Who got the power?

Спустя ещё несколько дней, полных тревог, экстрасенсы вновь собираются в готическом зале. Марат бодро приветствует всех присутствующих и переходит к оценкам от телезрителей. По итогам Константин набирает ровно восемь баллов, Юля — девять и две десятых, а Майя — девять и одну. — Дамы, идете ноздря в ноздрю, — усмехается Башаров. — И Константин вам значительно так уступает. Расстроенны? — Совсем нет, — качает головой Гецати. — Девушки очень достойно прошли испытание. — А вы что скажете, Юля? — обращается ведущий уже к ней. — Я считаю, что мы все достойно прошли испытание, — миролюбиво произносит Юля, косясь на мужа, — Просто зрители оценивают весьма субъективно, выбирая любимчиков. Так что тут ничего удивительного, — легко улыбается девушка. Настроение сегодня было отчего-то очень хорошее, и Стеканова буквально сияла. Она даже не сдержала широкой улыбки, взглянув на Костю, а тот как-будто и расцвел от нее. Вот уж правду говорят, «имея не ценим, потерявши плачем». — А я готов объявить новую тройку, — объявил Башаров. Кажется, сегодня намечался более спокойный готзал. — Две опытные ведьмы — Надежда Эдуардовна Шевченко и Виктория Райдос, а также один молодой, но очень дерзкий чернокнижник — Дмитрий Матвеев. Дим, — а вот тут Башаров не мог не подтрунить, — комфортно в такой компании? — Вполне, — невозмутимо откликается Дима. — С двумя женщинами всегда комфортно. Примерно то же самое он при первой встрече говорил Лиле. И, признаться, сейчас мыслями Матвеев был где угодно, но только не на грядущем испытании. Не зная, что вселенная уже готовит ему новый сюрприз. *** Лиля налетела на него сразу же, как тройка экстрасенсов приблизилась к заказанному автомобилю. Им предстоял путь в Тверскую область, но и… ей тоже. Виктория тут же непонимающе скривилась — им ехать на испытание, а Матвеев тратит драгоценное время на обжимания с какой-то девчонкой. А вот Надежда Эдуардовна, кажется, напротив, только умилилась: — Пришла пожелать Димочке удачи? — Не только, — хихикнула Фадеева, решив представиться женщинам: — Я Лиля. Ваш новый администратор. А сама косится на Диму — обрадуется или нет? А он даже и не понял сначала. Просто не ожидал увидеть Лилю, с которой бурно распрощался дома, «предвкушая» хоть и недолгую, но все-таки разлуку. И тем более — в новом статусе. — Да ты гонишь, — протянул Дима, чувствуя, как на губах против воли расцветает улыбка. — Да ну не, точно гонишь! И крепче сжал Лилю в своих объятиях, чтобы в итоге оторвать от земли и закружить. И вселенски насрать было на Райдос, которая закатывала глаза так, что точно уже должна была увидеть свой мозг. — Больная, — шепчет Дима почти что с любовью. А он, между прочим, реально не хотел ехать на испытание, потеряв интерес к «Битве». Но сейчас как будто появился повод. — Ну я же обещала, — хихикала Лиля. — Я обещания всегда держу. Съемки в машине сегодня не было, потому что экстрасенсы изъявили желание остановиться в лесу по пути, и экранное время было решено уделить именно этому моменту. В салоне рядом сидели лишь Виктория и Надежда, а Дима с Лилей вольготно расположились напротив них — Фадеева к нему буквально прилипла. И все же как было хорошо, что они тогда встретились — кто бы знал, что из короткой интрижки, подталкиваемой депрессивным состоянием, выйдет что-то большее? Их отношения были… можно сказать, идеальны. Они даже не поссорились ещё ни разу, и быт совершенно не смущал, когда Фадеева незаметным для обоих образом перебралась домой к Матвееву на постоянной основе. Они просто были на одной волне. Лиле, признаться, даже с Майей в свое время так комфортно не было. Они так и уснули в обнимку, она — головой на его плече, а он — на ее макушке. Шевченко лишь умиленно вздыхала, радуясь за молодых, а Райдос с самым каменным выражением лица смотрела в окно. Стемнело. Машина остановилась на обочине у лесной опушки, и Надежда Эдуардовна потормошила ребят: — Наша остановка. Не так давно Константин выкатил Диме десятку авансом, сказав, что чувствует, что Матвеев начинает выгорать. На самом деле, Гецати не ошибся. Дима быстро перегорел — устал что-то кому-то доказывать, устал выгрызать каждый балл, прекрасно понимая, что к нему все относятся со скептицизмом и пренебрежением. Все, кроме нее. И вот сейчас у него даже появляется какое-то желание действовать. Так что Дима выходит на улицу, перед этим подавая руку Лиле. Под руководством Надежды Эдуардовны разжигает костер. Атмосфера такая… особенная, мистическая; Лиля смотрит на него с таким абсолютным восторгом, и он тоже сквозь языки пламени на нее наглядеться не может. Потому что Лиля — нереальная. И вот сейчас, в его стихии, в полном бесятины лесу, она кажется еще более невероятной. Потом они начинают обмениваться ощущениями перед испытанием. Дима слушает фрагментами, думая совсем не о том, прежде чем сказать: — Помнишь, я вчера играл? И сам только на Фадееву и смотрел. Лиле он вообще часто играл и пел. Даже ее обожаемых корейцев, в которых начал разбираться. Но вчера репертуар был не такой позитивный. — Это «Нирвана» была. Последняя песня Кобейна перед тем, как он застрелился. — И Дима чувствует себя едва ли не гением, наконец понимая, к чему вспоминал Кобейна весь день. Ему правда хочется покрасоваться. — Скорее всего, испытание будет про «клуб двадцати семи». Кто-нибудь точно застрелился. — Уа-а-ау, — восхищенно тянет Лиля, а у самой глаза так и блестят, пока она цепляется за его руку, сидя рядом на бревне. — Точно же! Майя, хоть и была ведьмой, редко прибегала к практикам в обычной жизни, поэтому за два года отношений Лиля не так часто видела ее в деле. А вот Дима и его чернокнижие… Ее завораживали. Он вообще весь ее завораживал, но рядом с ним она, действительно, ощущала настоящую магию. А тем временем, Надежда Эдуардовна усилила мистическую атмосферу этой ночи, предложив коллегам провести совместный ритуал в густой, непроглядной чаще. Виктория сразу же решительно отказалась, а вот Дима задумку охотно поддержал, на что Лиля шепнула ему: — Ты ей доверяешь? — Боишься за меня? — усмехнулся Дима в ответ, обнимая ее за плечи и притягивая к себе. Смеется тихо, целуя ее в рыжую макушку, а потом и в висок. Только отпускать не хочется. — Не переживай, красотка. У меня теперь есть повод вернуться. Он и правда чувствовал тут родное, бесовское. Странно еще, что вот это вот все… «трехнедельное» не началось. Но Дима сейчас просто запредельно уверен в себе, и главная причина сейчас так доверчиво жмется к нему, что он просто не может не улыбаться. — Но бесы могут украсть такую красивую девочку, так что придется поторопиться. — И он так очевидно разливается сладостью, что совсем недавно сам бы на себя глаза закатил. А сейчас не может иначе. — Отпускаешь меня? — Ла-а-адно, — тянет довольная Лиля и поворачивается к многоликой ведьме: — Надежда Эдуардовна, не обижайте мне его! — Ни в мыслях, милая, — только и хохочет Шевченко. А Фадеева, наплевав на камеры, оставляет на губах Димы легкий поцелуй, и даже когда он и Надежда Эдуардовна уже идут по тропе в чащу, она с сияющей улыбкой машет ему каждый раз, как он оборачивается. Оставшаяся у костра Виктория напрочь игнорирует новую админку, пока Лиле, к сожалению, не приходится приступить к своим новым обязанностям — расспрос вредной Райдос на камеру, почему та отказалась от ритуала. — Я не такая наивная, как Дима… — едва начинает Виктория, как Фадеева тут же ее перебивает с явными нотками обиды и возмущения в голосе: — Дима не наивный! — Да что ты? Что ж он тогда отправился в лес с ведьмой? — А может быть, он сильнее этой ведьмы, — пыхтит Лиля. — И даже сильнее тебя, поэтому ничего и не боится. Хватит уже всем его недооценивать, он точно такой же победитель! Райдос кривится — еще одна сопливая девчонка ей «тыкает» и дерзит. — Нельзя быть такой слепо влюбленной. — Нельзя быть такой узколобой, — парирует Лиля, вскинув подбородок. — Да ты кто такая, чтобы так со мной разговаривать? — цедит Виктория. — А хорошо по тебе Эва и Майя проехались за сезон, конечно, — обманчиво сладко улыбается Фадеева. — Жаль только, что спеси это с тебя не сбило. Пока что. А сама подмигивает ей и почти вприпрыжку отправляется к машине. *** Один минус — работать только с ним Лиля не могла. Поэтому рано утром она первая отправляется на съемки, пока Дима, которому предстояло проходить испытание вторым, куковал в отеле. И, на самом деле, это раздражает. У него вообще весь день по пизде пошел. Лилю у него забрали. Надежда Эдуардовна успевает отработать слишком быстро — еще вовсю светит солнце. Дневной свет заставляет его бесов забиться в угол, а самого Диму — мрачнеть, как туча. Вокруг собралась толпа праздных зевак, встречающих нового сильнейшего визгами — у него почти сразу начинает болеть голова. В совокупности ко всему, выходя из машины, он обо что-то порезал ладонь. Может, даже об нож собственный, но хлынувшая кровь окончательно портит ему настроение, и Дима беснуется, не давая примчавшимся ребятам из съемочной группы ему помочь. Но потом, распихивая всех, к нему вприпрыжку сорвалась Лиля. Дима, правда, ее даже не сразу заметил — настолько замкнулся в своем паршивом настроении. — Так, я оставила тебя всего на полдня, а ты уже кровью истекаешь? — ворчит Фадеева, тут же осматривая его ладонь. Гладит его пальцы своими с нежностью, однако к остальным своим коллегам обращается довольно резко: — Чего встали, как истуканы? Быстро притащили мне перекись и бинты! Бегом! А сама Матвеева обнимает, прижимается к нему, жалеет и по-всякому сюсюкается, ласково поглаживая татуированную кожу на шее. И он ей такой родной уже, этот оболтус чернокнижный. Ее вредина с нотками депрессии. А ей чего? Она и сама капризная. Сошлись два ребенка. Ей приносят все необходимое из аптечки, и Лиля принимается колдовать над его порезанной ладонью. Делает все невесомо и трепетно и даже дует на ранку, чтобы перекись не щипала. — Ну, ты чего такой хмурый? — улыбается Фадеева, заканчивая с перевязкой. — Ты затащишь. Я уверена, что эти ведьмы ничто рядом с тобой. И вновь прижимается к нему, обвивает руками шею, целует в щеку, чтобы затем прошептать на ухо: — Знаешь, а я тебя люблю. Она ведь в этом ему ещё не признавалась. А сейчас просто захотелось. И такая она прекрасная в своей искренности, что Дима просто не может не оттаять. Хотя признание ее и становится неожиданностью, но… неожиданностью приятной. И Лиля точно знает, как его мотивировать, потому что теперь Дима готов буквально горы свернуть. Ради нее. Он хреновый кандидат для любви, потому что не только к проекту, но и к людям перегорает быстро. Но Лиля со своей очаровательной непредсказуемостью и непосредственностью каким-то исключительным образом ухитряется раз за разом приковывать его внимание к себе. С ней никогда не бывает скучно. И главное — она же его реально ценит. Не считает