Глава I.
30 мая 2024 г., 21:33
В коридоре послышались тихие шаги — знакомые шаги. Кёлеру потребовалась пара минут, прежде чем он, проскочив в тесное помещение, осведомляя о приходе, стянул с себя верхнюю одежду и небрежно высвободил запотевшие ступни из тесных объятий берцев.
— Принес пиво, — немец сразу же осведомляет, подмечая, — Светлое, — и с режущим слух звуком громко расставляет пару купленных банок с видной на них золотистой надписью «Radeberger» на обшарпанный стол.
Рамилевский, не спуская пристального взгляда с товарища — уже настолько привычного для Кёлера, — нервозно сжимает тонкими фалангами края собственной белоснежной рубашки.
— Я, наверное, подумаю над тем, пить ли мне сегодня, — очко у русского поджалось-таки заметно, а подсознание ссылало на плохо, но зафиксированные воспоминания о прошлых «гулянках», к слову, не то, чтобы шибко удачных — чего уже стоил один случай в бане — и тоже совместный с немцем.
— Только попробуй сказать мне, что зассал. Такой хуйней заниматься только когда оба в стельку, — Рэй состроил недовольную гримасу, разворачиваясь к Шамилю, — Я из твоей бутылки пить не буду, — ему ничего не оставалось кроме как поставить блондина перед фактом: либо они пьют вместе, либо не пьет никто.
Аргумента против не нашлось. Рамилевский понимал: гнуть линию против возлюбленного не стоит, как бы сильно ему того не хотелось.
В руках активиста замелькало ничто иное, как емкость — детская бутылочка для кормления младенцев, а на последнего брюнет походил эдак лет восемнадцать назад. Он расторопно крутил ее в руках, ожидая лишь одобрения со стороны товарища, которому эта бутылочка сегодня и предназначалась.
Рэй, особо не торопясь, будто намеренно оттягивая момент, в котором до конца не хотел принимать участия, с характерным звуком открыл одну из пивных банок, перед тем демонстративно щелкнув пальцем по емкости, мол, для крутизны, и поднес холодный сосуд к слегка посиневшим, от соприкосновения с ледяной сталью, губам. Нотки солодовой сладости сменились на заметную хмелевую горчинку, обжигая стенки пустого желудка и оставляя после себя травянисто-цитрусовое послевкусие. Да, пильзнер однозначно оправдывает свой спрос на рынке.
— Теперь я понял, почему тебе так нравится моча, — ловко вставляет свою шутку блондин, улыбаясь чуть более сдержанно. Он предварительно протянул руку за немецким алкоголем.
Глаза наркомана распахнулись. Потягивая крепкий напиток, брюнет разрывает сладостный поцелуй с банкой и со злостью скалится.
— Завали ебало, russisches Schwein! Это пиздатая марка и моя любимая, к слову.
— Ладно, прости. Дай сюда пиво, я перелью сначала, — инструктирует Шамиль, делая шумный вздох, — Не думаю, что, будучи пьяным, у меня выйдет нормально покормить тебя.
То ли извинения оказались смягчающим обстоятельством, то ли отпитый алкоголь начал стремительно отдавать в мозг, но металлист вскоре переключил свое внимание с глупой шутки товарища на его последующую просьбу.
И каким бы зазорным и больным не казался Кёлеру этот фетишистский сценарий, хотя, из зазорного в нем, скорее, его собственная роль, — он смело протягивает русскому баночку «Radeberger», с неподдельным интересом щуря и направляя взгляд на длинноволосого, чье засиявшее вмиг лико сейчас отдаленно напомнило довольную щенячью морду.
Встряхнув уже наполненную ярко-золотистой жидкостью детскую бутылочку, Шамиль поманил пригласительным жестом недоумевающего немца, заблаговременно устроившись в наиболее надлежащее положение. Оставалось только дождаться инициативы с обратной стороны.
— Предлагаешь сесть к тебе на колени?
— Рэй, это не займет много времени.
Наркоман совершенно растерялся.
Единственное, что им движет — своеобразное чувство долга и данное товарищу «мужское обещание», имеющее больший вес лишь в пределах собственных нравственных установок, о наличии которых известно, дай боже, самому Кёлеру.
Он уселся на Рамилевского: стесненно, открыто демонстрируя дискомфорт. Крепкая рука русского, незначительно согнувшаяся в локте, на весу послужила отличной опорой: Рэй облокотился на чужую плечевую кость, с трудом позволяя себе расслабиться. Стыд и стеснение захлестывали до краев; музыкант в какой-то момент даже ощутил нечто вроде витающего напряжения в воздухе, но оно было иное — приятно давящее не только на хрупкую черепную коробку, но и, кажется, временами на паховую область.
И немец не мог себе этого объяснить.
Замелькавшая перед лицом детская соска неожиданно оказывается в мокрых объятиях ротовой полости — блондин-таки решает «посодействовать» нерасторопному возлюбленному, и утыкается носом в его угольную макушку. Он раздул ноздри, стараясь уловить родной запах, а точнее несколько кружащих голову ароматов: табак и резкий одеколон с примесью какого-то дешманского шампуня. Возможность оказаться с брюнетом на таком малом расстоянии выпадает редко, посему блондин решает воспользоваться моментом их близости.
Пока Рэймонд неохотно смыкает губы вокруг силикона, невольно обслюнявив соску, блондин в немом ожидании придерживает бутылку несколько под наклоном, впоследствии отвлекаясь и совершенно не замечая просочившейся из уголков рта алкогольной жидкости. Желтоватая струя пива, где-то смешанная со слюной, хлынула изо рта и потекла по бледному подбородку, попадая на одежду и заливая грудь немца.
Музыкант раздраженно хмурится. Хотел было встать и объявить об окончании трапезы, но вовремя закопошившийся подросток потянулся за заранее приготовленными салфетками — он будто знал о произошедшем наперед.
— Извини, я постираю потом, — Шамиль уставился на Кёлера. — Тебе стоит пить аккуратнее.
Хотя, впрочем, положение наркомана могло прийтись ему самому на руку и он, без преувеличений, размышлял над этим с самого начала. Кто знал наверняка? Рамилевскому в любом случае придется выпить за компанию, а больно удачное расположение немца, при котором до пышной груди товарища было рукой подать, не могло не порадовать еще больше.
Позволив активисту позаботиться о себе, Рэй продолжил высасывать алкогольный напиток, на сей раз сосредоточеннее, опустошая емкость для кормления почти до самого дна.
