Неправильные цели, неправильные средства

Найти поставщика Воды жизни было несложно. Лето отменил контрабанду с Арракиса, но если знать, где искать, и иметь достаточно денег, то на черном рынке можно было найти множество нелегальных специй. Вода жизни встречалась гораздо реже, но отнюдь не была недоступной. Он постарался вести себя непринужденно, когда пришла посылка. Ирулан передала ее через стол, едва взглянув на нее. За последние два года он заказывал так много подобных посылок, что она перестала на них реагировать. Он взял в руки небольшую квадратную коробку, прихватил остальную корреспонденцию и скрылся в своей комнате. Там он вскрыл упаковку и обнаружил небольшой флакон, наполненный переливающейся голубой жидкостью. Когда он поднес флакон к свету, жидкость засверкала, и из-за колебаний фосфоресценции стала казаться почти живой. Тени, казалось, клубились и пульсировали, как будто в крошечном флакончике были свои собственные приливы и отливы. Это было прекрасно. Он долго сидел в тишине, не отрывая взгляда от флакона, а его мысли блуждали, побуждая сделать шаг или отказаться от этого. Он понимал, что это глупо. Он уже совершил множество глупых поступков, из-за которых его могли убить, и этот был самым глупым из них, но он понимал, что у него нет выбора. Если есть хоть малейший шанс, что мучительная агония даст ему знания, которые помогут Полу, он должен рискнуть. Он подошел к комоду, достал из верхнего ящика лист бумаги и ручку и торопливо написал записку. Ирулан, Я не знаю, как сказать тебе об этом, поэтому, наверное, напишу все как есть. Я принял Воду жизни. Прости, что не сказал тебе, но я знал, что ты остановишь меня. Я не могу жить с мыслью, что не сделал все возможное, чтобы спасти Пола. Надеюсь, мы еще увидимся. Спасибо за все. Фейд. P.S. Я назначаю тебя, принцесса Ирулан из дома Коррино, наследницей Дома Харконненов и на-бароном Гьеди Прайм. Моя подпись и печать стоят ниже. Этот документ будет считаться моим завещанием в случае моей смерти. Он торопливо вывел свою подпись и, нагрев трубку, капнул расплавленным полимером на страницу, после чего прижал к ней печатное кольцо. Дядя бы его за это возненавидел, и эта мысль заставила его улыбнуться. Глубоко вздохнув, он поднял флакон перед собой, словно произнося тост, и поднес его к губам. Синяя жидкость потекла через приоткрытые губы и обожгла горло. Последним, о чем он успел подумать, прежде чем проглотить пузырек, была улыбка Пола, глядящего на него из их постели в Сиетч-Табр. Первая мысль, которая пришла ему в голову, когда жидкость скользнула в горло и мир начал крениться, была о том, что эта мучительная агония очень похожа на прием двойной дозы иксианских амфи-пилюль. Следующей мыслью было, что на самом деле это вовсе не похоже на двойную дозу иксианских амфи-пилюль. Казалось, мир выворачивается наизнанку, словно его дергают за натянутые струны центральной нервной системы, как лебедки, вытаскивающие китов из моря на Ланкивейле. «Так вот каково это — умереть», — подумал он, — «вот это действительно настоящее приключение». *** Когда Фейд очнулся, он был приятно удивлен, обнаружив, что не лежит в луже собственной крови и рвоты, как он ожидал. Вместо этого он лежал на подушках в одной из медицинских комнат дворца. Он медленно огляделся, пытаясь найти источник шума в ушах, который напоминал гул миллионов людей, одновременно требующих его внимания. В комнате было светло и пусто, гул в ушах прерывался лишь тупым ритмичным писком аппарата слева от него. Он сорвал с пальца пульсометр, и аппарат начал пищать быстрее. Казалось, прошло всего несколько секунд, когда в комнату ворвалась Ирулан, а за ней — морщинистая стерва-врач, имя которой Фейд напрочь забыл. Ее лицо выражало гнев. Неуклюже подняв руку в знак приветствия, он почувствовал резкую боль в левой части лица и обнаружил, что теперь смотрит на противоположную стену. Это было странное ощущение — видеть удар еще до того, как он его настиг, и в то же время