пустым местом. И в любви ее сомнений нет никаких, и Дима сгребает ее в охапку, чтобы снова закружить. А потом сорваться на беспорядочные поцелуи, не смущаясь целовать и шею. — Тогда я сегодня иду побеждать, — обещает он Лиле. — Ради тебя, красотка. И не соврал ведь — она присутствовала рядом весь процесс съемок и даже счастливо взвизгнула, когда Дима нашел пули в чехле от гитары — его видение сбылось с поразительной точностью. Кислицин смерил буйную администраторшу удивленным взглядом, но ей было все равно — она просто радовалась успеху своего бойфренда, работу которого воочию видела впервые. Вику она априори считала обосравшейся. Да, та, как медиум, призвала дух погибшего и дала наблюдателям пообщаться с ним, но… не даром они захотели перепроверить ее на кладбище. Хотелось надеяться на Эву и Майю, чтобы девчонки затопили заносчивую сучку в готзале. Фадееву распирала гордость. Она видела, что Дима явно хочет покрасоваться перед ней, впервые в жизни проводя ритуал по упокоению души, но она ведь, и правда, была впечатлена! Для нее он — король этого испытания. И вообще сильнейший. *** Увидеть нечто подобное в личке от неизвестного номера было страшно. Юля, даже предупрежденная Майей, что она может получать угрозы, совсем не ожидала, что терроризировать её будут по-другому. Очень впечатлительная Стеканова чуть ли не в истерику впала, когда у неё случайно включилось видео, где какой-то ублюдок потрошил беременную девушку. И ведь кто-то снимал это с фетишистским удовольствием, явно смакуя момент — неизвестная долго визжала, пока из нее буквально вырезали ребенка. До жути перепуганная Юля с громким возгласом откинула телефон на другую часть дивана — следом стали приходить гифки, содержащие кадры из первого видео. Девушку чуть ли не трясло от увиденного, ведь она никогда не была фанаткой ужастиков и могла испугаться даже обычного «бу» сказанного слишком внезапно. Стеканова обняла себя за колени и стала нервно покачиваться. С ней же вообще нельзя так шутить, она же пугливая как хомячки, которые от любого шороха готовы откинуться. И Юля собиралась сделать тоже самое, когда услышала, как открывается входная дверь. Вообще Матвей просто выскочил выгулять Сета. Сам закрыл двери на все замки, наказал Юле на всякий случай сильно не светиться у окон, и тоже при этом сильно далеко от дома не отходил. И в принципе, он думал, что ничего страшного произойти не успеет… Но когда увидел трясущуюся на диване Юлю, его накрыло волной такого ужаса, что на мгновение дышать стало трудно. Некрасов подлетел к ней, тут же крепко обнимая и прижимая к себе. Телефон рядом лежал, и от увиденных картинок Матвея и самого чуть не вырвало, но свободной рукой он взял смартфон, немедленно снося диалог с неизвестным номером. Ебанный Призрак оказался умнее — эта херня начала сыпаться уже с другого номера. Матвей воинственно рыкнул, по итогу телефон просто выключая. — Я тебе новую симку куплю, — заверил он Юлю, хотя звучать спокойно в разговоре с ней было трудно. — Ну все, все, Юлька, я пришел… забей на эту херню, больной ублюдок… Я ему такую веселую жизнь устрою… — М-Матвей, это такой пиздец, — бормотала до ужаса перепуганная Юля, хватаясь за кофту Матвея и прижимаясь ближе к нему. И самое страшное, что этот психопат, как-будто о чем-то догадывался, раз слал Стекановой подобное видео именно с беременной женщиной. Ей же самой известно, какого это переживать сразу за двоих, зная, что одно неверное движение, и жизнь растущая внутри тебя может умереть. Девушка даже не сразу заметила как заплакала. И неожиданно ей стало так неприятно от самой себя, что она такой пугливый нытик. Юля стала тут же пытаться вытереть слезы и успокоиться, но получалось с трудом. В голове вновь и вновь всплывали картинки той кричащей полуживой женщины, которой в руки пихали окровавленный плод. — Юлька, милая, не бойся, — Матвей едва не мурлыкал, говоря так мягко, как только умел, — это просто тупые видосы. Тупые мерзкие видосы. Он ни до тебя, ни до Лёни не доберется, слышишь? Вы в полной безопасности. И ты в безопасности, потому что ты со мной. И руку ее одну перехватил, чтобы просто переплести их пальцы. Сам перепугался ужасно, но ради Юли сейчас демонстрировал просто непробиваемое спокойствие и уверенность в собственных силах. — Я тебя никому в обиду не дам, ты же знаешь… — продолжал убеждать Некрасов. Ни Призраку, ни ебанному Гецати. Блять, может, этот ублюдочный фрик переключится на того, кто смерти реально заслуживает? — Честное слово. Тебя вообще больше никто не обидит. Она сжала его руку в ответ и нервно всхлипнула. Но постепенно страх стал отступать, и в чужих руках Юля наконец-то почувствовала успокоение. Возможно это неправильно, что её замужнюю девушку так нежно прижимает к себе и гладит по спине не её муж, но ей как-будто становится все равно. Она как-будто совершенно теряет совесть, но так даже лучше. Если другой мужчина способен относиться к ней гораздо лучше и мягче, чем супруг, то это проблемы лишь супруга. — Матвей, спасибо большое, что ты рядом, — тихо отзывается Стеканова, прижимаясь щекой к груди парня, — Если бы мы с Лёней были одни, то я бы сошла с ума тут. — Не надо меня за такое благодарить, — тихо смеется Матвей. — Это же такое… ну… ну как бы я вас оставить мог? Даже если бы ты сама прогнала, я бы не ушел. Может, он сейчас говорит редкостные глупости, но самому Матвею они кажутся совершенно правильными. Он опять смеется, треплет Юлю по волосам, по спине, щекочет бока, и все для того, чтобы она вскоре рассмеялась вместе с ним. И у Матвея уже сердце привычно екает, потому что… как же ему нравилось, когда она счастливая. Как же она ему нравилась. И грустной тоже нравилась. И любой нравилась, но счастливой — особенно. Он засматривается предательски, но потом трясет головой, отгоняя непрошенное наваждение. Потому что сейчас… сейчас он не может. Пока Юля не отпустила. Пока сама этого не захочет. И у него получается переключить внимание, ведь к ним вдруг выбегает Лёня. И мальчик выглядит еще более напуганным, чем его мама не так давно, и Матвей раскрывает объятия с самым ласковым видом: — Давай к нам, Лёнь, обниматься будем. Расскажи, что случилось. А мальчишка на удивление жмется даже не к маме, а к Некрасову, из-за чего Юля не может сдержать шутливо-обиженного смешка. Она поднимает впечатлений взгляд на Матвея, а сама треплет сынишку по волосам. — Лёнечка, тебе что-то приснилось нехорошее? — мягко поинтересовалась девушка, вытирая большим пальцем влагу с его щечек. — Да… — робко отвечает Лёня, кивая головой, а потом застыв на пару секунд, поднимает голову на маму и спрашивает, — Мама, а папа плохой? А у неё все внутри рвется на мелкие лоскутки. Что успело произойти пока её не было, что Лёня пришел к такому выводу? — Нет, солнышко, с чего ты это взял? — и пусть Костя был не идеальным отцом, Юля все равно знала, что он очень любит их сына. И даже если они разведутся, то она не хотела бы лишать их возможности видеться. Но если уже сам ребенок боится своего отца… то это уже серьезный звоночек. Ей просто необходимо расспросить у Матвея, что произошло. Она поднимает на Некрасова вопрошающий взгляд, а сама в это время ласково прижимает ребенка к себе. У Матвея же все внутри как будто сделало резкий кульбит без страховки. Сердце валится куда-то в пятки, и он почему-то не может выдержать Юлиного взгляда — сразу отводит глаза. И вроде… вроде ничего такого не произошло. Он постарался всеми возможными способами не заострять внимание Лёни на этом конфликте. Но все равно… засело в голове. Он же, наверное, за Матвея испугался. И его сейчас точно разорвет — от бесконечной любви к этому мальчишке и одновременно с этим… как будто вины перед ним. — Он не плохой, Лёнь, — чуть глухо отзывается Матвей, гладя его по волосам. Не может сказать, что папаша его — форменная мразь. Неправильно так. Неправильно проецировать собственные чувства на ребенка. — Он просто очень сильно запутался, и поэтому начинает делать разные… не очень хорошие вещи. — Но он хотел… тебя обидеть! — едва ли не возмутился Лёня в ответ. — Не-не-не, это мы просто так разговаривали, — поспешно заверил Матвей. — Никто никого не обижал, Лёнька. Все хорошо. Давай, тебе бы спать уже. Я вернулся, так что больше никаких кошмаров не будет. Укладывать его Юля идет сама. И все равно Матвей плетется следом. Неловко мнется на пороге, дожидаясь, когда Лёня уснет. А когда Юля выходит к нему, шепчет неловко: — Мы просто поговорили… — Как вы вообще встретились?! — в тон ему возмущается Юля. — О чем вы говорили? Он тебя трогал? — девушка и сама не замечает, как начинает допрашивать Некрасова. Просто… она очень волнуется и за Лёню, потому что у него может остаться травма из-за этой ситуации, и за Костю, который наверняка сейчас просто разбит морально, и за Матвея, которого тот мог пополам согнуть из-за злости. Ее жизнь вообще начинает принимать такие странные обороты, и Юле безумно тревожно из-за этого. Ее семья сейчас разваливается на глазах, её друзей сталкерит какой-то мудак, а она сама, как-будто бы умирает где-то в глубине души. — На детской площадке… случайно, я тебе клянусь! — А у Матвея и правда вина какая-то дурацкая в сердце скребется. — Он давай орать, зовет его все, а Лёня его испугался, стоял, ко мне жался… Я как-то старался внимание Лёньки сильно не акцентировать, но этот стоит, орет, верни мою семью, это ваша шайка ее против меня настраивает… И стоял, оправдывался, как будто реально в чем-то виноват был. Как-то глупо получилось. — Не трогал, — запоздало добавляет Матвей. — Но потрогал бы, если бы не Лёня. Не факт, что получилось бы, но… блять, Юль, извини. Я наоборот не хотел Лёньку против него настраивать, но он походу сильно испугался… — Блять, какой мрак, — прикрывая ладонью лицо тяжело вздыхает Стеканова. — Господи, Костя может хоть кого-то не пугать, — вымученно добавляет девушка, а у самой мысли возвращаются к той истории, которую ей однажды рассказал Гецати. Как он чуть не забил до смерти человека. И почему-то ей очень живо представлялось, как он мог, что-нибудь подобное провернуть и с Матвеем, если бы рядом с ним не было Лёни. Блять, за кого она вообще вышла замуж? Розовые очки разбились стеклами внутрь, но почему для этого понадобилось целых пять лет? Одно из стеклышек треснуло еще на третьем году их брака, когда она чуть не покончила жизнь самоубийством, а теперь, они доломались окончательно. Юля сочувствующе посмотрела на Некрасова, а потом мягко погладила его по плечу: — Мне жаль, что из-за меня тебе приходится вот так вот отхватывать. Не представляю как ты испугался, когда увидел Костю. — Не, ты чего! — немедленно воспротивился Матвей. Руку ее почти сразу перехватил, мягко сжимая в своей — никуда свою прилипчивую тактильность деть не мог. Хотя ладно, он и не сильно пытался. — Это же не «из-за» тебя, это «за» тебя! Формулировка в данном случае действительно решает многое. И ему невероятно сильно не хотелось, чтобы Юля чувствовала себя перед ним хотя бы немного виноватой, потому что это было не так. Может, и хорошо даже, что в такой сложной ситуации Юля приняла решение сбежать к ним с Эвой. Это совместное проживание помогло многое… осмыслить. О многом задуматься. И теперь все зависело только от Юли. — Не, я за себя-то вообще не испугался, себя не жалко, — чуть запоздало продолжил Матвей. Руку убрал и даже взгляд попытался отвести — потому что ему оставалось только глаза-сердечки пририсовать, так на нее смотрел. — Мне за Лёню обидно было. Типа знаешь, вы столько не виделись, да, но вместо того, чтобы подойти к сыну нормально, начинается вот это вот «Лёня! Лёня, иди сюда!». — В совокупности со страшной миной у него получилось даже неплохо изобразить орущего Гецати. Но по итогу Матвей сменяет тон на более серьезный, неловко прося: — Прости меня, пожалуйста. И что не сказал сразу… думал, что ты расстроишься… и за то, что из-за меня Лёнька теперь еще больше его боится. — Не извиняйся, я наверно расстроилась бы при любом раскладе, — невесело хмыкает Юля, — А в том, что Лёня его боится, виноват только сам Костя. Девушка еще несколько секунд глупо пялится на свою ладонь в чужих руках, а потом достает ее… Чтобы просто обнять Матвея, и чуть ли не повиснуть на его шее. — А то, что ты почти не испугался это зря. Потому что меньше всего я бы хотела найти тебя потом с переломанным позвоночником, — и Стеканова правда опасалась за здоровье Матвея в этой ситуации. Потому что, хоть он и храбрится перед ней, Юля то знает, насколько пугающим может быть Костя. Он же пару раз уже бил лица «за неё», и девушке казалось это таким милым и романтичным, что он готов ради неё на такое. А сейчас Стеканова просто понимала, что его просто раздражало, когда на его жену смотрел кто-то еще. — Я правда не представляю, как с этим всем бы справлялась, если бы не сбежала именно к вам, — тихо отозвалась Юля, все еще не разрывая объятий. Рукой она вообще для своего успокоения стала поглаживать затылок Матвея и стала запускать пальцы в его волосы, перебирая, — Просто у меня как бы есть подруга, но я уверена, что если бы я сбежала к ней, то она бы меня сто процентов убедила бы вернуться к Косте. И… это так пародаксально, потому что, есть ощущение, что даже сестра Гецати с большей вероятностью могла бы меня натолкнуть на развод, а лучшая подруга предложила бы остаться. И Матвей от ее ласки предательски млеет, потому что это было слишком приятно. Сердце затапливает волной такой абсолютной нежности и любви, что он едва собирается в кучу, когда бормочет: — Зато, знаешь, эта ситуация хорошо глаза на людей открывает. Ну, кто мразь на самом деле… Он не успел договорить, потому что и его телефон взорвался трелью. Матвею оказывается достаточно просто увидеть неизвестный номер и какие-то вложения, чтобы мгновенно переменившимся тоном рыкнуть: — Сука, ну это же рабочий номер был! И хотя Юлю из объятий он так и не выпустил, суетиться все равно начал. Эва уже заикалась об этом, но Матвей пока даже не приступал — все не получалось сесть. Но раз этот гандон все продолжает расширять сферы влияния со своими тупыми видосами, значит он нарвался. — Без алтаря проигнорит по-любому… — пустился в пространные рассуждения Матвей. Да и в целом, что-то ему подсказывало, что Анубис на его зов не придет. Не собачка же. — Так… Юлька, я пошел. Есть идея, как сделать этому кретину сладкую жизнь. — Подожди, что ты хочешь сделать? — удивленно спрашивает Юля, а сама ловит себя на мысли, что выпускать Матвея из своих объятий было категорически неприятно. Оказалось, что в его руках находится было также приятно, как когда-то в Костиных. — Ты собираешься у Анубиса попросить расправы над этим сталкером? — интересуется Стеканова, внимательно вглядываясь в чужие глаза. — Не-не-не. То есть, не совсем… — Он и сам еще не в полной мере был уверен в том, что будет делать. Это Эва легко и непринужденно может работать даже в полевых условия, наученная «Битвой», а он без алтаря чувствовал себя, как без рук. И все же, Матвей пробует. Под взглядом Юли работать чуть волнительно, но он все равно пытается соорудить что-то вроде алтаря с помощью пентаграммы, которую продолжали прятать под ковром — хорошо еще, что Лёня не нашел. Достает ликер, свечи, многострадальный черный обсидиан, жжет благовония. Он уже делал это как-то раз. Тогда ритуал произвел невероятный эффект на того, на кого он был направлен. Но сейчас у Матвея есть сомнения, что его услышат, и все же он достает маску, с которой уже давно не работал — та самая собачья голова Анубиса. Кажется, в последний раз так Эве благословения перед «Битвой сильнейших» просил. — Анубис, защитник смерти Я открываю тебе свое сердце с искренними намерениями Пожалуйста, услышь мой голос через мои молитвы Анубис, мой опекун и защитник Услышь мои молитвы! Обычно уже на этом этапе чувствовался хоть какой-то ответ. Сейчас — ничего. Матвей хочет злиться, но сам себе и запрещает — во время ритуалов призыва нужна концентрация и чистая голова. — Анубис, Бог Святой Земли Я приношу подношения благовоний и ликера Я молю тебя, пожалуйста, дай мне свои благословения Возлюбленный Анубис, пожалуйста, защити меня! Возлюбленный Анубис, пожалуйста, дай мне руководство! Возлюбленный Анубис, пожалуйста, защити меня от тьмы! Это был грязный ход — брать бога на слабо, но Матвей надеялся, что угрозы лично в его адрес заставят Анубиса поработать в большим желанием. Он продолжает повторять слова заклинания, визуализируя в голове образ желаемого… И облегченно выдыхает, когда чувствует за спиной холодок. Когда Матвей сдергивает с себя маску, перед ним уже пляшет свора призрачных псов — дикие собаки Саб, священные животные Анубиса, с горящими зеленым огнем пустыми глазницами, готовые преследовать того, на кого их направят. Матвей трепет призрачные морды почти с любовью, хотя его и пачкают кровавой пеной. Сет рядом рычит и скалит зубы, но гончие Анубиса на него не ведутся. Сам не пришел, но помочь не отказался. — Ищите, — махнул рукой Матвей, не сомневаясь, что найдут. Свора взрывается предвкушающим лаем, и они исчезают, словно их здесь и не было. Ужасно довольный собой Матвей оборачивается к обескураженной Юле, поясняя: — Это… типа адских гончих. Убить не убьют, но с ума преследованиями сведут. Поделом ему. А сам потом, выдержав паузу, шепчет уже тише, обращаясь совсем не к Юле: — Спасибо. И знал, что Анубис его слышит. *** Вскоре экстрасенсы вновь собрались в готическом зале, чтобы узнать оценки последней прошедшей испытание тройки. От наблюдателей Надежда Эдуардовна получила три десятки и две девятки, чему очень обрадовалась, и тогда Марат, переходя к оценкам Димы, не мог не завалить его вопросами: — Как думаете, сможете обойти Надежду Эдуардовну? Особенно после вашего ритуала? Меня вот все распирает интерес: что случилось в лесу? И неужели вы встречаетесь с нашей администраторшей? Потому что на камеру попало все — и препирательство Лили с Викторией, и то, как первая хлопотала вокруг Матвеева всю съемку. — Вам правда интересно, чем мы с Надеждой Эдуардовной занимались в лесу? — многозначительно интересуется Матвеев. Двусмысленность так и сквозила в его ответном вопросе, хотя на деле ничего страшного не произошло. Просто, по словам самой многоликой, он избавился от «негативных вибраций». Диме самому это было не страшно, он и сам — одна сплошная негативная вибрация, но Надежда Эдуардовна утверждает, что это может негативно сказаться на Лиле, и тогда он соглашается. Кроссовки новые, правда, подпалил, но ради такого не жалко. Лиля больше него расстроилась. — Нет, — невозмутимо усмехается ему Эва. — Лучше про девушку ответь. Вот кого не ожидала увидеть, так это Лилю. Тем не менее, попавшая в итоговый эфир ссора Фадеевой с Райдос согрела душу Некрасовой. После того, как стало очевидно, что Лиля сливает Диме всю информацию, Эва начала относиться к ней с еще большей неприязнью, чем до этого, но сейчас как будто даже мелькнула лёгкая симпатия. — Так тогда это я возмущаться должен! — смеется Матвеев в ответ. — Потому что это вы делаете мою девушку своей админкой. Скрывать этот факт он и не планировал. Башаров усмехается, качая головой, и предлагает все же вернуться к оценкам. Дима получает две десятки и три девятки, а вот Виктория, к сожалению, высший балл — Майя даже глаза закатывает. Не то что бы она успела к Диме проникнуться… Но они с Лилей вместе неожиданно ей понравились, когда Розалес с Олегом смотрели отснятые материалы. И с очередного опускания Райдос Майя ещё долго смеялась. Но не долго Виктории оставалось радоваться, потому что Марат попросил экстрасенсов достать черные конверты с фотографиями коллег. Первой оценивали Шевченко, и она бодро напомнила всем про осиновый кол, лопаясь от смеха, и просияла, когда ее баллы оказалась следующими: девятки от Юли, Эвы и Кости, десятки от Майи, Олега и Саши. — А теперь давайте узнаем, как наше профессиональное жюри оценило Дмитрия Матвеева. Девятка от Гецати и… Единогласные десятки от всех остальных. Марат аж в ладоши захлопал, намекая на особенно высокий балл от некоторых из коллег, что обычно не оценивали чернокнижника так высоко. — Дим, это было круто, — улыбнулась Майя. — Начиная от пуль в гитарном чехле, заканчивая тем, что ты взял на себя такой серьезный ритуал. И пусть тебе… снова сначала мешали внешние обстоятельства, я восхищена. Сила любви решает, да? — Именно, — усмехнулся Дима в ответ, кивая Майе в знак благодарности. Не ожидал, честно. Или это ему Лиля, недавно спасшая Майю от смерти, помогает даже тут? — Мне очень зашло про «Нирвану», — согласилась с Розалес Эва. Кроме шуток, Дима в этот раз отработал так филигранно, что она даже не поверила своим глазам. — Просто это реально было очень тонко — поймать знаки вселенной еще задолго до испытания и правильно их интерпретировать. Короче, это было реально очень круто. — Про Кобейна — вообще мощь, — присоединяется Олег. И ужасно страшный и ужасный чернокнижник Дмитрий Матвеев не может перестать сиять от такого потока похвалы. — Эх, Константин-Константин, — с досадой протянул Башаров. — Все испортили. А можно было бы тоже авансом… — А Константина просто, видимо, никто не любит, — ехидничает Дима, даже не зная, что наступает сейчас на больную мозоль. Но догадался об этом, когда в воцарившейся тишине прозвучал смешок Эвы. А Викторию потопили все, кроме благородных Шепсов, поставивших десятки. Девять от Гецати, семь от Юли, пять от Майи и вообще единица от Эвы. Райдос тут же скривилась, холодно выдавая: — Я так вижу, что тут никто ничего не смыслит, кроме Олега и Саши. — Мне сейчас вот захотелось сразу поменять балл на единицу, — выгнул бровь старший Шепс. — Ритуал на кладбище — чистая психология, — пожала