Игра в правду

      Снаружи бушевала снежная буря. Лэйн сидела в мягком, потертом кресле, уставившись в одну точку. Завывание ветра, потрескивание дров и шелест переворачиваемых страниц создавали гипнотическую атмосферу. Эта комната казалась ей гораздо уютнее зала, куда утром приводил её Борис Романов. Она была значительно меньше и здесь приятно пахло сухим деревом, табачным дымом и чаем, заваренным на еловых ветках с перцем, который остывал на низком стеклянном столике.       — Не нравится? — Борис отложил книгу и отпил из своей чашки.       — Нравится, — солгала она.       Его губы дрогнули в улыбке, и Лэйн поняла, что поймана на вранье. Борис встал, взял пару поленьев из плетеного ящика, открыл железную дверцу камина, который здесь называли печью, и закинул их внутрь. Вспыхнувшее пламя ярко осветило его профиль: чёткие черты лица, полные губы, волевой подбородок, насмешливые голубые глаза. Она заметила, как он смело без стеснения рассматривал её в ответ.       — Вы мне интересны, Лэйн. — Он повернулся к ней и достал из кармана трубку. — Слишком отличаетесь от остальных членов отряда. С вами хочется вести неторопливые беседы вечерами. Но просто так на мои вопросы вы не ответите, я уже понял.       — И в чём же такое разительное отличие между мной и моими коллегами? — Акцент на последнем слове вышел слишком заметным.       — Вы себе на уме, как и они. Впрочем, как и все вокруг. Но в ваших глазах нет ненависти. Нет того звериного взгляда, который всегда ищет, кого бы сегодня разорвать.       — Вы уверены, что говорите обо всех, а не о конкретном человеке?       — Уверен. Присмотритесь к ним внимательнее. Они все из одного теста. Всё зависит от обстоятельств, которые раскрывают их суть.       — Любопытные наблюдения. И что конкретно вы хотите узнать?       — Всё. От начала до конца.       Теперь Лэйн смотрела на него с интересом. Ей тоже хотелось знать всё, но был один нюанс. Казалось, что внутри неё решето, через которое пытались просеять прошлое, отделяя важное от лишнего, но что-то пошло не так. Иногда её накрывала лавина бессмысленных воспоминаний, и собрать из них цельную картину не удавалось. Имело ли значение прошлое, если у человечества нет будущего? Ответа на этот вопрос у неё не было. Плыть по течению и не сопротивляться — вот единственный верный путь.       — А что я получу взамен? — в её голосе звучало равнодушие, но в глазах блеснул темный огонь.       — Торг, — произнес Борис, спокойно набивая трубку табаком. — Я заинтригован, куда нас заведет этот вечер.       — Вы уверены, что у него будет продолжение и я не уйду?       — Вам некуда идти. Выйдите за дверь — и вас заметёт. Будете лежать под толщей снега, кричать, слабеть, ждать смерти. Сначала холод будет жечь всё тело, дыхание станет тяжёлым, и будет казаться, что лёгкие горят. Потом окоченеют руки и ноги, вы перестанете их чувствовать. А когда захочется спать, и сознание поглотит обманчивый покой — это конец. На утро ваши коллеги ворвутся сюда, наставят на меня оружие и начнут пытать. Как перспектива? — Тон Бориса был пропитан сарказмом, но лицо оставалось серьезным.       — Мне нравится, — Лэйн слегка наклонилась вперёд, едва заметно растягивая губы в улыбке. — Особенно часть про покой.       — Не терпится закончить свою историю досрочно?       — Что, если это судьба?       — Тогда вперёд ей навстречу. — Он чиркнул спичкой, и комната наполнилась дымом. — Но что-то подсказывает мне, что вы останетесь.       — В вашем роду были провидцы?       — Возможно. — Борис медленно выпустил кольцо дыма и улыбнулся. — Каких только проходимцев не было в нашем роду.       — А вы? — Лэйн поймала себя на мысли, что ей нравятся их беседы. — Кто вы, Борис Романов?       — Нет. — Он прищурился и заговорщически подмигнул. — Вопрос за вопрос. Так будет честно, не думаете?       — Вы хотели сказать «интересно»?       — Сыграем в игру?       — Не кажется ли вам, что мы давно переросли возраст для игр? Да и мир вокруг стал слишком сложным для подобного.       — А мы сделаем это по-взрослому.       Лэйн выгнула бровь и откинулась в кресле. Борис не был похож ни на одного из членов отряда Дмитрия и уж тем более на жителей Роткова, которых можно было пересчитать по пальцам. Так же, как и его особняк, он стоял в стороне, не вписываясь в привычный мир, наблюдая за его разрушением, и не вмешиваясь в происходящее, а делая всё возможное для собственного выживания. Раньше это называли индивидуализмом или здоровым эгоизмом. Сейчас же его могли счесть за обыкновенного сумасшедшего — если бы не некая таинственность вокруг образа простака, который он тщательно выстраивал. Так в чем же был секрет Бориса Романова?       Лэйн задумалась о том, как загадочность влияет на восприятие. Если бы перед ней был кто-то другой, она, вероятно, просто ушла бы даже не попрощавшись. Но Борис... он интриговал. И каким-то образом понял, что она поддастся. А ещё он умудрился сохранить обаяние. Быть притягательным в такие времена — непросто. Он легко мог завести беседу, иронизировал, мило улыбался и ни разу не позволил себе хамства, не говоря уже о угрозах. И вот в чём дело: Лэйн нутром ощущала — этот мужчина далеко не так прост, каким пытался казаться.       По телу пробежала дрожь, когда тишину нарушил цокот стекла. В дверях стоял Борис и держал в руках графин и две широкие рюмки. Она даже не заметила, как он вышел.       — Что это?       — Сыворотка правды. — Он сел напротив и разлил прозрачную жидкость. — Каждый раз, когда ответ на вопрос будет «я не знаю», мы выпиваем.       — Так просто? Я ведь могу сочинять историю на ходу.       — Этого мало, — Борис толкнул рюмку в её сторону. Она скользнула по стеклянному столу, расплескав содержимое. — Нужна вера.       — Вы удивитесь, сколько её во мне, — произнесла Лэйн, беря рюмку и покручивая её в пальцах. В нос ударил резкий запах спирта. — Это?..       — Водка, — ответил Борис и закинул ногу на ногу. — Кто начнёт?       — На правах хозяина, преимущество за вами.       — Уверены, что не хотите немного времени, чтобы подготовить историю?       — Нет. Положусь на судьбу.       — Фаталистка. — Он одобрительно кивнул и сложил ладони вместе.       В комнате горели всего две свечи, их тусклое пламя рисовало на стенах причудливые тени. Лэйн чувствовала, как ее охватывает расслабление. Где-то внутри появился необъяснимый импульс и манил нарушить правила игры ещё до того, как она начнется.       — Как вы оказались в Роткове? — Вопрос был одновременно простым и сложным.       — Легенда Дмитрия не сработала? — Лэйн пожала плечами. — Скажу, чтобы начал записывать всех, кто ему не верит.       — Тогда в списке окажется весь город. — Борис кивнул в сторону её рюмки. — Здесь у всего есть глаза и уши. Так что внезапное появление ещё одного члена отряда прямо перед периодом бурь — байка для полных идиотов. В Роткове таких нет, запомните. Даже дети не купятся.       — А то, что я была с отрядом с самого начала и просто скрывалась, тоже глупость?       — Увы.       — Тогда, прежде чем я отвечу, мне хотелось бы услышать ваши предположения.       — Знаете, в мире творится такой бардак, что я могу просто ткнуть пальцем в небо и сказать: вы свалились прямо с небес или вас скинули оттуда эти крылатые существа.       — Очень тепло. — Лэйн сощурилась и шепнула едва слышно: — Горячо.       — Как интересно. — Борис потёр переносицу и задумчиво посмотрел на неё.       — Вот только есть ещё один способ внезапного появления по вашей логике — вылезти прямо из преисподни.       