осознавать, что его ударили несколько секунд спустя. Шумная толпа в его голове, казалось, одобрительно кричала, что он это заслужил, и он не мог не согласиться. Он действительно заслужил. На самом деле он заслуживал гораздо, гораздо худшего. — Ох, — тихо застонал он, с трудом поднял руку к щеке и снова повернулся к Ирулан. Врач возилась с пищащим прибором и он наконец затих. Тишина так и повисла. — Я думала, ты умер, — сказала Ирулан холодным монотонным голосом. Если бы он не знал ее так хорошо, то не заметил бы легкого подрагивания ее губ, когда она пыталась сохранить самообладание. — Но я не умер. Сюрприз! — слабо возразил он, наблюдая, как дрогнуло ее лицо и как она уткнулась подбородком в ладони. На него нахлынуло чувство вины, и ему показалось, что далекая толпа в его голове отозвалась печальным эхом. — Не могла бы ты проявить чуть больше веры? Ты же знаешь, что для того, чтобы убить меня, потребуется больше, чем… Ирулан прервала его, подняв руку. — Ты был без сознания четыре дня. Врачи объявили тебя мертвым, они собирались… — она прервалась на мгновение, глубоко вздохнула и продолжила. — Они собирались сделать тебе аквамизацию. Мне пришлось вмешаться и остановить их. — Спасибо за это, — сказал Фейд, опустив глаза. — Я получила твою записку, — произнесла она, обвиняюще сузив глаза. — О чем ты думал, оставляя баронство мне? Я не Харконнен. Ты мог вызвать гражданскую войну или еще что похуже, и даже не подумал спросить меня. — Она покачала головой, закрыв глаза руками, и еще глубже погрузилась в кресло. Она выглядела измученной. — Ты могла бы справиться с этим. Послушай, мне очень жаль, ладно? Прости, но ты была единственной, кому я могу доверять. Как ты, наверное, знаешь, вся моя семья погибла, так что у меня не оставалось выбора. — Ты такой эгоист, ты знаешь об этом? — прошептала Ирулан; ее голос дрожал от слез, и это был тот редкий случай, когда он видел ее плачущей. — Либо ты пережил эту мучительную агонию, получив шанс вернуть Пола, либо умер, несомненно, чувствуя себя очень благородно во время всего этого. Для тебя это был выигрышный вариант. Мне следовало предвидеть, что все так и будет. Как глупо я поступила. — Ирулан… — пробормотал он, чувствуя, как его голос начинает дрожать. Миллион фантомных голосов, плачущих вместе с ним, заставили его подавиться словами, и он замолчал. — Не волнуйся, ты не сможешь сказать ничего такого, о чем бы я не подумала тысячу раз за последние четыре дня. Я не ментат и даже не очень хорошая Бене Гессерит, но я не глупа. Не обращайся со мной так, как будто я глупая. — Несмотря на резкие слова, она протянула руку Фейду, и та задрожала в пространстве между ними. Ему хотелось поцеловать ее руку, броситься к ее ногам и умолять о прощении со слезами и соплями на лице, но он просто сел в кровати, чувствуя себя наполовину пьяным и бесполезным. — Знаешь, если бы ты умер, я бы никогда тебя не простила, — продолжала Ирулан, не сводя глаз с их сцепленных рук под голубым светом медицинской комнаты. — Хорошо, что этого не случилось, верно? — Фейд сумел пробормотать, подавляя слезы и выдавливая из себя улыбку. — Наверное, да, — грустно ответила она, наклоняясь вперед, обхватывая его за плечи и зарываясь лицом в его волосы. — Я очень рада, что ты не умер, — прошептала она. Фейд почувствовал, как по его шее медленно скатывается капля влаги, теплая и тягучая. — Я не заслуживаю тебя, — тихо сказал Фейд, проводя круговыми движениями по костлявой области между лопатками. — И Пол тебя не заслуживает. Какая мы жалкая троица, — с ноткой мрачного юмора в голосе произнесла Ирулан и снова села, приглаживая волосы. На ее лице не осталось ни малейшего следа от прежнего заплаканного выражения; ее черты вновь обрели уверенность и маску делового спокойствия. — Ну что? Ты хотя бы получил то, что искал? Ты знаешь, как вылечить Пола? Как ты себя чувствуешь? — настойчиво спросила она. Фейд на мгновение задумался, прежде чем медленно ответить: — Я не знаю. — Не