плечами Майя. — Я согласна с теми словами Димы, что и ритуала-то никакого, на самом деле, не было. Пока он и Надежда Эдуардовна показывали чистую магию с часами, которые пошли сами, и пулями, Вика просто старалась брать харизмой. Которой, кстати, нет. — Не-не-не, там даже не в отсутствии харизмы прикол! — внезапно залилась смехом Эва, коснувшись плеча подруги. — И даже не вот в этом вот «в любой непонятной ситуации рассказывай то, о чем тебя не спрашивали»! Ну, та самая классическая тактика Константина Гецати, за счет которой он и продолжает держаться в проекте. — Я даже тебе, Саш, не говорила! — продолжила распаляться Эва. — Короче, там вот этот момент, где Виктория с умным видом ходит по комнате, капает воском в книжку, ничего не видит. Вы пересмотрите это. Она пытается что-то там приплести про суицидников, что из-за этого не слышит… и тут бам — она палит фотку героини с ее мужем, и сразу резко начала нести свой бред! Ну о чем вообще можно говорить, о какой экстрасенсорике, когда ты даже не видишь, ради кого тебя сюда позвали? Черт знает, почему вообще редакция не убрала такую очевидную фотку, но Виктория, по сути, выкрутилась только из-за того, что ее увидела. — Серьезно? — прыснул со смеху Саша. — Я теперь точно хочу оценку поменять. Майя тоже уже вовсю хихикала, прикрываясь фотографией Райдос. У той аж лицо лицо перекосило. — Александр, вы можете поменять оценку, если коллеги не против, — напомнил Марат. — Абсолютно все. — Я против, — выступил лишь один Гецати. — Мне жаль, таковы правила, — Башаров пожал плечами, обращаясь к старшему Шепсу. — Да все равно, — все так же смеясь, отмахнулся Саша. — Пусть останется эта жалкая десятка, зато смешно. *** Настал день «Х». Угрозы не прекращались всю неделю, приходили напоминания с обратным отсчетом дней… Но сегодня, в последний день, наступило пугающее затишье. Оно реально волновало — подобное всегда несло за собой настоящую бурю после. После готзала было решено собраться у Шепсов, чтобы быть подальше от Матвея, Юли и Лёни — пусть Стеканову Призрак тоже напугал, предупреждение о скорой смерти ее не коснулось. И теперь Майя, Эва, Олег и Саша собрались в гостиной с бутылкой все того же карибского рома, чтобы… что? Распрощаться с жизнью? Переждать этот день, чтобы потом получить новые угрозы? — Я вчера получила очень милую валентинку, — на выдохе призналась Майя, вертя в руках стакан. — Хотела донести мусор до мусоропровода… А на дверной ручке с обратной стороны висела выпотрошенная крыса. Здоровая такая. Прости, Олеж, тебе тоже не сказала, ты тогда в душе был. — Блять, — устало протянул Олег, потянув Майю к себе. Мрачно усмехнулся, заявив: — Я теперь не могу отделаться от картины, как этот еблан ловит крысу и еще ее потрошит. Пиздец. Эта история изматывала пока в первую очередь психологически. Дело доходило почти до паранойи — Олег поймал себя на том, что начинает подозревать чуть ли не каждого встречного. Панически страшно было отпустить от себя Майю хотя бы на шаг, и даже сегодня, на пару секунд потеряв ее из виду в гримерке, он реально испугался. Поэтому можно было смело сказать, что психологический террор Призраку удался блестяще. Но вот новость про крысу стала особенно неприятной еще и потому, что получается, что гребанный диллер или кто-то из его шестерок знает, где Майя живет. Поэтому хорошо, что они сейчас у Шепсов. — Иди в жопу, Олег, я-то об этом не думала! — почти взвизгнула на него Эва, пряча перекошенное от отвращения лицо в ладонях. — Спокойно, — мягко улыбается Саша, сгребая Некрасову в охапку, но не может не уточнить: — Что, прям кишки были? Майя, вздрогнув, кивает: — Подвесил ее за хвостик и распорол брюшко. Весь коврик был в крови и внутренностях, пришлось его тоже выкинуть. — Это… — старший Шепс едва сдержал рвотный позыв, тут же стараясь перебить его глотком рома. — Это пиздец. — Ребят… — голос Розалес звучит жалобно, но Саша ее тут же перебивает: — Если ты опять собралась извиняться, то не надо. Ты не виновата в преследовании конченным ублюдком. Наоборот, ты молодец, что решила выбраться из этой истории. — Но если бы… — Уже ничего не исправишь, — гнёт свою линию Саша. — Давайте лучше поговорим о хорошем. Пообещаем себе что-нибудь, если выживем. — Я обещаю завязать с криминалом, — тут же отзывается Майя, усмехаясь: — Я… хочу семью. Ребенка. Лёня хорошо на меня влияет, кажется. — Прекрасная смена темы с крысиных кишочков на перспективы нашего выживания, ребят, обожаю, — заворчала Эва. И вроде даже всю неделю спокойная была, шутить успевала, даже сама строчила всем эти тупые смс-ки с «Ты помрешь через пять дней!». А вот когда время подошло к дню «Х», предательское волнение пробрало даже обычно непробиваемую Эву. И как-то и ром уже в горло не лез, хотя напиться и забыться явно было бы не самой плохой перспективой. Страшно как-то, блять, умирать, когда только-только все обрела. Зато в обсуждение охотно включился Олег. — Сначала ты станешь моей женой. Я от своих слов не отказываюсь, — как ни в чем не бывало напомнил он об их с Майей давнем разговоре. Обнял ее покрепче, поцеловал в макушку и продолжил: — Можете опять называть меня душнилой… — Ты и есть душнила, — с готовностью подтвердила Эва. -… но я хочу, чтобы у нас с тобой все было по-правильному. Всего лишь осталось выжить и добраться до Америки, потому что на эту поездку у Олега были просто огромные планы. А Майя аж просияла — ей было невероятно ценно слышать то, что сейчас сказал Олег. Он все равно любит ее, все равно хочет провести с ней свою жизнь. Разве может быть что-то лучше? Самым большим страхом Розалес был отнюдь не Призрак, а возможность потерять младшего Шепса, как уже чуть не случилось совсем недавно. — Это явно стоит того, чтобы не умереть, — уверенно заявляет она и улыбается во весь рот, кладет свои руки на руки Олега и почти ложится на него, утопая в его объятиях. — Я бы тоже не отказался от классического хэппи-энда, — подтверждает Саша, а сам гладит Эву вдоль талии. — Умирать запрещается, — соглашается с Майей Олег. — Я тебя еще раз не потеряю. Хотя один момент его все-таки беспокоил. Он же тоже пытался воззвать к душам, которые Призрак сломал. Им не нужны были имена — они и так хорошо знали своего убийцу или того, кто поспособствовал их смерти. И Олег действительно был готов заставить их мстить, несмотря на то, что обычно таким не занимался. Но ради безопасности Майи, Саши, Эвы он уже готов был пойти против своих принципов. И все же, ему не дали. Души пришли — достаточно много, чтобы он забеспокоился. Однако они Олега не слышали. Словно кто-то возвел между погибшими и медиумом незримую стену, не пропускающую звук. Амулет Санта Муэрте на его шее обжигал холодом, и Олег понял красноречивый намек, отступая. Только не понимал, почему Святая не дает ему защитить ее же дочь. А Эва тем временем от этих всех разговоров предательски стушевалась. Нет, она очень старалась отпустить свое гребанное прошлое, и вроде даже получалось, но как по щелчку перестать загоняться и стать безукоризненно счастливой так и не вышло. Так что Эва, не поднимая взгляд, глухо поинтересовалась у Саши: — Ты правда думаешь, что со мной этот хэппи-энд… возможен вообще? — А почему ты вдруг сомневаешься, м? — старший Шепс коснулся ее подбородка, заставляя ее поднять голову. — У нас все будет замечательно. Он искренне недоумевал — нежели Эва до сих пор не уверена в себе, находясь рядом с ним? Разве он не делает все для того, чтобы показать ей, какая она замечательная? Тяжело вздохнув, Саша оставил на ее губах легкий поцелуй, интересуясь: — Разве ты этого не хочешь? — Просто мы — две конченные, не верящие в свое счастье из-за неприятных моментов прошлого, — заключила Майя. — А за конченных и получить можно, — как бы между делом напоминает Олег. — Ну типа, знаешь… щекоточная кара. Было бы славно, если бы это была самая страшная угроза в их жизни. — Я просто знаю, что вот Майя будет самой шикарной мамой на планете. Я знаю, что Матвей будет отцом мечты. Ну, вы это уже видели, — криво усмехнулась Эва. — Потому что вот в них, несмотря на все жизненное дерьмо, любви столько, что на весь мир хватит. А я… А я тот самый сломанный и морально уничтоженный ребенок, которому постоянно надо напоминать, что его любят, потому что я продолжаю в себе сомневаться. В Саше-то она ни на секунду не усомнилась. — Я хочу, — честно призналась Эва. Хотя пока это казалось только такой приятной фантазией. — Просто… страшно, короче. Во мне проблема. — Если хочешь — все будет, — подмечает старший Шепс. — Я могу понять твои страхи, правда. Но они напрасны. Ты станешь замечательной женой и мамой. Без каких-либо «если». — Поддерживаю, — кивает Майя. — Ой, это же наши дети будут друг другу кузенами… Как балдежно! — Именно, — подтверждает Саша, стараясь успокоить страхи Эвы своими крепкими объятиями. — Осталось только не умереть. — Мог бы не напоминать, — с губ Розалес сорвался нервный смешок. — Я предлагаю напиться, — спокойно хмыкает старший Шепс, приподнимая бокал. — Мы здесь в безопасности, Матвей с Юлей и Лёней — тоже. Так что хотя бы сегодня можно выдохнуть спокойно. — Боюсь, что мы последний день спокойно и дышим, — качает головой Майя. — Ладно, я видела у вас газировку на кухне. Пойду возьму, хочу разбавить. Сейчас вернусь. — По правилам фильмов ужасов последнюю фразу произносить запрещено, — дразнится Саша. Розалес только усмехается и, нехотя выпутавшись из рук Олега, поднимается с дивана. Отправляется на кухню, устало перебирая ногами, когда вдруг телефон с кармане спортивных штанов начинает вибрировать. Сыпется сообщение за сообщением, и у Майи все внутри холодеет. Она застывает посреди кухни, дрожащими пальцами разблокирует экран… «Ты думаешь, что всех защитила, но ошибаешься». И далее следуют фотографии… Плачущая Лиля с грубо заклеенным скотчем ртом. Майя узнает помещение — это рабочий кабинет Призрака в клубе «Эдем», что недавно накрыла полиция. Видимо, этот фрик ещё более дерзкий, чем она думала, раз снова заявился туда. Блять, какая же дура! Она совсем не подумала о несчастной Фадеевой, которую уж точно было легко вычислить по соцсетям Майи. Руки затряслись, внутри все ходуном заходило от клокочущего страха. Розалес показалось, что у нее буквально земля уходит из-под ног. Лиля, может, личность и спорная, но она недавно спасла ей жизнь, да и вообще не заслужила смерти! Даже представить, какой ужас она сейчас переживает в лапах у Призрака… Нет, это пиздец! Приходит ещё одно сообщение: «Если хочешь, чтобы у нее остались пальцы на руках, приезжай на наше место. Одна». Благополучно забыв о газировке, Майя еле перебирает ногами обратно в сторону гостиной. Паника и липкий, животный ужас накатывает с головой, но она старается не напугать ребят. Просовывает голову в дверной проем и даже давит из себя улыбку, словно ничего не происходит: — Олеж, можно