Неведомое нечто

— А ну-ка, ну-ка, что у нас тут? — что-то начало настырно пихать меня под лопатку, вынуждая реагировать. Я встал, тут же почувствовав озноб — я был в одних трусах, мокрый и как оказалось, валялся в мокром песке на берегу. Легкие прибрежные волны все еще нежно накатывали до колен, на которые я сперва и поднялся. Попытки что либо сказать сменились хрипом — во рту, как не иронично, стояла настоящая засуха. Да и к тому же все лицо было в засохшем песке, в попытках стереть его руками я сделал только хуже — руки-то так же были в нем перепачканы. Какие-то песчинки с готовностью забились между век. Ну не пиздец ли начало, а? Как оказалось, нет. — На брата примата вроде похож, но лысый, что акула выползшая на берег. Без плавников, но и хвоста нет. Я не сразу понял, что несет этот шиз, но когда до меня начала доходить суть, я охренел. Это розыгрыш или ко мне реально пристает пока неопознный псих? Ну, мало ли, жил чокнутый в некой бухте неподалеку, никто тут особо не шастал, не спал, а тут на тебе, подарочек. Я поспешил встать, глаза болели и от света, и от песка и тело ужасно ломило, но пробужденный инстинкт самосохранения уже взял бразды правления над разумом, деля на ноль все остальные чувства. Что-то снова начало несильно лупасить по ребрам. — На прикосновения реагирует, но пока непонятно, тупое или разумное. — продолжал мягкий мужской голос. — За базаром следи, полудурок. — стараясь сфокусировать зрение, я осадил нахала. — О! Говорить умеет… Ну, типа умеешь. — Ты откуда будешь? К этому моменту я наконец-то сумел увидеть окружающую картину. И если про окружение говорить было особо нечего — обычный закат на побережье, то собеседником была обезьяна! Не, это реально злоебучий Рафики с какой-то злоебучей корягой, на которую он сейчас опирается, точно на трость и коей же меня только что тыкал! — Че вытаращился? — примата вообще по всей видимости ничего в данной ситуации не парило. — Ты блять кто такой? Я попал в пародию Симбы или пока я спал, случился обезьяний переворот? Что происходит, хуй тебя подери?! — Что за хуйню ты несешь? — борзый обезьян треснул мне башке корягой. — Я че, сдох что-ли? Потому что я никогда не обдалбывался, ты не можешь быть глюком! — Сам ты глюк, а я бабуин вообще-то. — как ни в чем не бывало поправил меня примат. — Так я живой? — А я должен знать, как вы живыми выглядите? — парировал бабуин. — Клоун ебучий. Примат снова замахнулся корягой, но на этот раз я попытался увернуться. Прямо скажем, попытка вышла дерьмовой — скорость мысли все же опережала порядком онемевшее тело, колени предательски подогнулись и я неуклюже плюхнулся на задницу, ссаная деревяха вместо груди съездила полугнилыми корнями по лицу. — Да блять! — не выдержал я. Бабуин зашелся радосными обезьянними воплями. — Работа клоуна — забавлять толпу, а ты прямо бродячий цирк. — переводя дух, заявил безнаказанный мудак. Я не нашелся с ответом. А что тут сказать? Тут самое лучшее слово бы сказал кулак по наглой морде, но, будем честны, хрена мне лысого, не воспитание чертовой обезьяны. — Так скажи хоть, это типа загробный мир или там типа остановка на кому или вы реально мир захватили, что вообще тут происходит? Фуррь покосился на меня, пожав плечами. — А ты причисляешь себя к живым? Я призадумался. Ну, я чувствую боль, ощущаю тело, очевидно, дышу, чувствую воду… — Наверное, да. — тупо утвердил я. — А это похоже на реальный мир? — Типа планеты обезьян? — А ты обезьянофоб чтоли или тебе по приколу мое происхождение дискредитировать? — Пиздец просто. — Внатуре. Лысый хуй, еще и бомж по всей видимости, а понтов, как будто хозяин жизни. — Какой бомж? Я на отдых приехал, жил с людьми, общался с людьми и плавал с людьми. Какого хрена я лег вздремнуть в человеческом мире, а просыпаюсь на пляже приматов? Судя по дальнейшей реакции, можно предположить, что обезьян все же обиделся в край. Возможно на неоднократное упоминание людей, либо на очередное упоминание происхождения. Или даже весь букет сразу. — Не, ну внатуре провокатор. Давай-ка, я тебе дверь обратно в твой мир открою, глядишь — сработает! — с этими словами примат от души шарахнул мне по башке корягой и я вырубился.