"Не" в прямом эфире

      За окном уже как несколько часов стоит непроглядная темень, сквозь которую пробивается лишь лунный свет, мягкой полосой стелющийся по полу. Время медленно подползает к одиннадцати, если не переваливает за него, чего Акито, кажется, совершенно не замечает. На стриме остались только самые преданные зрители, либо те, у кого по счастливой случайности были смещены часовые пояса и кто знал японский язык, а и тех, и других было немного. Когда Акито зевает третий раз за две минуты и чуть не переворачивает бутылку воды неосторожным движением, чат настойчиво гонит блогера на заслуженный отдых — слушает он их лишь тогда, когда бутылка, благо, закрытая, действительно летит на пол.       — Блять… — выдыхает он, наклоняясь под стол за упавшей бутылью и крупно вздрагивая от звука доната, черт, кто вообще мог прислать донат в такое время? Только сейчас он понимает, что на самом деле устал, и не удивительно — проведение пятичасовой трансляции не вымотает только самых закаленных. Сначала он, выпрямляясь, сворачивает вкладку игры и возвращается на заставку с чатом, а после и прощается с оставшимися ребятами, обещая, что запись зальет уже завтра. Перепроверять, перестала ли писать камера Акито нужным не считает — смысл? Он делает все правильно, так, как делал тысячу раз до этого и ошибки быть не может.       Дверь в комнату давно была закрыта, дабы не мешать родне, но словно по сигналу в неё тихо стучат два раза.       — Тойя? — спрашивает он, тот час улыбаясь, и, не дожидаясь ответа, продолжает:       — Заходи.       Следом за его словами дверная ручка медленно опускается, а в комнату входит действительно Тойя, две чашки в руках которого сразу наполняют комнату характерным для ягодного чая, приятным запахом. Замечая выключенный монитор он улыбается уголком губ, а после, ставя чашки около клавиатуры, подходит к игровому креслу. Его двухцветные волосы поблескивают в лунном свете — единственном, что помогает комнате не погрузиться во мрак до конца, а его глаза Шинономе невольно сравнивает с ночным светилом, как делает это всякий раз, когда вглядывается в них мимолетом.       — Уже закончил? — интересуется Тойя, указывая головой в сторону компьютера, на что получает лишь вялый кивок. Он прекрасно понимает, как выматывают длинные стримы — он сам устает уже после трех часов, а потому совершенно не представляет, как Шинономе выдерживает дольше. Он одним движением снимает наушники с его головы, тем самым позволяя Акито свободно откинуться на спинку кресла, а сам тянется вперед, коротко целуя его в щеку. — Молодец, Китто. Как тебе игра?       — Неплохо. Скучновато местами, но убить время в ней можно, — говорит он, пожимая плечами и прерывается для того, чтобы зевнуть в кулак. — Можем как-нибудь зарубиться вдвоем на стриме.       — Это будет нашим третьим коллабом за последний месяц. Не много?       В голосе Аояги, впрочем, возражение не звучит. Ему нравится проводить время вдвоем, так почему бы не сделать это на аудиторию?       — Да какая разница? — словно читая его мысли, начинает Акито. — Кому не нравится — пусть не смотрят.       — Ладно, ты прав. Надо будет написать где-нибудь о дате.       В ответ Тойя вновь получает легкий кивок. Напоследок оставляя ещё один невесомый поцелуй теперь уже на губах Шинономе, на что он чуть краснеет, но, кажется, остается вполне доволен, Тойя берёт кружку со стола, но вместе с этим задевает рукой компьютерную мышь. Сам он даже не обращает внимания на то, что появляется на вышедшем из спящего режима экране, и не обратил бы, если бы не слишком обреченный вздох Акито за спиной. Запись, как оказалось, всё ещё идёт. Запись всё ещё идёт, и они, черт возьми, целовались на камеру.       Чат уже несколько минут летит быстрее, чем во время игры — одно сообщение настолько стремительно сменяется другим, что их невозможно прочитать. Обсуждают все: от случайно наметившегося коллаба до того, что они только что целовались на чертову камеру. Акито мигом цепляют прозвище Китто, ненароком обраненное Тойей, местные свахи ликуют тому, что оказались правы в своих догадках, а художники один за другим обещают залить свои арты во все социальные сети. Одним словом, чат представляет собой кошмар для обоих блогеров.       