тебя на секунду? Может, кого-то она успокоить своей улыбкой и могла, но не Олега точно. Предчувствие пиздеца сжимает горло, но до выяснения обстоятельств точно надо было оставить панику. Он поднимается на ноги, чтобы приобнять Майю за плечи, и, поведя ее за собой, бросить: — Пошли, я покурю заодно. Курить он, естественно, не собирался, просто увел Майю к себе в комнату. Там, закрыв дверь, Олег повернулся к ней, мягко сжимая плечи, но при этом настойчиво сказал: — Рассказывай. Вместе разберемся. А на нее уже потихоньку накатывала истерика — рядом с Олегом все выстроенные защитные барьеры тут же с треском сломались. Майя задрожала всем телом, еле дыша, и передала ему свой телефон с открытой перепиской с Призраком. И тут как раз пришло ещё одно сообщение: «Поторопись, у малышки Лили осталось очень мало времени, и только от тебя зависит, сколько мучений она вынесет, пока я тебя жду». — Олеж… — голос срывается на тихий хрип. — Олеж, я же совсем не подумала, что он может на нее выйти. Если что-то случится… Это… Это будет на моей совести. Плачет, трясется, ощущая тошнотворное головокружение до пляшущих перед глазами черных точек. — Что д-делать… — Розалес уже начинает заикаться. — Господи, я д-должна п-поехать… Это было как будто бы иронично. Ну, так горько-иронично. Так или иначе, все возвращалось к Лиле. К Лиле, с которой все и начиналось. Олег притянул Майю к себе, крепко обнимая, гладя по волосам и спине, как будто бы это могло ее сейчас ее успокоить. А сам думал, думал, думал… У него все еще было много вопросов к Лиле. Но сейчас это все словно отходило на второй план. Она, хрупкая девушка, была в опасности. И за счет нее гребанный мудак хотел выманить и Майю. И Олег не может… не может сидеть на месте. Может, это глупо. Может, чертовски безрассудно. Да даже, пожалуй, без «может». Но это все перекрывается тем, что он должен. Главное только одному уйти. В сущности, эта история началась потому, что он проебался. Значит он сейчас и должен это исправить. Даже чисто… по-мужски. — Дыши, ладно? — просит Олег, чуть отстраняя Майю от себя, чтобы стереть большими пальцами слезы с ее щек. — Он ее не тронет. Сейчас разберемся. Полицию вызовем… Главное — он Лилю не тронет. Веришь мне? И он честно старается звучать как можно более спокойно и уверенно, хотя внутри и сам в ужасе. Потому что вот сейчас появился реальный риск. Но… Олег точно сидеть на месте не будет. — Но ты никуда не поедешь. Он же этого и добивается. — Д-да, — заторможенно кивает Майя. — П-полицию надо. Ей уже даже плевать, что это означает, что те узнают, что она участвовала в торговле наркотиками. Жизни невинного человека угрожала опасность. — Тут есть адрес, — она кивает на свой телефон в руках Олега. — Ты… Ты вызовешь? Я… Мне надо умыться, мне кажется, я сейчас в обморок упаду. Вот уж точно можно сказать «прощай» всему, что они обсуждали сегодня в гостиной. Ее экстрадируют в Америку, а там уже будут разбираться — сажать или нет. Никакого ей Олега, никакого семейного счастья… Потому что дура. Влезла в дела, что оказались ей по зубам. Олег закивал чисто машинально. Хорошо, что адрес есть. Так будет… намного проще. Может, он и правда заделался в суицидники, но Шепс успокаивает сам себя — ему суждено умереть не от этого. А так… он хотя бы попытается. Там уже — по ситуации. Главное, чтобы Майя осталась дома. Олег даже рад, что сейчас с ними Саша и Эва — они ее точно смогут удержать. Да и Саша его поймет. Сам бы первым понесся Эву спасать, наплевав на риски. — Пойдем, — продолжает Олег, продолжая обнимать ее за плечи, растирая их. — Сейчас со всем разберемся. Все будет хорошо. Майя его тоже поймет. По крайней мере, Олег на это надеется. Он провожает ее до ванной, аккуратно прикрывает дверь, обещая, что подождет ее. А у самого в кармане ее телефон едва ли не горит. Сообщения продолжают сыпаться, но он их уже не открывает. Выжидает какое-то время, а потом, удостоверившись, что за шумом воды Розалес его не услышит, Олег направляется к выходу. Саша с Эвой его тоже не замечают — им не до того. Но Сашу точно порвет, когда он узнает, что Олег решил поиграть в героя. А ему самому кажется, что он справится. Ради Майи точно. И так Олег незамеченным покидает квартиру, отправляясь на встречу с Призраком. Розалес долго омывает лицо потоками ледяной воды, силясь справиться с приступом паники. Хочется закричать, но горло все ещё слишком саднит, да и зачем пугать Эву с Сашей? Она сама во всем виновата. Остается только смириться со своей участью. Олег был прав с самого начала, он был прав во всем. Почему она такая идиотка и не могла понять этого? Остервенело всхлипывая, Майя выключает воду и присаживается на бортик ванны. Надо взять себя в руки, черт возьми! Лиле своей истерикой она сейчас точно не поможет. — Олеж?.. — тихо зовёт она. — Олеж, ты тут? Но ответа из-за двери не поступает. Майя заставляет себя подняться на дрожащие ноги и выходит в коридор — никого. И тогда тревога заставляет ее сердце глухо заухать, еле качая кровь. Розалес заглядывает в комнату Олега, в комнату Саши, на кухню… хлопает по карманам и понимает, что отдала свой телефон. Телефон с адресом клуба. Из гостиной слышатся приглушенные голоса Эвы и Саши — через щель в двери видно, что они так и сидят в обнимку на диване. И сейчас бы надо вломиться к ним, рассказать все… Но нет. Это не их бой. Майя не допустит, чтобы и они оказались в опасности. А Олег… Блять! Вот же, сука, удумал! Розалес мечется по коридору в поисках своей сумки, так и дрожит вся, но теперь потихоньку наполняется решимостью. Кто знает, сколько у нее времени? Она не может… не может позволить Олегу, любви всей своей жизни, так глупо погибнуть из-за нее же. Обнаруживает свои вещи она в его комнате. Лихорадочно хватает несчастный шоппер, вываливая все его содержимое на кровать. Хватает пистолет, прячет его за поясом и пулей вылетает в прихожую, где быстро обувается… и тихо покидает квартиру. Сердце кровью обливается — а если она, блять, не успеет? Сучий лифт едет слишком долго, у нее просто нет на это времени! Майя почти летит по ступенькам вниз, пару раз едва не падая, но все же вырывается из подъезда на воздух — ветряной поток ударяет в лицо, жжет мокрые от соленых слез щеки. И даже блядская машина заводится не с первого раза, заставляя Розалес громко материться на весь салон. Ужас когтями дерет душу, сжимает горло хлеще того, как это делал Призрак. Неужели Олег не понимает, что это — не простые разборки во дворе? Этот парень — преступник, драгдиллер, у которого есть оружие! Он не станет размениваться на кулаки и выяснения отношений, его методы — подлые! Майя всегда хорошо водила машину. Умела уходить от погони, вытворяла, как говорила Лиля, настоящие «чудеса на виражах», катая ее по холмам ночного Лос-Анджелесе или принимая участие в уличных гонках, но так быстро, как сейчас, она ещё не гнала никогда. Мотор ревел и явно перегревался, и оставалось только молиться Святой, чтобы по пути ей не попались сотрудники ДПС. За временем никто, конечно, не следил. Несмотря на то, что Эва сегодня выпила меньше всех, она расслабилась едва ли не как пьяная. Может, последствия какого-никакого нервного напряжения, может, все эти разговоры о безоблачном будущем. Пригревшись в Сашиных объятиях, она почти задремала… пока не почувствовала чужое присутствие. Именно божественное. Она ожидала увидеть Анубиса с каким-нибудь сомнительным пророчеством. Но когда Эва аккуратно повернула голову, приоткрыв глаза, чтобы не слишком привлекать внимание Саши, она обнаружила… Кошку. Это была она, богиня Бастет, та, которую она не видела еще ни разу. Зеленые кошачьи глаза смотрели прямо в душу, и Эва впервые почувствовала такое… преклонение. Она не испытывала ничего подобного ни с Анубисом, ни даже с Сехмет. И богиня определенно чего-то хотела. Когтистый палец указывал на дверь, и Эва, привыкшая к тому, что боги редко являются просто так (если это не Анубис), заворочалась, сомнительно изображая вид, что только проснулась. — Я сейчас вернусь, — воркует Некрасова, напоследок поцеловав Сашу в щеку, и поднимается. Золотистый силуэт Кошки уже был в коридоре. И буквально сразу, покинув гостиную, Эва поняла, о чем ей хотели сообщить. Тихо. Слишком тихо. У нее сердце в пятки екнуло, и Эва, уже забыв о своей маскировке, бросилась проверять комнаты. Ни-ко-го. Телефон остался в комнате. Эва чувствовала себя оглушенной. Два чертовых суицидника! Они… да как они вообще могли… Она не сразу поняла, что начинает нервно расчесывать шею, как будто пытаясь содрать невидимые оковы, мешающие сделать вдох. Блядство. Блядство. Блядство! Собрались тут все вместе, чтобы беды избежать. А в итоге? А в итоге эти двое сумасшедших ушли сами! Сами! Эва едва не взвыла, запуская руки в волосы, нервно оттягивая их. В и без итого сведенном горле встал ком. И вот сейчас… вот сейчас ей что-то нужно было сказать Саше. А что ей ему сказать? «Саш, кажется, твой брат вместе с моей единственной подругой сбежали на встречу с долбанным вооруженным психом»? Он им написал? Что написал? Зачем? С какой целью? Убивать будет? — И что мне делать? — на выдохе спрашивает Эва, поднимая расфокусированный взгляд на Бастет. Силуэт Кошки продолжал расплываться перед глазами, но перед тем, как богиня действительно исчезла, Эва услышала твердое: — Спасай. И Эва подумала бы, что она говорит об Олеге и Майе, но богиня указывала вновь на двери гостиной. Эва ущипнула себя за руку, как будто боль могла привести ее в чувство, нервно провела ладонью по предательски бледному лицу. Ноги не слушались, и она чуть не упала, когда кое-как подошла обратно к Саше. Нет. Она сейчас точно упадет. Сердце разорвется. О, богини, почему они даже ничего не сказали?! Вместе… вместе бы справились! — Саш, — еле слышно шепчет Эва, продолжая нервно тереть шею. — Саш… их… их нет… они ушли… И Саша, до этого находившийся в полудреме, тут же подскакивает на ноги, ловя приступ головокружения, который успешно игнорирует — животный страх все перекрывает. — Куда блять?! Словно в безумии, он вылетает из гостиной, мечется по квартире, беспомощно убеждаясь, что Эва его не разыгрывает. Сердце готово лопнуть от охватывающего его ужаса, вены и артерии жжет ядом. — Где мой брат? — лихорадочно повторяет Саша, задыхаясь. — Где… Очевидно же, что они не в магазин вышли. Грудь тяжело вздымается, черепная коробка болит, как расколотая, пока Шепс размашистыми шагами ходит из угла в угол. — Надо… Пиздец, надо же что-то делать! Может… может… Но он не договаривает. В мгновение ока Саша понимает, почему его реакция вышла особенно нервной, почти истерической — во рту появляется специфический привкус железа, слюна сгущается, перед глазами растекаются мерцающие бензиновые круги. Нет. Нет, блять! Не сейчас! Не при ней! — Эва… — успевает прохрипеть Саша, прежде чем его мышцы резко перенапрягаются… Он