Лэйн отсалютовала ему рюмкой, затем поставила её обратно на столик. Она наблюдала, как Борис Романов пытается переварить услышанное, и усмехнулась. Люди всё ещё пытались мыслить логически, сопоставлять факты, спорить с аргументами, но глаза... Глаза всегда видели правду: неудобную, грязную, пугающую, чудовищную, иррациональную. Она начала игру с честного ответа, в который он не поверил, но принял, не зная, как опровергнуть. Мир погрузился в полный хаос — и это невозможно было игнорировать или отрицать.       — Моя очередь. — Лэйн оперлась руками о подлокотники и подалась вперёд. — Вам страшно?       Борис несколько минут всматривался в её глаза. Она знала, что ничего, кроме пустоты, он в них не найдёт. Каждый раз, глядя на своё отражение в зеркале, Лэйн не могла до конца осознать и принять, что стала такой. Это лицо — застывшая маска: без эмоций, без морщинок, с губами, сжатыми в тонкую линию. Без тоски, без жалости, без сострадания, без сожаления. И главное — без страха.       — Нет, — коротко ответил он. Поднес рюмку к губам и одним глотком осушил её до дна.       Лэйн верила, но не понимала, зачем он нарушает свои же правила. Или, может, он обманывал сам себя, когда отвечал ей? Борис оказался сложнее, чем она предполагала, и у его правды было гораздо больше оттенков, чем привычных два.       — Страха давно нет, — начал он. Его голос был ровным, почти безэмоциональным. — Когда видишь смерть каждый день, наблюдаешь, как люди сходят с ума, начинают пожирать друг друга, вариться в ненависти, оправдывать кровь на руках, убеждать себя, почему нужно выстрелить в человека напротив и уничтожить всё живое вокруг — эмоции выгорают. Остаются только слабые импульсы, на уровне примитивных инстинктов: что-то делать, куда-то двигаться, помогать, выживать. Но не больше. А потом приходит смирение: человек внезапно смертен, и это неизбежно. Как только перестаёшь цепляться за жизнь, внутри всё успокаивается.       — Смерть давно уже никого не пугает, здесь вы правы. Но это не единственный сильный человеческий страх.       — Вот как? Тогда чего боитесь вы, Лэйн?       — Жизни, — слово вырвалось прежде, чем она успела подумать, как лучше это сказать. — Жить больно, Борис. Мучительно больно. Задавайте свой вопрос.       — Страх связан с тем, что вы не уверены, что переведете книгу?       Лэйн взяла рюмку и сделала маленький глоток. Водка обожгла губы, оставив на языке жгучую горечь, которая сразу же заполнила рот. Глаза заслезились. Её замутило, и она закашлялась. Капли стекали по подбородку, но Лэйн не отдернула руки. С трудом, но всё же допила до дна. Огненная жидкость потянулась по пищеводу, создавая ощущение, будто всё внутри пылает, и, наконец, упала на дно пустого желудка. Это было странно — одновременно отвратительно и успокаивающе.       Вытерев рот рукавом, Лэйн подняла глаза на Бориса. Он не улыбался. В полумраке свечей его лицо казалось холодным и зловещим, а темнеющий взгляд пронизывал её насквозь, заставляя сердце биться быстрее. Закружилась голова, словно всё вокруг начало двигаться. Лэйн попыталась расслабиться и отпустить напряжение, но оно медленно въедалось в тело.       — Дело не в том, что случится, если я не переведу книгу, а в том, что будет, когда у меня это получится. Неизвестность страшнее смерти, потому что смерть и есть неизвестность.       — Тогда бросьте. Мир как-нибудь справится сам или просто исчезнет. Если вы не верите, что человечество может ждать спасение, зачем занимаетесь этим?       — Если я не даю шанс себе, это не значит, что его нет у всех остальных.       Борис встал, подкинул дров в печь и долго наблюдал, как танцует в темноте огонь. Он развернулся, взял графин и свою рюмку, сел напротив Лэйн, прямо на столик. Их колени почти касались, а глаза изучали друг друга с жадностью, как если бы каждый пытался проникнуть в душу другого. Лэйн заметила тонкий шрам под его бровью и невольно опустила взгляд, на обветренные руки — длинные, изящные пальцы, что когда-то могли скользить по клавишам фортепиано, теперь с силой сжимали края стопки. Она представила, как Борис касается её шеи ладонью и медленно с нажимом сдавливает всё сильнее и сильнее, пока в легких не закончится кислород.       