Долгие минуты оба пялятся в экран, напоминая скорее неандертальцев, не понимающих, почему эта штуковина светится без огня.       @seksiberry: О, они нас заметили       @fanakito: кажется они зависли             >@seksiberry: Кажется, у кого-то совсем не осталось шансов             >@fanakito: иди ты       @miyata_s: какие вы милые ^^       @jesus.said: боже я знал что они канон       @amia: я буду ждать озвучку своего фанфика на канале тойи       @ruikami19393: Не первее, чем моего ;)       — …Только не фанфики. Я не дам Тойе читать такое и сам не собираюсь, — первым выходя из ступора произносит Акито, заметно взбодряясь и резко натягивая наушники обратно. Аояги, совершенно не зная, куда себя деть, остается немой тенью за креслом парня, внимательно следя за чатом и никак его не комментируя.       @k25oo: А коллаб будет?       @ot.ever: это правда единственное что тебя сейчас волнует?       @k25oo: Ну, да?…       @ot.ever: жесть       @ot.ever: совет вам да любовь жду фотки вашей будущей кошки в твиттере       — Лучше бы вас правда волновал только коллаб, — тяжело вздыхает Акито. В его словах нет злости, если только немного, но даже так направлена она лишь на самого себя. Если бы он потратил лишнюю секунду, перепроверил камеру, то… Что? Аудитория в сотни тысяч никогда бы не узнала об их отношениях, и это звучало хорошо, но нужна ли им такая секретность? Ему — вернее, им — надо об этом подумать.       @user12112505: вы серьезно? мне аж из штатов веет постановой       И явно не в прямом эфире.       — Окей, ребята, все объяснения будут завтра. Если я увижу хоть один фанфик, то вычислю и заблокирую его автора со всех аккаунтов.       @amia: #свободуфикрайтерам       — Ни за что. Я знаю, что вы там напишете.       @ruikami19393: #Свободуфикрайтерам       — И за этот хештег тоже забаню. Все.       Не дожидаясь новых сообщений он вырубает стрим, перепроверяет всё два раза, и наконец поворачивается к Тойе, закрывая лицо руками. В его взгляде, позе и даже в окружающей ауре читается обреченность и вина.       — Прости, Тойя. Это… мы должны были открыть это не так тупо. Если бы я проверил идёт ли запись, то нам бы не пришлось думать над этим всем…       — Акито.       — К тому же тебе всегда была важна анонимность, а из-за меня люди много чего узнают и…       — Эй, Акито. Послушай, все в порядке, тебе не нужно извиняться, — в словах Тойи звучит улыбка, и Акито её распознает, хотя и продолжает держать ладони у лица. — Да, это не самый лучший способ объявить об отношениях, но мы справимся, хорошо? Ничего страшного только что не произошло, — та интонация, с которой он продолжает говорить, срабатывает на Шинономе лучше любых утешений. Все еще ощущая укол стыда за произошедшее он разводит руки в стороны, как бы приглашая Тойю к себе, и стоит ему умоститься на его коленях, как он заключает парня в объятия. Теплое дыхание привычно опаляет его шею, а пряди волос щекочут кожу, но именно в этом он сейчас нуждается сильнее всего: в родном запахе, тепле, в родных руках.       — Мне стоит публиковать запись стрима? У него можно обрезать конец, если тебе так будет комфортнее, — предлагает Акито спустя какое-то время, не переставая прижимать к себе Аояги. Он медлит перед ответом, задумываясь на секунду и словно бы взвешивая варианты, но все же заговаривает:       — Не надо, оставляй как есть. Все равно эти моменты разлетятся, а так их не вырвут из контекста. Идем уже спать, тебе явно нужен отдых, — отвечает он, после чего поднимается и, отодвигая в сторону одеяло, ложится на стоящую в этой же комнате кровать. Двухместную она не напоминает, но что им мешает придвинуться друг к другу ближе? Акито, ещё недолго возясь с остальной аппаратурой ложится рядом, укладывая голову Тойе на плечо и позволяя ему одной рукой обнять себя за талию. В пределах уютной кровати и компании друг друга все случайно созданные проблемы будто отодвигаются на второй план, волнуя и в половину не так сильно, как ещё пять минут назад. Уже с трудом балансируя на грани сна и реальности, Акито чувствует губы Аояги на своей макушке, а после и перебирающие рыжие пряди пальцы, и он бы отдал все, чтобы продлить этот момент на ближайшую вечность. Ночью ему ничего не снится и он полностью высыпается, на утро подозревая в этом своего парня.