знаешь? — с недоумением воскликнула Ирулан. — Это не то, что нужно сказать? — Это не то, что нужно сказать? — Ирулан не поверила своим ушам, покачала головой и приложила длинный палец к поднятой брови. — Ты принял самое мощное психоактивное вещество в пределах Вселенной. Оно способно, если ты выживешь после его приема, показать тому, кто его принял, прошлое и будущее всего человечества и даже за его пределами. Так что «я не знаю» — это не то, чего можно ожидать в ответ. Фейд на мгновение застыл, слегка ошарашенный. Ему показалось странным, что он принял самый мощный наркотик во Вселенной, не умер, а потом каким-то образом оказался практически бесполезен, чтобы сказать что-то более ценное, чем «это было странно», но потом он остановился — это было не так. Он практически отбросил свои мысли, но когда он сосредоточился на них, они возросли в геометрической прогрессии. Он закрыл глаза, и ощущение усилилось. Это было очень странное ощущение, почти как будто смотришь на бесконечную сетку голокниг, воспроизводящихся одновременно, но в то же время совсем не так. Он моргнул и интенсивно потряс головой. Непостижимое количество данных, которые он только что увидел, как-то аккуратно сложилось, словно стальной шатер внутри фремкита, спрятанного в уголке его сознания. — Нет, нет, — задумчиво произнес он, закрывая и открывая глаза, пытаясь снова сосредоточиться. — Ты права. Там… ну… там много всего. Но каким-то образом мне удается скрывать это, когда я не смотрю прямо туда. Оно все еще там, я все еще слышу его и вижу, но, думаю, если бы я смотрел на это слишком долго… Он замолчал, его брови сошлись в складку. — Я знаю, что говорю бессмыслицу, но, наверное, я понимаю, почему Пол стал таким, каким стал. — Ты знаешь, что с ним случилось? — настаивала Ирулан; ее глаза блестели от надежды на новую информацию, которую она могла бы сохранить в своей огромной библиотеке, которую она называла мозгом. — Пока нет, но, думаю, я смогу это выяснить, — заключил Фейд. *** Потребовалось несколько дней усилий, чтобы Фейд смог различить бесчисленные крики, и еще больше времени, чтобы понять, что каждый из них говорит. Первым человеком, которого он узнал, была его мать, и шок вывел его из душевного равновесия, пока Ирулан не привела его в чувство. Она выглядела так же, как он ее помнил, — с вьющимися волосами и большими голубыми глазами. Он подумал, узнает ли она его сейчас, и подавил желание подойти ближе. Он пообещал себе, что когда-нибудь придет к ней, но не сейчас. У него были другие приоритеты. Как только он научился определять и искать в бесконечных закромах своей наследственной памяти, ему не потребовалось много времени, чтобы найти свою праматерь среди недавних предков. Джулия Марта Тарад родилась около семисот лет назад и умерла за четыреста лет до рождения Фейда, но за это время учение сестринского сообщества изменилось незначительно. Сначала она отнеслась к нему с подозрением, но когда он объяснил свою ситуацию, серьезно кивнула, прошептала под нос «Квисатц Хадерах» и согласилась рассказать ему все, что знает. Тарад серьезно сказала, что иногда, если человеку не хватает психической устойчивости, доминирующий голос может вырваться из наследственного пула и захватить контроль над носителем. Если этому не противодействовать, это приведет к безумию и, в конце концов, к разложению тела, и носитель не выживет. В постгильдейской истории было всего несколько примеров, и все они были казнены из милосердия. — Должен быть другой способ, — взмолился Фейд, чувствуя, как старушка начинает исчезать. — Если Пол все еще там, мы наверняка сможем вернуть его. Если один предок может взять под контроль тело носителя, то почему носитель не может вернуть его? Он почувствовал, как его боль отозвалась в стенах его сознания, словно звук колокола, и Тарад снова подошла к нему. — Ты прав, — сказала она с ноткой веселья в голосе. — Этого никогда не делали, но, с другой стороны, у нас никогда не было ни одного, ни