сипло вскрикивает, теряя равновесие. Шепс падает на ковер, тело его выгибается дугой, как в самых страшных фильмах про одержимость, дыхание останавливается, лицо мгновенно синеет… и тогда начинаются первые судороги. Мышцы ритмично сокращаются, Саша бьется на полу, как рыба, выброшенная на берег, изо рта выделяется пена с примесью крови — он успел прикусить язык… Сознание отсутствует, глаза закатываются, и где-то глубоко внутри ничего не понимающий Саша думает, что умирает. «Сохраняйте спокойствие» — гласят все эти медицинские советы, которые ей одно время безостановочно читал Матвей. Какое, нахуй, спокойствие?! У Эвы просто отключается мозг. Сердце сковывает мертвецкий ужас, абсолютно меркнувший на фоне всей этой истории с Призраком. Она почти падает рядом, бестолково хватая ртом воздух. Не думает вообще, забывает все, что по чистой случайности вбросил в ее голову брат — действует скорее чисто интуитивно. Оказывается, что Саша — тяжелый; она пищит, пока пытается перевернуть его на бок. Его почти сразу заваливает обратно, но Эва вцепляется в плечо, чтобы хоть как-то удержать. Захлебнется иначе. Черт. Голова! Подушку? Нет, она точно его сейчас не отпустит. Эва скрючивается в совершенно немыслимой позе, почти все конечности сразу сводит от неудобства, но она устраивает Сашину голову у себя на коленях, хоть как-то фиксируя. Хотя бы не разобьет виски. С пола бы поднять — так она не поднимет. И хуже только сделает. Синяки точно останутся. Ничего, она потом каждый вылечит. А теперь… ждать? Эва сама, кажется, не дышит, но когда сквозь плотно сжатые Сашины зубы вырывается хоть какое-то сипение, она всхлипывает от иррационального счастья. — Давай, Саш, давай, — лихорадочно повторяла Эва, гладя по напряженным плечам, по спине. Не слышит же. Он ее не слышит, но она все равно шепчет: — Давай… ты же у меня сильный… возвращайся… Давай, я тебя люблю, ну давай… Она все косилась на часы, но из-за слез не видела ни цифр, ни стрелок. Потом запоздало вспоминает. Свет! Мозг на него реагирует. Нет. До выключателя точно не пойдет. Эва рыкнула, на мгновение отрывая руку от Саши, чтобы неопределенно ей махнуть. Кажется, пробки выбило. Так лучше. Комната погружается в спокойный полумрак, но ей свет и не нужен — и так видела. И все шептала, умоляла, не могла отпустить. Даже когда судороги постепенно начали ослабевать. Его отпускает. Мышцы расслабляются, и Саша обмякает, лежа на коленях Эвы. Пульс все ещё долбит в ушах, а перед глазами — алая пелена, но он хотя бы может дышать. И дышит жадно. Лежит абсолютно неподвижно ещё несколько минут. Медленно разлепляет веки, пытается сфокусировать взгляд на Некрасовой, пока сознание потихоньку восстанавливается по крупицам. Тянет руку к ее лицу и шепчет: — Эва, прости… Он ведь так и не рассказал ей про свою эпилепсию. И так стыдно за этот приступ, что хочется сквозь землю провалиться. Сознание кажется сейчас каким-то чересчур уплотненным, скованным, но через него все равно пробиваются остаточные воспоминания, что и спровоцировали сам приступ: — Где они?.. — Ты за что извиняться вздумал? — Эва даже не сразу узнала в этом писке собственный голос. Подтянула рукав кофты, чтобы стереть остатки пены с его губ, и только сейчас видит кровь. Чуть голову не теряет. — Все хорошо, Саш, все хорошо… Кроме того, что ответа на его вопрос у нее нет. Эва, по сути, только сейчас вспоминает о том, что Олег с Майей сорвались на верную смерть. Ужасное осознание заставляет Эву покачнуться, но… она не может думать об этом, пока у нее на коленях лежит такой беспомощный Саша. И хочется всего и сразу — обнимать, целовать, нежиться, но она держит себя, давая возможность отдышаться. — Болит голова? Что-нибудь вообще болит? Или все хорошо? — лихорадочно шепчет Эва, плохо понимая, что говорит. — Мне нужно что-нибудь еще сделать? Я никуда не уйду, не переживай… Но что делать с исчезнувшими Олегом и Майей у нее все равно нет ни малейшего представления. — Нет-нет, — откашлявшись, хрипит Саша. — Все хорошо. Бывает такое. Он пытается приподняться на локтях, но безуспешно — тут же снова опадает головой Эве на колени. Глаза слезятся от ощущения собственной беспомощности. Его брат со своей девушкой могут быть в лапах психопата, а он даже не в силах вызвать духов, чтобы узнать, как у них двоих дела, живы ли они, блять, вообще. Вместо этого словил сраный приступ. — Прости, что я тебе не сказал. Я не… Не хотел казаться слабым. — Лежи! Даже не думай вставать! — Эва почти сорвалась на повышенный тон, но тут же поспешила прикусить язык. Нет. Нет, сейчас она своими криками точно лучше не сделает. Соберись, дурочка. Он же сейчас сам себя съест, если ничего сделать не сможет. Но Эва разрыдаться готова была от одной только мысли, что ей сейчас надо будет от него отойти. — Я сейчас… я сейчас что-нибудь придумаю, не переживай… — А у самой в голове такой абсолютный вакуум, что страшно становится. Надо вытаскивать этих двух дураков, заделавшихся в новый «Отряд самоубийц», но Эва не могла думать ни о ком другом, кроме Саши сейчас. — Сейчас… Я просто… я очень за тебя испугалась… И как-то неосознанно коснулась ладонью его грудной клетки, там, где продолжало еще слишком быстро биться сердце. Эва в жизни не умела ни энергию отдавать, ни боль забирать, но сейчас она очень постаралась отдать хотя бы часть сил Саше — просто чтобы легче стало. И тогда Шепсу, действительно, наконец удается сделать полноценный вдох. Теперь он может беспрепятственно дышать, и даже кружащие перед глазами черные точки перестают искрить. — Все хорошо, — вновь заверяет Саша и теперь уже привстает по-нормальному, принимая сидячее положение. — Я так понимаю, их нет уже давно… Как, блять, они вообще умудрились их проебать? *** Лиле ещё никогда не было так страшно. Пока длинноволосый придурок ее не тронул, но самых смачных угроз она наслушалась достаточно. И, ей-богу, лучше бы он ее избил, чем смотрел таким жестоким, ледяным взглядом, грубо касался холодными пальцами ее мокрых щек, елейным голосом обещая, что выпотрошит ее от лобка до грудной клетки уже к наступлению утра, если Майя струсит явиться на его зов. Она-то ведь всего лишь вышла в блядский магазин за энергетиками и сигаретами для себя и Димы, когда рядом притормозила тонированная машина. Фадеева даже пискнуть не успела, когда некто приложил ее пистолетным прикладом по голове. Кажется, на виске теперь запеклась кровь и налился синяк — больно было даже щуриться или морщиться. Во что, блять, опять ввязалась Розалес? Лиля никогда не мешала ей, когда та ходила на «дела» с Баллардами в Лос-Анджелесе, но… там у нее была банда. А здесь она одна. А Фадеева теперь умрет здесь, так и не увидев Диму больше. Они с этим упырем были одни в опечатанном полицией клубе. Никто бы не услышал ее криков, поэтому вскоре дилер, представившийся Призраком, грубо содрал скотч с ее губ. Видимо, надеялся развлечь себя беседой с заложницей? Игрой в кошки-мышки? — Ты… — голос Лили звучит жалким сипением из-за слишком длительного молчания. — Ты не на тех напал. Даже если ты убьешь меня, мой парень-чернокнижник устроит тебе такой откат, что ахуеешь. И против воли Призрак резко дергается. Он заносит руку, и хлесткий удар точно должен был выбить из нее всю дурь и желание много пиздеть. У девчонки дергается голова, как у куклы, в воздухе пахнет кровью, и он снова хочет ее ударить, но в последний момент останавливается. Потому что слышит вой. Призрак получил свое прозвище за то, что был действительно неуловимым. Он не первый год был в деле, и за все это время у полиции не было на него серьезных улик. Они и на «Эдем», скорее всего, они вышли только чудом. Но даже Призрак не мог скрыться от своры адских псин. Они были рядом, куда бы он не пошел, метались сейчас за стенами клуба, ища выход, рычали, скалились, выли, терзали его призрачными зубами. После них не оставалось реальных ран, но… это уничтожало его. И сейчас Призрак лихорадочно заметался вокруг девчонки, с силой тыча ей в лоб пистолетом, почти визжа: — Это ты, да?! Это из-за тебя?! Это из-за тебя, дрянь? Не слышит. Нет. Тупая сука прикидывается. Специально! Хотят его извести! Нет, блять, нет… Он резко оборачивается, увидев блеск фар на парковке. Такси. Специально приехала на ебанном такси? Призрак бросает ее тупую подружку в кабинете, а сам на нетвердо стоящих ногах бросается к главному выходу. И вот там его ожидает сюрприз. Это была не Майя. — Какая глупость, — обманчиво воркует Призрак, играя пистолетом. — Эта тупая шлюха решила пожертвовать своим парнем ради подружки? Боится показаться лично? — Когда же ты уже, блять, сдохнешь, — шипит в ответ Олег. Сложно сказать, кто из них бросился на кого первым. Олег был опытным в драках, но ебанный нарик вертелся, как уж, буквально выскакивая из его рук. Только пистолет все равно выпустил. Призрак рванулся к нему — Олег успел наступить ему на пальцы, как будто бы даже слыша хруст костей. Сам в ответ получает по ногам, почти теряя равновесие. Черт знает, на чем в этом задохлике держалась жизнь. Откуда в нем было столько рвения. И все-таки он наступает. Его было достаточно просто посильнее долбануть по виску, но Олег предательски не успевает. В Призраке как будто открылось второе дыхание. Нет, блять. Олег тут умирать точно не собирался. В какой-то момент ему удается повалить Призрака на землю. Но секундное промедление — Олег обернулся, чтобы найти гребанный пистолет — играет с Шепсом злую шутку. Этот задохлик подрывается, вскакивает на ноги… И неожиданно мощный удар по спине отдается болью в давно сломанном позвоночнике. Дыхание перехватывает, Олег беспомощно хватает ртом воздух, но мешком падает на пол животом вниз. И пока он жалко трепыхается, Призрак успевает вернуть себе оружие и ботинком давит ему на спину. От боли Олег не издает ни звука. Хотя, сука, хочется. — Ты меня развеселил, — хрипит Призрак, продолжая продавливать позвоночник. — Это, сука, было весело. Но тебе теперь пиздец. И на что ты, блять, рассчитывал? Каким-то образом Олег находит в себе силы перевернуться. Как раз для того, чтобы увидеть, как Призрак собирается выстрелить. — Не смей, сука! — раздается истерический крик, почти визг Майи. Призрак резко оборачивается на ее голос. Она, даже не думая, жмет на курок, и вместо одного выстрела звучит другой. Розалес была отличным, метким стрелком, хоть до этого ей в живых людей стрелять и не приходилось. Но за Олега она готова рвать зубами и ногтями. Она уничтожила бы весь мир — лишь бы он жил. По пути Майя успела перестать плакать и взять себя в руки — в состоянии панического страха она бы Шепсу ничем не помогла. От одной мысли, что она может его потерять, что-то в ней надломилось, выпуская на волю первородную тьму. Из пепелища вырвался стальной стержень, заставляющий ее, не мешкая, убить человека. Вот и пригодился пистолет, подаренный Баллардами. Пуля