Соседи

      — Почему он опять здесь? — едва ли не прошипел Ши Цинсюань, оттаскивая Се Ляня в сторону под локоток. — Не мог бы ты объяснить своему дружку, что "заглядывать на чай время от времени" — не равно "торчать у нас круглосуточно"?       Се Лянь бросил быстрый взгляд в сторону Хуа Чэна, который сидел за столом и делал вид, что изучает комплект разномастных чашек с частично отбитыми ручками.       — Вообще-то, — терпеливо проговорил он, покачав головой. — Я с ним живу. Вроде как. Время от времени. Неудобно, но факт. Это во-первых. А во-вторых, нетактично указывать человеку на дверь, даже если он и появляется здесь при каждом удобном случае.       — В те редкие случаи, когда становится невтерпёж жить за его счёт, это ты хочешь сказать? — раздражённо хмыкнул Хэ Сюань, возникая в дверном проёме. — Что ты так смотришь, принц? Я не прав, что ли?       Вопрос, само собой, был риторическим, но адресовывался непосредственно Се Ляню. Ведь это именно его за необычную миловидность, врождённую утонченность и грациозность манер в кругу близких знакомых было принято называть «принцем». Хэ Сюаня, казалось, ничуть не заботило, что его слова прекрасно слышал и обсуждаемый Хуа Чэн. Он вообще делал вид, что видит этого человека впервые и только лишь по этой причине искренне недоволен.       С минуту все четверо выжидающе смотрели друг на друга, как участники дешёвой комедии. Ощущение импровизированной сцены не исчезало.       На протяжении изложенной выше беседы Хэ Сюань по-прежнему стоял в дверях крошечной кухни, оперевшись плечом на косяк, и с аппетитом жевал жареный рис. Масляно блестящие палочки шустро мелькали снизу вверх и обратно.       Хуа Чэн тоже не двигался с места, мастерски делая вид, что его искренне заинтересовало содержимое чужой чашки. Однако бесстрастное выражение лица Хэ Сюаня поневоле пробивало на смех. Хуа Чэн несдержанно фыркнул и запоздало прижал руку ко рту, имитируя удушливый кашель. Безболезненно подавить короткий смешок он оказался не в силах.       Се Лянь обернулся и беспомощно поглядел через плечо на своего гостя. Затем медленно повернулся к сожителю и его другу-по-интересам-что-бы-это-не-значило. На их лицах были написаны несколько странные, но крайне похожие выражения. Се Лянь с горестным вздохом потёр точку на лбу.       — Я все понимаю, — тихо начал он, поминутно бросая косые взгляды в сторону Хуа Чэна. — Сань Лан — человек не самый приятный в общении, да и говорят о нем многовато...       Хэ Сюань язвительно хмыкнул.       — Не то слово, — пробормотал он, торопливо глотая содержимое рта. — Местная знаменитость! Могвай верхом на байке! Золотой мешок из глубин гетто!.. Принц, дорогой, ты вообще знаешь, что он за сволочь?       Се Лянь не выдержал осуждающего взгляда чужих глаз. Потупился. Разумеется, все он знал, но при этом не имел ни малейшего понятия, как объяснить это друзьям. В ситуациях, похожих на эту, даже самые близкие, зачастую, не способны на понимание. А с Хэ Сюанем Се Лянь был знаком мельком: не лучше, чем полагается знать о любовном интересе старого друга, с которым вы, согласно официальным документам, делите съемную комнату. Что называется, где-где, а с этой стороны попутного ветра ожидать не приходится.       Се Лянь поднес руки к лицу и устало помассировал веки, ломая голову над тем, как бы так поизящнее скрасить неудобную правду.       Как раз в этот момент Хуа Чэн неуловимо нагнулся и смерил Хэ Сюаня пристальным взглядом. Тот сделал вид, что ничего не заметил, и только синяя венка на чересчур бледном лбу невротически дернулась.       — Все не так плохо, как кажется, — смущённо улыбнулся Се Лянь, быстро-быстро моргая. — Ты судишь о человеке, не зная его лично. А это не очень-то правильно. Сан Лан — вовсе не злой и не ужасный. Я знаю, что это так. Как оказалось, мы знакомы с ним немного дольше, чем я это помнил. Поэтому... В общем-то, да. Я ему верю.       