тем более двух Квисатц Хадерахов. Бене Гессерит не предвидели этого и, возможно, не предвидели и других вещей. Я рассказала тебе все, что могла; остальное зависит от тебя, — сказала она и удалилась в глубины коллективного подсознания, а Фейд открыл глаза, покачиваясь на подушке для медитации и внезапно ощутив сильную усталость. Он наклонился на левый бок, чтобы взять стакан воды с низкого столика рядом с собой. Он выпил его одним залпом, прежде чем его взгляд остановился на сидевшей перед ним Ирулан. — Как давно ты здесь? — спросил он, запивая слова легким напитком, когда к его физическому телу вернулись ощущения. Она стала проверять его каждые несколько часов, пока он сидел на полу в своей просторной спальне. Она выглядела такой же усталой, как и он. — Тебе нужно поесть, — тихо сказала она, протягивая ему тарелку с едой. Он взял кусок и дрожащими пальцами начал разрывать его руками. — Ты что-нибудь нашел? Фейд запихнул в рот немного еды, но подавился ее сухостью. Он снова поднес чашку к губам и сделал глоток, чтобы протолкнуть пищу в свой урчащий желудок. — Я говорил с праматерью, — ответил он хриплым от многочасового транса голосом. Он положил в рот еще один, меньший кусок еды и тщательно прожевал его. — Она в общих чертах повторила то, что ты сказал об одержимости, но теперь я понимаю это лучше. Если Пол такой же, как я, то у него в голове все эти люди пытаются вырваться на свободу, взять контроль, быть услышанными, что угодно, и если не хватит сил, если ты поддашься хоть на секунду, один из них может схватить тебя и утащить под воду. Думаю, именно это и произошло с Полом: один из них утащил его вниз и взял под контроль, и если я прав, значит, он все еще там, внутри. Мне просто нужно найти его и вытащить обратно. — Ты говоришь так, будто это будет легко, — заметила Ирулан; в ее глазах загорелся интерес. — Я не знаю, как я это сделаю, но я собираюсь это выяснить. Мне нужно вытащить Пола и припугнуть того, кто его сейчас контролирует. — Хорошо, — кивнула Ирулан в знак понимания. — Вечером я схожу в библиотеку и посмотрю, что еще смогу найти. Пожалуйста, отдохни несколько часов, Фейд, Пол все еще будет под контролем, когда ты проснешься, обещаю. Тебе нужно выспаться. — Люди в стеклянных домах не должны бросаться камнями, — пошутил Фейд, нахмурившись. — Это старое выражение с Терры, — пояснил он. — У них много подобных пословиц. Некоторые из них очень хороши. Может быть, когда все закончится, мы с Полом продиктуем их тебе, и ты сможешь составить о них книгу. — Фейд замолчал; его глаза слегка заблестели. — Я очень рад, что ты встретишь его, настоящего. Надеюсь, вы подружитесь. Как он? — Все хорошо, — ответила Ирулан. — Он все еще спрашивает о тебе каждый раз, когда я приношу ему еду. Я сказала ему, что ты в командировке, но он знает, что что-то происходит. Сейчас он довольно послушный, но мне не нравится, что он так много времени проводит в одиночестве. Мы не можем понять, что он или тот, кто его сейчас контролирует, может задумать. — Я знаю, — согласился Фейд, потирая влажный лоб. — Мне это тоже не нравится, но я чувствую, что скоро у меня что-то будет, чувствую, что приближаюсь к этому. — Надеюсь, что так и будет, — сказала Ирулан. — Ты изучал наследственную память, но ты говорил, что раньше видел видения будущего. Ты пробовал искать там ответы? Фейд покачал головой. — До того как я принял Воду жизни, видения приходили сами по себе, и я не мог их остановить. — Он замер, прикусив губу и прижав палец к виску. — Я чувствую их здесь, все эти события будущего, свернувшиеся в маленькую коробочку в уголке моего сознания. Я боюсь выпустить их наружу и не смогу вернуть обратно. Я посмотрю, но не сейчас. Не сейчас. — Ладно. Похоже, у тебя все хорошо, но, пожалуйста, отдохни ради меня. — Хорошо, — кивнул Фейд, взял протянутую руку Ирулан и позволил ей помочь ему подняться на ноги, после чего шагнул к кровати и рухнул на нее. — Тебе лучше поскорее разобраться с этим. Если