попадает обернувшемуся Призраку точно промеж глаз — пролетает навылет, пробивая череп. С обратной стороны его головы образуется дыра, кровь в перемешку в разорванными мозгами всплеском орошает лежащего на асфальте Олега. Пахнет жженной плотью со специфическим оттенком ванили — когда-то Майя слышала, что именно такой аромат источает человеческий мозг. Труп грузно валится на Шепса, и Розалес срывается с места. Она опадает на колени, пачкая штанины в грязной луже, и изо всех сил старается спихнуть тело с Олега. Берет его лицо в свои ладони, размазывая кровь по его скулам. Блять. В его волосах реально застрял ошметок чужой извилины. — Олеж… Олеж, ты как? У него в ушах звенело. Оглушенный выстрелом Олег не сразу начинает слышать голос Майи, не сразу узнает ее вообще. Он как будто выпадает из реальности — навеки остекленевшие глаза Призрака смотрят прямо на него. Глючится даже, что губы еще шевелятся, словно готовясь изрыгать последние проклятия в его адрес. Через дырку в голове можно увидеть пол, на который он упал. Желудок скручивает спазмом. Олег бы пялился еще долго, но Майя отворачивает его голову. Опираясь на Розалес, он хотя бы садится — с трудом, но боль накатывает запоздало. Он вообще, блять, ничего не чувствует как будто — ни крови чужой на лице, ни боли, ни хоть какого-то ужаса. Только смотрит все — теперь уже на Майю. Не может в полной мере еще осознать, что это она рядом. Что это она его спасла. На нее смотрит — а видит все только эту идеальную дырку в чужой башке. И ваниль. Ебанная ваниль. И выйти из этого дурного оцепенения все никак не получается. Майя его тормошит, зовет — Олег как будто и не слышит. Пока вдруг, не сразу разомкнув пересохшие губы, не спрашивает: — У тебя лопата есть? У Розалес вдруг откуда-то из недр глотки вырывается истерический смешок. Еще один и ещё, пока она вдруг не начинает хрипло хохотать. Обнимает Олега, прижимается к нему — кровь с его щек теперь отпечатывается и на ее. — Нет, но добудем. Майя поднимается с асфальта. Белые спортивки пропитались грязью и кровью, стремительно выливающейся из дырки в голове лежащего рядом тела. Она старается на него не смотреть, тянет руки к Олегу, кое-как помогая встать и ему. — Блять, Лиля! — перепуганно шепчет Розалес, но затем оборачивается по сторонам. Они находится на окраине, почти в глуши — рядом промзона и закрытая на ночь стройка. Вокруг ни души. Хорошо. Но все равно сначала лучше… — Давай погрузим его в багажник, — дрожащим голосом предлагает Майя. Багажник взятой напрокат, блять, машины. — Я дотащу, — невпопад обещает Олег. Делает слишком энергичный шаг к трупу — позвоночник простреливает болью. Вряд ли сломал опять, он тогда даже дышать не мог. Но старая травма все равно напоминает о себе, и он сипит натужно: — Да, лучше вместе. Олег берет его подмышками, беря основной вес на себя. И даже несмотря на то, что массы в нем не так много, от боли Шепс почти дуреет. Зато она же помогает вернуться в реальность. Ночь. Оцепленный клуб. Они с Майей тащат труп в машину. Труп фрика, который его только что чуть не убил. А в итоге его убила Майя. И тогда Олег тоже смеется. Прямо… распирает аж. Продырявленная башка продолжает пачкать его кровью. Олег закидывает бездыханное тело в багажник, помогает Майе запихать согнутые в колени ноги. Как будто тут и был, блять. Четко под размер. — Иди к Лиле. — От нервного смеха его голос звучит особенно хрипло. — А потом… в лес бы какой… Но Майя, пусть и волнуется за свою бывшую девушку чисто по-человечески, не может Шепса отпустить от себя. Захлопнув багажник, она подходит к Олегу и теперь дает волю тихим слезам, когда аккуратно, но крепко обвивает его руками. — Какого черта ты поехал сюда один? Я боялась… Господи, блять, я так боялась не успеть! А если бы я тебя потеряла?! Боже! Она отстраняется, когда понимает, что, возможно, причиняет ему боль своими объятиями, но все равно держит его за плечи, проникновенно глядя в глаза. — Я люблю тебя, tonto loco. Люблю так, что сама сейчас придушу за такие выходки. Я бы, блять, весь мир сожгла за тебя, не смей меня больше так пугать! Тогда Олег, тихо смеясь, стискивает ее в объятиях уже сам. Притягивает к себе так близко, как только может, кладя голову ей на плечо, мимолетно целует в щеку. Теперь даже верится, что она тут, с ним. И он, получается, реально ей жизнью обязан. Как там на свадьбах говорят? «И в болезни, и в здравии»? А у них, получается, «и в долбанном хорроре, и при закапывании трупа»? — Оставь возможность меня убить Саше, — хрипло предлагает Олег. Вот теперь, когда в голове более-менее проясняется, он задумывается о брате. Хорошо, что с ним Эва, но… он был почти уверен, что и у них сейчас не все хорошо. И Олег начинает за брата волноваться. — Но знаешь… ни о чем не жалею. Кроме того, что не забил мудака сам прямо на месте. У него был реальный талант к выживанию, потому что ход со спиной почти удался. И в принципе, у Олега были все шансы там и умереть… Но умереть ему суждено по-другому. А вот у Призрака все уже было предрешено — теперь Шепс понимает, почему не мог совершить месть заранее. — Ни о чем не жалею, потому что очень тебя люблю. Все закончилось. Ради тебя стоило рискнуть. — И коротко целует Майю в нос. Смотрит на нее какое-то время, стараясь сконцентрироваться не на тупой боли, а на ее влажных от слез, но все таких же прекрасных карих глазах, и просит: — Давай, иди к Лиле. И поедем. Я пиздец как хочу домой. И желательно — сразу лечь в ее объятия и не просыпаться еще пару дней. Майя же до сих пор поверить не может — Олег, действительно, все еще любит ее. Выходит, любит вопреки всему, как она и хотела всегда? Потому что она только что, мать его, убила человека, ебаного дилера, в историю с которым сама же всех и втянула, а Шепс целует ее и смеется. И она не может не улыбаться в ответ. — Да… Да, сейчас. С трудом отлипнув от него, Розалес на негнущихся ногах почти влетает в клуб — вокруг очень темно, но она, оказывается, даже запомнила, как добраться до кабинета Призрака. Пульс стучит в висках, когда она понимает, что здесь как-то слишком тихо, и уже грешным делом успевает испугаться, что опоздала… Но тут встречается с огромными, как блюдца, глазами Лили. — Майя! — тут же пищит та. — Слава богу, это ты! Фадеева сидела на стуле с заваденными назад руками. Растрепанная, заплаканная, на щеке — кровоподтек от удара, а на виске — запекшаяся кровь. У Майи сердце сжимается от чувства вины, она тут же бросается осматривать бывшую, причитая: — Господи, Лиля, прости, пожалуйста… Ты цела? — Да, да, — активно кивает та в ответ. — Он только угрожал. Пощечину я уж как-нибудь переживу. Только руки пиздец затекли. — Сейчас, сейчас… Среди хлама на столе обнаруживаются кусачки, с помощью которых Майя освобождает руки Лили от стяжек. Фадеева тут же поднимается на дрожащие ноги, разминает запястья, на которых остались фиолетовые борозды. Реагирует на удивление спокойно — должно быть, на ней тоже сказался адреналин. — Блять, найти бы лопату… — а Майя уже вовсю мечется между массивными шкафами. — По-любому маньяки должны держать у себя такие вещи! — Ты что… убила его что ли? И только сейчас Лиля в темноте замечает, что Майя-то вся покрыта бурыми пятнами. — Он пытался убить Олега. — И Олег здесь? Не найдя ничего подходящего в кабинете, Розалес, оставив вопрос без ответа, вихрем врывается в коридор. Фадеева семенит за ней, когда вдруг подает голос вновь: — Проверим технические помещения. И сама так спокойно относится к ситуации — на самом деле, даже не удивлена. Прожив с Майей два года в Южном Централе, и не к такому будешь готов. И Лиля оказывается права — они находят коморку, где хранились вещи уборщиков. Тут же находится и здоровая квадратная лопата, видимо, рассчитанная на то, чтобы выбивать лед зимой. Розалес хватает ее спешно, мчится на улицу к Олегу, Фадеева — за ней. Уже на парковке Лиля ошарашенно смотрит на Олега, покрытого кровавыми брызгами, а затем просто… Со слезами бросается сначала ему на шею, а затем и самой Майе, на выдохе скороговоркой выдавая: — Ребята, спасибо! Черт, я ведь только Диме в любви призналась, так глупо было бы сегодня умереть… Олег мельком оглядывает Фадееву, убеждаясь, что никаких жизненно опасных травм на ней нет. И выдыхает даже — было бы чертовски неловко… не привезти другу его девушку. При этом надо будет ему еще как-то объяснить весь пиздец, но Олег планирует взять это на себя. Как-нибудь. Пока единственная задача, на которой он может сосредоточиться — труп гребанного Призрака в багажнике. — Я рад, что с тобой все хорошо, — совершенно искренне признался Олег, смотря на Лилю. — Но… никогда не думал, что поедем вместе копать труп. Может, и правильнее было бы отправить ее прямо сейчас к Диме, пока ее не накрыло осознанием — а должно накрыть, она ведь только что была в шаге от смерти. Но Олегу отпускать Фадееву куда-то одну не хочется. Черт знает, были ли у Призрака приспешники. Да и… после ее последних слов Олег и за нее теперь ответственность чувствует. И по итогу с чего все началось, к тому и вернулось. Они опять втроем. Едут копать труп. Ирония судьбы. — Тогда давайте в машину, — командует Майя, все еще воровато оглядываясь по сторонам. Они с Олегом устраиваются спереди, Лиля — сзади. Едут не слишком долго — как хорошо, что им не придется ехать с трупом в багажнике через весь город. Розалес вспоминает уроки Гильермо, того самого варщика метамфетамина из Штатов, которому, видимо не раз приходилось избавляться от конкурентов… Он говорил, что в таких ситуациях неплохо использовать щелочь. Так как Фадеева выглядела презентабельнее всех, в круглосуточный магазин автозапчастей было решено отправить именно ее — за щелочным электролитом для аккумулятора. Шоссе сменяется одной неприметной дорогой, затем — другой, пока с обеих сторон не сгущается мгла лесной чащи. Розалес выруливает на узкую, ухабистую проселочную дорогу, фары разрезают ночную тьму. Слышно, как гремит труп в багажнике, когда они подскакивают на очередной кочке. Ебаный Призрак. И ведь Майя ещё называла его своим бро… Как противно. Они тормозят в самой глуши — навигатор показывает, что они достаточно удалились от ближайших шоссе и любых населенных пунктов. Тогда все трое выходит из машины — и пусть Олег рвется сделать все сам, копают они по очереди. Видно, с какой болью ему дается долбить землю. Спасибо, что не так давно прошел дождь, и теперь почва стала влажной и рыхлой. Где-то вдали ухает сова, но в остальном в лесу — звенящая тишина. Лиля все причитает, что не знает, где ее телефон, а ведь ей нужно связаться с Димой… А Майя напоминает, что было бы неплохо поставить на это место мощный такой непрогляд, чтобы каким-нибудь грибникам с собаками не пришло в голову начать разбираться, что это за свежая земляная насыпь такая нашлась в лесу. Втроем вытащить тело и закинуть в