Се Лянь наслушался о небезызвестной в отдельных кругах личности Хуа Чэна достаточно, чтобы иметь теперь острую потребность оправдаться перед друзьями.       Половину сплетен он услышал ещё до непосредственного знакомства с их гордым носителем, половину — после. Что-то Хуа Чэн рассказывал сам, так, вместо забавной страшилки, поминутно прерываясь из-за дерущего горло смеха. Надо сказать, горькая правда от сладкого гогота лучше не становилась. Однако Се Лянь и сам не питал иллюзий относительно личности своего дружка-воздыхателя. И хотя большая часть слухов была абсурдна до невозможности, радеть за оскорбленную невинность Хуа Чэна стал бы только блаженный. Или влюбленный. В случае Се Ляня беда-невезение пошла по второму пути.       В теории он и сам хорошо понимал, что фотографию благоверного стоило бы определить в толковый словарь — в качестве иллюстрации к определениям «двойная жизнь» и «незаконная деятельность».       Такие люди, как Хуа Чэн, обманчиво хороши собой и производят на окружающих впечатление самое что ни на есть положительное. Только вот занимаются подобные сгустки очарования и симпатий, в лучшем случае, наркотиками и контрабандой, а в худшем... Се Лянь об этом предпочитал не думать. Ему было вполне достаточно, что самые отбитые выродки с окраин Шанхая обращаются к двадцатилетнему Хуа Чэну не иначе, как на "вы" и почтительно — "Градоначальник Хуа".       Се Лянь, в свою очередь, невольно опасаясь за любимого человека, предпочитал держать рот на замке и влезать в чужие тайны ровно настолько, насколько ему позволяла совесть. В его безраздельном владении и так находились душа и тело человека, который в народе считался бездушным монстром, не способным ни на что человеческое. Прибрать в ту же коллекцию ещё и шкаф со скелетами было бы одновременно и неуважением, и вредной наглостью.       Се Лянь в данном вопросе придерживался мнения: «меньше знаешь — крепче спишь». И к Хуа Чэну он с этим не лез. В конце концов, он знал его со школы — десять лет были куда авторитетнее сплетен.       Однако чужое беспокойство подобные доводы усыпить были явно не в состоянии. Скорее, напротив.       Это было ясно хотя бы по неизменной настороженности и неприязни со стороны двух старых друзей, из числа "знакомы со школы". Проявлялось все то же пресловутое беспокойство и в широко раскрытых глазах Ши Цинсюаня — однокурсника, друга и, вроде как, соседа по комнате. Как уже было сказано выше — лишь на бумаге. В съемной студии Се Лянь почти что не жил, а вот вещи Хэ Сюаня с каждым месяцем все обстоятельнее обосновывались по углам.       Подводя итог, сказать стоило следующее. Во-первых, Хуа Чэн был явно не тем парнем, кого вы бы хотели обнаружить у себя за столом. Во-вторых, даже Ши Цинсюаню не хватало легкомыслия поощрять любовный интерес подобного вида. В-третьих, в тайну Се Ляня оказался посвящен и ни в чем не повинный Хэ Сюань.       По правде сказать, о чем-то таком они оба, Ши Цинсюань с Хэ Сюанем, смутно догадывались. Это было заметно по редким выражениям лиц и туманным замечаниям между делом. К чести своей, и Ши Цинсюань, и Хэ Сюань до поры до времени предпочитали не лезть в чужую жизнь с непрошенными советами. В общих чертах они знали, что у Се Ляня и так хватало в жизни проблем.       Сам Се Лянь об этом никогда не рассказывал, но по обрывкам вскользь брошенных замечаний всплывали трагедии прошлого, проблемные родственники и какой-то мрачный тип, одно время преисполненный к нему нездорового интереса. А поскольку некая тайная перемена, чью личность Се Лянь свято оберегал, казалось, избавила друга от всех этих проблем — то Ши Цинсюань и вовсе не утруждал себя лишними замечаниями. Хэ Сюань тоже молчал, хотя глядел странно и косо, как будто постоянно что-то прикидывая и оценивая. Однако Се Лянь последнее практически не замечал, а в редких случаях и вовсе списывал на природную необщительность Хэ Сюаня.       