ты будешь так много времени проводить на полу, то потеряешь свою физическую форму. — Никогда, — усмехнулся он, запихивая в рот последний кусочек еды и забираясь под одеяло. — Спокойной ночи, Ирулан. — Спокойной ночи, Фейд. *** Следующий день был таким же, как и предыдущий, и так продолжалось все последующие дни. Бесконечные часы, проведенные в темной комнате за просмотром родовых символов, отрывали Фейда от реального времени. Визиты Ирулан с едой и водой были единственным, что поддерживало его на Гьеди Прайм, не считая постоянной тревоги из-за того, что всего в нескольких комнатах от него было находилось существо, похожее на Пола. После разговора с Тарад он начал заглядывать в глубины своей родословной. Она сказала, что со времен Гильдии случаи посвящения стали редкими, но до этого времени их должно быть больше. В его памяти всплыло множество жутких событий: сдерживаемые и избиваемые дети, кричащие жрецы и шаманы, женщины, связанные и сожженные за связь с древним демоническим существом, которого не существовало. Еще дальше в прошлое уходили истории, настолько абстрактные в коллективном подсознании, что казалось, будто дети рождаются с ними, внедренными в их мозг. Именно здесь он начал видеть связи. Это была архетипическая история: рассказ о человеке, превращенном в чудовище, которое может быть преобразовано только по зову того, кого оно по-настоящему любит. В этом и был корень всего. Он вылез из своего поиска, дрожа и обливаясь потом; его разум бунтовал, словно его забросили на тысячи лет в будущее, как камешек из рогатки. Он тяжело рухнул на бок, тяжело дыша и ожидая, пока успокоится сердцебиение. Он не знал, сколько пролежал так, пока не нашел в себе силы доползти до стакана с водой, который оставил у кровати. Половина воды выплеснулась ему на подбородок и шею и с глухим звуком разлилась по полу. Дрожащими руками он вытер рот и провел ими по разгоряченной коже, наконец прижавшись лбом к холодному полу и испустив длинный дрожащий вздох. Казалось, он потратил целую вечность на подготовку. Его ум был предельно сосредоточен, но пальцы все еще дрожали, соскальзывая с застежек одежды, как у старика. Перед выходом он посмотрел на себя в зеркало, пытаясь разгладить свою растрепанную шевелюру и нанести пудру на лицо, чтобы скрыть неприятный блеск пота, который не переставал выступать из каждой поры. Глаза, смотревшие на него из зеркала, были глазами Пола — это всегда было его первой мыслью, когда он их видел. Казалось, будто кто-то вырвал их из тела Пола и аккуратно вставил в глазницы Фейда, пока тот спал. Вода жизни окрасила радужки в яркий насыщенный синий цвет, словно плавая в темном море индиго. Он глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, и открыл футляр для контактных линз, лежащий на краю раковины. Подложив руку под локоть, он поднял большую вогнутую линзу к этим странным новым глазам. При соприкосновении они слегка зашипели, а затем мгновенно приняли форму его глазного яблока. Ирулан заказала у иксианцев линзы — в точности повторяющие его прежние глаза. У Фейда, оглядевшего себя, теперь были такие же серо-голубые глаза, как у его матери, и от этого он стал похож на призрака. Он почувствовал тошноту, когда вводил код доступа к комнате Пола. Он знал, что должен был сначала посоветоваться с Ирулан, выслушать ее мнение, прежде чем бросаться в путь, но не мог избавиться от ощущения, что они напрасно теряют время. По календарю прошло пять дней с момента его пробуждения, девять дней с момента принятия воды и почти три недели с тех пор, как это сделал Пол. Он не знал, существует ли ограничение по времени для посвящения, но не мог отделаться от ощущения, что чем дольше это существо контролирует Пола, тем сложнее будет его выгнать. — Фейд-Раута, — раздался шипящий голос с дивана. С удивлением Фейд отметил, что Пол прибавил в весе. Он утратил ту напряженность, с которой приехал, а скулы приобрели более округлую форму, которая плохо смотрелась на его