здесь. Он бы скучал по сноуборду. Также как и Ланга он бы пытался найти что-то новое. Но Ланга не пытался. Ланга не хотел находить что-то новое. Ланга не любил сноуборд так, как отец. Ланге не нравился сноубординг.

Ланге нравилось проводить время с отцом.

Поэтому Ланга не пытался найти ему замену, он пытался закрыть на это глаза. И карие глаза закрывались. Карие глаза его матери, чей муж скончался и оставил их сына на её попечение. Карие уставшие глаза, которые закрывались от усталости и болели от слёз. Слёз, которых Ланга не пролил со смерти отца. Слёз, которые она пролила за них двоих. Голова болит. Болит, как при первом падении со скейтборда, как при ушибе о дерево на пути сноуборда. Как затянутое начало боль только пульсирует и не проходит. В такие моменты отец подходил и гладил по голове, успокаивал, легко посмеивался. Он бы говорил, что Ланга ещё многого добьётся, если будет продолжать тренировки. Говорил, что боль скоро пройдёт и они снова пойдут кататься. И они шли. Оливер поддерживал Лангу во время съезда, нежно улыбаясь. Они приходили домой, готовили еду и Оливер рассказывал что-нибудь с работы. Нанако тихо посмеивалась за обедом. Ланга историй не понимал, но был счастлив. Счастлив, как в свой первый заезд на сноуборде, счастлив как будто ничего кроме этого не имело веса. Счастлив, как никогда больше не будет. Точно не там.

Точно не в Канаде

Ведь Оливеру бы понравилось на Окинаве. Оливер был бы рад увидеть океан. Оливер бы принёс Нанако букет розовых орхидей. Оливер бы оценил новое увлечение своего сына. И Оливеру бы понравился Рэки.

***

Рэки считает, что должен вмешаться. Первое - Ланга куда-то собирается на этих зимних каникулах. Второе - канадец чем-то расстроен, но не говорит чем. Значит, что дело в поездке. Рэки хотелось бы спросить лучшего друга напрямую, но тот упрямо молчит. И Рэки задаётся вопросом: со всеми канадцами так сложно или это только с Лангой? Парень постоянно молчит, идеально выглядит и всматривается в душу Рэки своими глазами. Голубыми и будто отчего-то такими оставленными. Такими серыми, что в них виден самый дальний север. Холод, который тает при конфронтации с людьми, при прямом общении. Как же Рэки хочется растопить его раз и навсегда, но друг только молчит. Молчит, набивает рот едой и игнорирует тему поездки до самого конца. Или до самой подъездной дорожки дома Кянов. Тогда фраза быстро вылетает изо рта Ланги. Тот выпаливать её не хотел, по глазам видно. Видно по удивлению на лице, видно по разжатым губам, видно по трясущимся рукам. И Рэки понимает. Понимает, что это важно и внимательно слушает. -Я уезжаю в Канаду на выходные. Говорит, нет, констатирует Ланга. Констатирует как они не будут видеться две недели, то как будет скучать по Рэки, то как сложно было согласиться на это. Констатирует свой страх, волнение, желание. Желание быть рядом с ним. Желание знать, что Рэки всегда будет ждать его, знать что это не было сном. Знать, что Рэки это не плод его воображения и тот не исчезнет - стоит только Ланге покинуть Окинаву. -Уезжаю завтра. Рэки теряет самообладание и спрашивает "в порядке ли его лучший друг". Ланга на это кивает и подойти не может. Ноги не слушаются, глаза борются с желанием заплакать. Даже если плакать не зачем, даже если не из-за чего. Слова "лучший друг" отзываются в сердце приятной болью. Они оба знают, что "лучший друг" является кодовым названием их отношений. Это только самообман и иллюзия. Никаких особых взглядов нет, как и нет никаких платонических разговоров. Они не встречаются, не целуются, не ходят на свидания. И им этого пока хватает. Оба знают, что это слишком смущающе. Это слишком слащаво. Слишком не для них. Сейчас точно слишком. Может позже. Рэки не выдерживает первым. Первым порывается взять Лангу в объятия, первым инициирует прикосновения, первым помогает. Как всегда первым замечает, что Ланга старается не заплакать. Первым замечает, что чего-то не хватает. Не первым хочет поцеловать своего лучшего друга. Не первым откладывает эту идею на потом. Не первым получает мягкое чувство от объятий, не отстраняется до последнего. -Я поеду с тобой. Рэки только сильнее сжимает рубашку Ланги, на улице гуляет ветер. Как ветер гуляет в голове Ланги. Среди беспорядочных мыслей об отце, о родине, хрустящем под ногами снегу и широко улыбающемся ему Рэки, со слезами в уголках глаз. Руки сжимают рубашку Ланги, та безжалостно мнётся. Мнётся, как и Ланга в поисках ответа на вопрос: как его лучший друг может говорить что-то подобное без промедления. Это только напоминает об одиночестве. О вечно поглощающем чувстве отрешенности. Но Рэки улыбается ему. Рэки улыбается ему и говорит, что всё в порядке. Рэки говорит, что никогда его не оставит. И только своим присутствием громко заявляет миру "Я здесь, и я остаюсь с тобой!", "Я здесь, и я всегда хочу побыть с тобой лишнюю минуту!", "Я здесь и не уйду даже под дулом пистолета."

И Ланга ему верит

Ланга верит тому, как глаза Рэки поблёскивают от облегчения и слёз. Верит тому, что видит. Верит тому, что сам чувствует. Верит, что Рэки чувствует то же самое.

***

За окном идёт снег. И Ланга уверен, что Рэки этому очень рад. Его лучший друг, всю жизнь проживший на Окинаве, каждый раз удивлялся всему по-новому. Тому как толщи снега покрывают склоны гор, тому что Ланга всё же оказался особенным случаем, тому как Нанако попросила называть её мамой, тому как Ланга угрюмо озирается на все окрестности и случайно игнорирует Рэки. Стол накрыт рождественскими блюдами. Такие его мать готовила на каждое рождество, исключением были только два года после смерти отца. Нанако очень взволнованно нарезает овощи, Рэки помогает ей в этом. Рэки помогает везде. Рэки это не человек, Рэки это система его подсознания. Рэки это то чем он дышит. И Нанако кажется замечает это. Его мама всегда была чуткой к его эмоциям. Это объединяет их с Рэки. Через полчаса скейтбордист выводит Лангу из дома, чтобы посмотреть на снегопад. Их руки переплетены, шапки в снегу, а щёки красные. Губы растянуты в ухмылке, вторая рука в кармане -Теперь я вернул тебя домой. Рэки улыбается своей лучезарной улыбкой и сжимает его руку в своей. И тогда Ланга понимает, что ужасно влюблён в Рэки. Влюблён в его лицо, характер и отчасти прямоту до кончиков пальцев. Но возможно всё не так уж и плохо. Возможно красные щёки у них обоих, далеко не от холода, а Ланга и правда влюблён в Рэки. Отражение улыбки мелькает на лице Ланги, а сердце колотится.

И он чертовски счастлив