В целом и общем, их мирное существование здорово напоминало гармонию. Нарушилось оно, однако же, быстро: в тот момент, когда Ши Цинсюань с Хэ Сюанем обнаружили на пороге своей берлоги — нате, распишитесь! — грозу-Хуа Чэна. Добил это исключительное событие тот факт, что сие неблагое знамение попросту "соскучилось страшно" и "повидаться пришло".       Хотя, вполне возможно, что у сожителей Се Ляня попросту случился микроинфаркт вкупе с культурным шоком. Это же надо — увидеть как Градоначальник Хуа собственной персоной милуется с их однокурсником на узенькой кухне — и при этом не поседеть.       А с тех пор, как Хуа Чэн зачастил с визитами — опасность преждевременной седины возрасла вдвое.       В общем-то, ребят можно было понять. Се Лянь, по крайней мере, старался. Во всяком случае, до этого момента он великолепно справлялся с желанием навешать дражайшим сожителям тумаков за язвительные комментарии, причитания при каждом приходе-уходе и картинно закатываемые в потолок глаза. Но в этот день, видимо, всех прорвало.       — Давайте так, — наконец произнес Се Лянь, складывая пальцы домиком и поднося их к губам. — Я все знаю, все понимаю, степень риска оцениваю. И не будем об этом. Сань Лан все равно не перестанет сюда ходить. Да и чем он мешает?       Хэ Сюань как раз пересёк узкое помещение со скоростью дохлой трески, подхваченной грязной волной. Он задумчиво погладил двумя пальцами мягкие волосы Ши Цинсюаня и цинично скривился.       — Да так, с зонта что-то накапало, — произнес он странно задумчивым тоном. — Красное такое. И прям на ковер. Зато цветы целы. Точнее, цветок... Избирательно. А как четко-то, с ума сойти можно. Цинсюань, у нас есть что хлебнуть?       Названный быстро кивнул и соскочил с места, бросившись в направлении к холодильнику. Се Лянь задумчиво почесал бровь, и внезапно испытав ни с чем не сравнимое желание утолить жажду, присоединился к приятелю.       — Что, в горле пересохло, карась? — еле слышно, но отчаянно ядовито вдруг проговорил Хуа Чэн.       Хэ Сюань, не меняясь в лице, дрогнул, однако на звук поворачиваться не стал. Хуа Чэн бросил короткий взгляд в спину Се Ляня, а затем, молниеносно согнувшись, вцепился в руку Хэ Сюаня мертвой хваткой и грубо рванул на себя.       — Только посмей ещё хоть раз вякнуть, — ровно и насмешливо прошелестел он, едва размыкая губы. — И я тебя без масла поджарю, вобла сушёная. Усек? Кто ты вообще такой, чтобы делать моему гэгэ мозги?       Красивое лицо Хэ Сюаня стремительно рассталось с последними красками, а глаза зло сощурились, в один момент напряжённо и странно блеснув. Однако ответить он не успел.       Се Лянь вдруг весело засмеялся, бесцеремонно разрушая невидимое ему напряжение, и заметил самым невинным образом:       — Если кого-то из нас троих однажды повяжут за содействие преступнику, это будете точно не вы с Цинсюанем. Так что, можете не переживать.       Хуа Чэн отстранился точно так же бесшумно и резко, как до этого вцепился в многострадальную конечность Хэ Сюаня. Тот раздражённо скривился, наблюдая, как Хуа Чэн скучающе водит пальцем по донышку полупустой чашки.       — Действительно, — пробормотал тот, щурясь, как дикая кошка. — Кого же это повязать-то могут на пару со мной?       Хэ Сюань раздражённо дёрнул плечом и отступил от Хуа Чэна подальше.       Как раз в этот момент Ши Цинсюань обернулся. Его лицо наглядно продемонстрировало всю ту сложную гамму эмоций, которую он испытал в этот момент. Ши Цинсюань выразительно пошарил взглядом по лицу Хэ Сюаня, но не найдя там привычной поддержки, разочарованно обернулся и потянул Се Ляня за край рукава.       — Ты понимаешь, сколько проблем тебе доставит вот этот? — строго спросил он.       Се Лянь ласково улыбнулся, в то время, как его щек и ушей коснулся нежный румянец.       — Это не важно, — сказал он, проявляя какое-то нездорово-непрошибаемое упрямство. — Я ему верю. Все будет в порядке. Я знаю это.