узком лице. — Ты так долго не появлялся. Я думал, ты меня забыл, — пробормотал Пол, поднимаясь, скрещивая ноги и наклоняясь вперед, подперев подбородок длинными пальцами. — Никогда, — ответил Фейд, присаживаясь на противоположный диван. — Отчасти я думал, что ты пошел и сделал какую-нибудь глупость. Кровь Фейда похолодела: как много он знал? — Глупость? Я? Никогда, — улыбнулся Фейд, стараясь придать своему обаянию, которое когда-то давалось ему так легко, ту приторную привлекательность. — Да уж, — протянул Пол, мучительно растягивая гласный звук. — В любом случае, с твоей стороны было ужасно невежливо оставить меня только с помощницей. Она очень милая девушка, но совсем не в моем вкусе. — Ирулан — не просто помощница, — ответил Фейд. — Она мой заместитель и, если хочешь знать, наследница Дома Харконненов, хотя ей это не очень нравится. В основном она моя подруга. — Наследница Дома Харконненов и просто твоя подруга? Это не похоже на того Фейд-Рауту, которого я помню. Ты помнишь всех тех блудниц, которых казнили из-за тебя? Не думаю, что ты помнишь, теперь у тебя есть новые друзья, такие как наследник Дома Атрейдес и принцесса Дома Коррино. Если бы ты женился на ней, то стал бы Императором, тебе это не приходило в голову? — Что ты… — Фейд запнулся; в его голове крутились мысли, пытаясь осмыслить эти слова, которые никогда не должны были прозвучать из уст Пола. Пол медленно встал и направился к нему, проведя рукой по челюсти Фейда. — Не будь дураком, Фейд. Я видел ее достаточно, чтобы понять, что ты можешь заполучить ее в любую минуту, а ты сидишь и тоскуешь по мне. Я знаю, что я привлекателен, но это немного жалко, не так ли? Тебя назвали на-бароном вместо твоего брата, у тебя были все задатки, чтобы стать великим, а теперь посмотри на себя. Ты просто трусливый мальчишка, который боится протянуть руку и схватить то, что находится прямо перед его носом. Пол наклонился так, что оказался на одном уровне с глазами Фейда, не убирая руку, властно обхватившую его горло. В ушах Фейда зашумела кровь. — Ты мог бы стать гораздо сильнее, Фейд-Раута. Мы могли бы стать намного сильнее. Неужели ты думал, что я не замечу? Достаточно взглянуть в мои глаза, чтобы понять, что передо мной не скрыться. Кроме того, в мире нет никого, кто мог бы лучше разглядеть твои. Медленно Пол протянул палец к глазу Фейда. Фейд понимал, что должен бежать, сопротивляться, что угодно, но только не стоять здесь, затаив дыхание, как испуганный зверь. Он почувствовал легкое прикосновение пальца Пола к своему глазу, а затем странное тянущее ощущение, когда палец выскользнул из-под верхнего века, обнажив чернильно-синий глаз. Пол отстранился с довольной улыбкой. — Вот так, — сказал он. — Намного лучше. Эти глаза подходят тебе гораздо больше, чем Питеру. У тебя всегда были красивые глаза, особенно в детстве, очень похожие на глаза твоей матери. Очень жаль, что так случилось с ней. Раббан может быть таким бесчувственным. Фейд отшатнулся, переместившись по дивану, чтобы убежать; сердце заколотилось в горле. Его мозг словно отключился. Каждый голос в его голове, казалось, кричал в унисон. «Нет, пожалуйста, нет… Кто угодно, только не ты», — всхлипывали они, но из какого-то темного, отвратительного уголка сознания он услышал звонкий смех и понял, что это было правдой. — Дядя, — пробормотал он, содрогаясь от того, как дрогнул его голос и стал похож на голос ребенка. Тот самый испуганный ребенок, которого пятнадцать лет назад похитили из дома и привезли в этот самый дворец. — Тебе потребовалось много времени, чтобы узнать меня, — прозвучало из уст Пола легкими нотками его дяди. Фейд почувствовал тошноту. — Я бы обиделся, но ты действительно никогда не отличался особым умом. — Он прищелкнул языком и продолжил. — Разве так приветствуют любимого дядю, вернувшегося из мертвых? Неужели ни одного поцелуя? Уверен, Пол будет в восторге, и я обязательно передам ему твои приветы. — Хватит, — прошипел Фейд, защищаясь руками и