получившуюся довольно глубокую яму оказывается гораздо проще. Щедро залив труп всей пятилитровкой электролита, Майя в последний раз смотрит на то, что недавно было живым человеком, чтобы выплюнуть: — Гори в аду, ублюдок. Обратная дорога проходит куда проще — нет ощущения, что на них пялится мертвяк с пробитой головой, и он не гремит в багажнике. Призрак остается там, в сырой земле, но скоро от него останутся лишь воспоминания — щелочь сделает свое дело. А у них впереди — целая жизнь, где не будет этого пиздеца. Наступает время отходняка. По дороге он с телефона Майи звонит Диме. Что-то пытается сбивчиво объяснить, но получается еще хуже, чем даже есть в реальности. Матвеев слушает, слушает… а потом встречает его таким потоком отборного мата, что Шепс даже улыбается. Потому что, и не видя Диму, он прекрасно чувствует, что он просто невероятно сильно испугался. И это даже греет душу. Олег был сначала категорически против этих отношений, считая Лилю корнем зла, но теперь даже… рад. Не может, блять, испытывать и тени отрицательных чувств к ней, после того, как Фадеева вместе с ними пыхтела, помогая копать яму. Когда они подъезжают к подъезду, Дима уже ждет, нервно шагая из стороны в сторону и куря явно не первую сигарету. Олег выходит вместе с Лилей, невпопад начинает рассказывать всю эту историю с убийством заново, но Дима его перебивает его убийственно решительным: — Да мне поебать, честно, хоть десятерых убейте и меня заодно прикопайте. Мне вот она, — он подхватывает Лилю на руки, прижимая к себе, — реально важнее. Так что не удивил. Фадеева же теперь начинает хныкать, и вся ее собранность рушится песочным замком. Она жмется к Матвееву, не веря, что, действительно, смогла выбраться, что снова может его обнимать. — Дим, это был пиздец, — она утыкается вновь покрасневшим носом в его шею. — Я реально была уверена, что там и сдохну, могла думать только о тебе… — Я тебя от себя на пять минут отпустил, а ты умирать вздумала? — Может, Димины попытки шутить сейчас были не к месту, но он пытается ее хоть как-то отвлечь, переключить — специально зеркалит их недавний диалог на испытании. Хотя по ощущениям словно целая вечность прошла. — Значит теперь совсем никуда тебя не отпущу. Но, когда Дима поднимает на Олега глаза, Шепс готов поклясться, что даже в загробном мире Призрак упокоения не найдет. И это его сейчас особенно радует. Они быстро прощаются — Дима действительно полностью сосредоточен на Лиле сейчас, и ему совершенно не до Олега. Сам Шепс возвращается к Майе. Почти падает на переднее сидение, поворачивает к ней голову и интересуется: — Ты нормально? А то я сейчас выключусь уже… — Рано выключаться, — нервно усмехается Розалес, а сама гладит Шепса по щеке, все ещё покрытой коркой чужой запекшейся крови. — Мы ещё пиздюлей от Эвы с Сашкой не получили. И пусть она сегодня, блять, убила человека, на душе больше нет и тени тревоги. Все они живы, более-менее менее целы, и… главное, Олег ее любит. Майя паркует машину в самом дальнем углу двора дома Шепсов — в темноте не может оценить, осталась ли на ней кровь, поэтому пусть лишний раз прохожим на глаза не попадается. Поднимаются в квартиру они уже в предрассветное время, и Саша, едва услышав проворачивание ключа в замке, срывается из гостиной в прихожую. Картина маслом — Олег и Майя стояли помятые, растрепанные, все в пыли, грязи и крови. Старший Шепс едва не сносит их с ног, сгребая в объятия сразу обоих, но потом морщится из-за смеси неприятных запахов — кровь, сырая земля, какая-то едкая химия. — Вам пизда, — заключает Саша. — И даже не от меня. У Эвы, однако, все угрозы сходят на нет, когда она видит этих двух идиотов живыми. И пускай от них за километр несет смертью и какой-то гадостью, сам факт того, что они вернулись, перекрывает все. И все эмоции, испытанные за эти бесконечные вечер и ночь, прорываются наружу, и Эва заходится в едва ли не истеричных рыданиях, не в силах даже подойти. Олег внезапно хочет шагнуть к ней, реально обнять — после всего пережитого он по-особенному начинает ценить каждый миг с близкими. Но внезапно, не устояв, почти валится на Сашу, цепляясь за него, как за спасательный круг. Перед Майей слабым быть не хочется. Но спина продолжает болеть, и вот Олег уже не сильный и независимый, так старательно пытающийся откреститься от звания «младший брат Александра Шепса», а бестолковый пацан, который ищет защиты у старшего. Потому что Саша всегда знает, как со всем справиться. Потому что Саша ему и с детства казался едва ли не всесильным. Потому что Саша, несмотря на то, как они иногда грызутся сейчас, все еще его старший брат. — Саш, спина, — хрипит Олег куда-то брату в плечо. Может, он потом и расскажет Майе эту увлекательную историю, как сломал позвоночник в пятнадцать, о том, как прицельно Призрак использовал его старую травму и каких трудов ему стоило сейчас храбриться перед ней, но не сейчас. Сейчас Олег реально от боли уже дуреет, хотя болевой порог у него всегда был высокий, и ему просто нужна была помощь Саши. Старшего Шепса едва ли не трясти начинает, и он и сам еле удерживает вес брата на себе. Майя вздрагивает от испуга, подскакивает к ним — неужели Олег травмировался куда сильнее, чем показывал? Ей и самой вмиг становится плохо, на Саша мягко тормозит ее ладонью, причитая: — Сейчас, Олеж, сейчас… Несмотря на собственную физическую слабость в этот момент, он сосредотачивается на остатках силы, кладя руку брату в центр спины. Старший Шепс старательно высасывает боль младшего, впитывает ее в свои кости, пока сам не начинает шипеть. Стоящая рядом Розалес всхлипывает, кусая собственные костяшки пальцев. — Ну всё, всё, — находит в себе силы прошептать Саша. — Советую вам помыться… а потом требую все, сука, рассказать. И пока Майя, отказавшаяся отходить от него хотя бы на шаг, утащила еще более разморенного после того, как Саша забрал у него боль, Олега в ванную, Эва утащила Сашу обратно в гостиную. Усадила на диван почти силой, сама устроилась рядом, кладя ладонь ему на грудь. Может, она и суетится зря, но она все никак не может успокоить рвущиеся из груди рыдания, а сейчас, отдавая Саше свои силы, все еще не понимая, как это делает, хотя бы отвлекалась. И даже интересуется, как будто ничего такого и не произошло — ну, насколько это было возможно при условии, что она ревела, уже сама не зная, от чего именно: — Дай угадаю… У него позвоночник был сломанный? И даже ругаться не стала, хотя как будто можно было бы. Сама бы тоже, чтобы Матвею легче стало, что угодно бы сделала. Даже если бы сил совсем не было. — Причем даже дважды, — выдыхает Саша. — Один раз шейный позвонок ломал, а потом так вообще капитально… Блять, я сегодня чуть брата не лишился. А ты лучшей подруги. Мне похуй, я должен выпить. И тянется к недопитой бутылке рома и стакану, что ещё стояли на столе. А Розалес, тем временем, бережно помогает Олегу раздеться, снимает и свою грязную одежду, забираясь вместе с ним в ванну под потоки воды. Только тогда, прижимаясь к его груди, она понимает, насколько сильно дрожит. Вода, стекающая в сток, окрашивается в розовый, смывая кровь с их тел. Этот дурак ещё говорил ей, что не жалеет, что поехал один. Чуть не умер, блять! Если бы она явилась за ним буквально на несколько мгновений позже… Эта мысль заставляет вздрогнуть и прижаться к нему ещё сильнее. А она вот не жалеет, что убила человека за него. Бонни и Клайд, сука. Когда они выходят из душа, то сразу следуют в комнату Олега, где он без сил падает на кровать. Майя переодевается в одну из его футболок и ещё долго сидит с ним на кровати, гладит по мокрым волосам, с щемящим сердцем отмечая, как он цепляется за нее, засыпая. И она и сейчас осталась с ним, но ребята ждут объяснений. Потому Майя целует уже провалившегося в сон Олега в лоб и, прошептав, что скоро вернется, шлепает босыми ногами в гостиную. — Плесни мне тоже, — просит она у Саши, едва завидев у него в руках стакан. Плюхается в кресло, подбирая под себя ноги, и выдыхает: — С чего начать? — Надеюсь, вы не сжигали труп. Как эксперт скажу, что это очень палевно и привлекает внимание, — глухо протянула Эва. Почти очевидно же, что произошло. Раз эти двое вернулись в крови, но живые — значит Смерть сегодня пришла за другим. А подходящая кандидатура на ум приходила сразу. И хочется уже, чтобы этот бесконечно долгий и дерьмовый день, полный переживаний за всех — за Сашу, за Майю, за Олега — уже закончился. За окном разгорается рассвет, но услышать, в чью светлую голову вообще пришла эта гениальнейшая идея, хочется. Так что Эва тоже забирается с ногами на диван, обнимая колени, и ворчит, давя предательский зевок: — Давай прямо сначала. Потому что я так и не поняла, в какой момент вы, два сумасшедших, исчезли. И Майя рассказала. Вывалила все, начиная с похищения Лили и героического побега Олега в лапы Призрака, заканчивая тем, что тело того теперь разъедает щелочь в полутора метрах под землей. А сама, пока говорит, не может отделаться от ощущения сюра этого слишком долгого дня. В конце концов, бутылка рома пустеет окончательно, и Саша, которого развезло и с полного жути рассказа, и с алкоголя, увлекает Эву за собой в свою комнату. А Майя возвращается к Олегу, аккуратно забирается под одеяло и млеет, тут же оказавшись в кольце его рук. *** Лиля сидела на бортике ванны и едва заметно морщилась, пока Дима бережно обрабатывал ее разбитый висок и синяк на скуле. Она видела, что у него руки дрожат, но не могла не улыбаться — он ведь испугался за нее, и это осознание было для нее до одури приятно. Так что она, забив на боль, ластится щекой к его ладони, почти мурлычет от удовольствия. — Знаешь, хоть это и было страшно, — признается Фадеева. — Но оно, наверное, стоило того. Я ведь снова с тобой. Дима бы и не выдержал, кажется, если бы ее рядом с ним не было. Если бы… вообще не было. Ему не в первой терять людей — и тех, кто умирал, и тех, с кем просто расходились пути. Но вот сегодня, впервые за долгое время оставшись в квартире в одиночестве, не зная, что с Лилей, он впервые почувствовал это уже почти забытое чувство… страха. За Лилю. Дима чертовски сильно не хотел ее терять. Он, как чернокнижник, не сильно верил в то, что любовь может спасти мир, защитить… Только с Лилей он вообще во многие вещи, казавшиеся ему раньше бредовыми, поверил. И сейчас, продолжая обрабатывать ее разбитый висок, потому что рана все еще казалась ему грязной, Дима вдруг неожиданно произносит, словно между делом: — Лиль, я тебя люблю. А она поднимает на него сияющие, как два алмаза, глаза и широко улыбается. Сердце делает предательский кульбит, чтобы шмякнуться о ребра, как шарик с розовой водой. Фадеева пищит, прыгает ему на шею, привычно обвивая его пояс своими ногами. Если ей надо было почти умереть, чтобы услышать это признание, то Лиля бы даже согласилась эту ночь повторить.