делая еще один шаг к двери. — Не смей произносить его имя. — О, бедняжка. Ты так скучал по нему, как мило. Если ты захочешь с ним встретиться, я с удовольствием выступлю в качестве его представителя. — Слова барона лились изо рта Пола, как кислота, и каждая мышца в теле Фейда напряглась от ярости. Молниеносно выхватив спрятанную в рукаве метательную иглу, Фейд метнул ее в мужчину, прежде чем тот успел среагировать. Острие попало Полу в горло, и он поперхнулся, выпучив глаза от шока. Его руки заметались, пытаясь вытащить иглу, но было уже слишком поздно. Он закатил глаза ко лбу, и его колени подкосились. Фейд успел подхватить его, прежде чем его голова коснулась пола. — Прости меня, Пол, — прошептал Фейд, зарываясь лицом в его волосы. — Я собираюсь вытащить тебя оттуда. Мне очень, очень жаль. *** Фейд долго сидел, наблюдая, как вздымается и опускается грудь Пола, как изящно откидывается его голова на спинку кресла. Он выглядел как обычно, и Фейду казалось почти невозможным поверить, что его дядя может проснуться в этом прекрасном теле и изречь яд с этих совершенных губ. Пол медленно приходил в себя, что-то тихо бормотал, качал головой из стороны в сторону, слабо упираясь в кандалы, сковывающие его шею, запястья и лодыжки, и прижимаясь к холодному металлу кресла для допросов. Фейду показалось, что в этом бормотании он видит настоящего Пола — те же звуки, которые он шептал Фейду в волосы, когда они спали в Сиетч-Табр. Было мучительно наблюдать, как его нежная кожа трется о кандалы, пока не начинает краснеть. Когда движения Пола стали более беспокойными, Фейд с тревогой посмотрел через плечо на пустой шприц, лежащий на столе. Рядом с ним лежали еще три, наполненные переливающейся голубой жидкостью. Он молился, чтобы они ему не понадобились, а потом молился, чтобы не вколоть Полу слишком много. Фейд ввел ему в два раза больше специй, чем он когда-либо принимал. По его мнению, этого должно было хватить, чтобы ослабить защиту без передозировки, хотя время, которое требовалось Полу, чтобы прийти в себя, вызывало беспокойство. Когда Пол наконец открыл глаза, Фейд узнал холодный, расчетливый взгляд своего дяди. То, как веки опустились на зрачки, делало его похожим на змею, и Фейд не понимал, как он не заметил этого раньше. Его глаза метались из стороны в сторону, лениво вращаясь в глазницах над приоткрытым ртом. Пол попытался заговорить, но у него вышло какое-то бульканье, а из уголка рта потекла длинная струйка слюны. — Пол? — произнес Фейд, подойдя ближе, чтобы оказаться на уровне глаз Пола. Пол дернул головой в ответ, упираясь в острый металл ошейника. — Пол, — повторил Фейд, стараясь говорить увереннее, пытаясь найти нужные слова. — Я знаю, что ты там. Я знаю, что ты все еще где-то там, и я очень, очень надеюсь, что ты меня слышишь. Тебе нужно выйти, тебе нужно вернуться. Мне очень, очень нужно, чтобы ты вернулся. Я дал твоему телу достаточно специй, чтобы вывести из-под контроля моего дядю, но это все, что я могу сделать. Ты должен бороться. Ты должен взять себя в руки. Я знаю, что ты можешь этого не хотеть, после всего, что произошло, и мне жаль, что я не смог остановить это, что меня не было рядом, чтобы помочь тебе. Фейд запнулся, с трудом сдерживая эмоции. Ему показалось, что в глазах Пола мелькнуло узнавание: они перестали закатываться и впились прямо в его глаза. — Я не должен был отталкивать тебя, не должен был оставлять тебя одного. У меня тоже были видения. Я видел те же ужасные вещи, что и ты, и вместо того, чтобы остаться и помочь тебе, я сбежал, как трус. Ты был первым человеком, который заботился обо мне, видел меня таким, какой я есть. Ты был первым человеком, который сказал, что любит меня, и я полюбил тебя так сильно, что это испугало меня. Я думал, что поступаю правильно, отсылая тебя, но я ошибался. Я был эгоистом. Ты перевернул мою жизнь с ног на голову, а я никогда не задумывался о том, что мог сделать то же самое с тобой, и тогда я ушел, даже не попрощавшись. Если бы я был рядом, возможно, я бы помешал тебе принять Воду жизни или помешал бы им заставить тебя это сделать, или, по крайней мере, я был бы рядом, когда это случилось, но меня не было, и я никогда не прощу себя за это. Фейд остановился, чтобы вытереть слезы, а затем снова обхватил холодные руки Пола своими и прижался лбом к холодному металлу ошейника Пола. — Но теперь я здесь. Я здесь и пытаюсь сделать все, что в моих силах, чтобы вернуть тебя. Я поступил очень глупо, уверен, ты это уже знаешь, но это было не совсем плохо, потому что я сделал это, чтобы помочь тебе. Я тоже выпил воду, и теперь я такой же, как ты; мы с тобой похожи, так что тебе больше не придется быть одному. Если ты вернешься, тебе больше никогда не придется быть одному. Я не спущу с тебя глаз. Ты, наверное, возненавидишь меня, но я пойду за тобой на край Вселенной, чтобы никто и никогда больше не причинил тебе вреда. Я обещаю. Я не могу избавиться от чувства, что это моя вина, что если бы не я, то дядя не сделал бы этого с тобой. Я бы убил его без раздумий, я бы убил его тысячу, миллион раз ради тебя, и все равно этого было бы недостаточно. Во всей истории Вселенной не найдется ненависти, которая передала бы мои чувства к нему за то, что он сделал с тобой, и единственный способ отомстить ему, единственный способ заставить его заплатить за все, что он сделал со мной и что делает с тобой, — это если ты проснешься. Фейд отстранился, взял лицо Пола в свои руки и заглянул в его остекленевшие глаза. — Мне нужно, чтобы ты проснулся, Пол. Я так сильно тебя люблю. Я люблю тебя так сильно, что каждая секунда, каждый день разлуки причиняет мне боль, разрывает меня на части, поэтому мне нужно, чтобы ты проснулся. Проснись ради меня, пожалуйста. Фейд был почти уверен, что увидел еще один мимолетный знак узнавания: в уголке левого глаза Пола начала скапливаться слеза. Фейд сдержал желание вытереть ее. Он продолжал говорить, но слова вылетали так быстро, что он уже не был уверен, что их можно разобрать. — Ты сможешь, Пол, я знаю. Ты сильнее его, намного сильнее. Ты самый сильный, самый умный, самый добрый человек, которого я когда-либо знал. Я бы не был в тебя так безумно влюблен, если бы это было не так. И если ты не можешь сделать это для меня, сделай это для всех, кто тебя любит. Твои мама и папа, Дункан и Гурни, Суфир — все они так любят тебя, так скучают по тебе. Я слышал, что у тебя появилась младшая сестренка, Алия. Я с нетерпением жду встречи с ней, ты должен меня с ней познакомить. Уверен, она думает, что ты держишь всю Вселенную на своей ладони, и она не ошибается. Она совсем не ошибается. Пол, пожалуйста, я умоляю тебя, услышь меня. Я люблю тебя, пожалуйста, очнись. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… Фейд наконец замолчал, покрывая лицо Пола своими слезами. — Фейд? — прошептал Пол, почти так тихо, что его едва можно было расслышать. Фейд резко выпрямился и обеими руками обхватил лицо Пола, отчаянно ища в этих темных глазах хоть какие-то признаки присутствия парня, которого он любил. — Пол? — прошептал Фейд, как будто всхлипывая. — Фейд, — ответил Пол, и слезы начали свободно катиться по его щекам. — Фейд. — Я с тобой, — сказал Фейд, и начал расстегивать крепления ошейника на его шее. Он понимал, что это может быть ловушка, но ему было невыносимо снова видеть Пола в таком состоянии. Как только ошейник был расстегнут, Пол опустил голову на плечо. Расположенные под углом наручники причиняли неудобства, но ему было все равно. Это был его Пол. Его Пол вернулся. — Он ушел, — сглотнув, выдавил из себя Пол; все его тело сотрясалось от рыданий. — Его больше нет. Мне жаль, Фейд. Мне очень жаль. — Все в порядке. Все будет хорошо. Ты сделал это. Теперь ты в безопасности, мы все в безопасности. Я люблю тебя, я так тебя люблю. Фейд отстегнул остатки кандалов Пола, и они рухнули на пол. Фейд обнял Пола за голову, они прижались друг к другу и заплакали. — Я тоже тебя люблю.