Раздался хруст, и осколки разлетелись по полу. Стало интересно, что представлял в этот момент он?       — На счастье. — Борис облизнул кровоточащие пальцы. — Будем пить из одной. И да, ваша очередь.       — Вы всегда здесь жили?       — Нет. — Он наполнил рюмку до краёв и поставил перед ней. — Это дом моих родителей, унаследованный от их родителей и так далее. Слишком громкая фамилия, слишком тяжёлое наследие, от которого я бегал половину жизни. Но у судьбы, как вы знаете, свой юмор. Я оказался здесь случайно, принял это и стал частью происходящего. У нас с вами есть что-то общее.       — И что же это? — Лэйн веселила его уверенность.       — Мы оба фаталисты.       — Вот как? И даже с бессмертными смирились? — Она хотела продолжить дразнить его, но осеклась. По выражению лица Бориса, Лэйн поняла, что затронула какую-то тревожную струну его души и быстро сменила настрой. — Я видела ваш взгляд в лесу, когда мы встретились. Пилеон тоже заметил. Это не страх, нет. Неверие. Вы сомневаетесь в том, что или кто перед вами?       — Ненависть, Лэйн. — Борис выпил и с грохотом поставил рюмку на стол. — Я ненавижу их.       — У этого чувства есть причины?       — Да. — Его зрачки расширились, губы скривились в оскале, обнажая белые зубы. — Я видел, что эти существа делали с людьми, зная, что у нас нет шанса. Если бог послал их для спасения, я презираю и отрекаюсь от него.       — Бог мёртв, Борис. — Лэйн встала на колени между его ногами и потянулась к графину.       Их руки соприкоснулись. Тела подались навстречу. Периферийным зрением она заметила, как из ремешка на его левой штанине торчит рукоять ножа. Ей нужно было своё оружие, но никто в отряде не дал бы ей даже взглянуть на арсенал, не говоря уже о том, чтобы выбрать что-то. Они не доверяли ей. Можно было бы попросить у Бориса, но здесь уже она не до конца верила ему.       — Только не пейте глотками, это не коктейль. — Он протянул ей полную рюмку. — Приоткройте губы и немного откиньте голову.       Лэйн послушно выполнила указания, и Борис аккуратно влил жидкость ей в рот. В его глазах загорелся азарт. Жидкость медленно стекала по горлу огненной струйкой. Казалось, водка сейчас смешается с кровью и сожжёт её изнутри. Голова стала тяжёлой, всё вокруг поплыло.       — Вы что-нибудь чувствуете? — Он стер каплю с её губ и поднес палец к своим.       — Нет. — Лэйн положила руки ему на колени, в поисках опоры. Она медленно водила пальцами по его ногам, слегка царапая ногтями сквозь ткань штанов. Ладони неспешно заскользили по внутренней стороне бедер. Дыхание Бориса стало учащенным, кадык заметно подергивался, и на шее набухла вена. Он облизал пересохшие губы и наклонился к ней.       — Я чувствую ваше сердцебиение. — Ладонь легла ему на грудь, второй она накрыла его пах. — И желание.       Его рука сомкнулась на её горле, и он прошипел:       — А я не слышу ваше.       Хватка оказалась крепкой. Она улыбнулась и провела кончиком языка по его верхней губе, зацепила зубами нижнюю, прикусила, оттянула и снова коснулась языком, зализывая красный след. Судорожный вздох Бориса послужил сигналом к действию — она грубо притянула его за ворот рубашки и завладела губами.       Он сдавливал ей шею, пока она целовала его так, как ей хотелось: дразня, с широко открытым ртом, глубоко, влажно и властно, показывая, что его грубая сила её не пугает. Она ясно давала понять, что бояться должен был он. Постепенно пальцы Бориса расслабились и переместились ей на затылок. Он играл с её волосами, пока Лэйн забавлялась с его страстью. Ей нравилось, как быстро поднимается и опускается его грудная клетка, как заходится в бешеном ритме сердце. Всё было настолько по-человечески, что она позволила себе раствориться в его ощущениях. Вызывать в чужом теле такой ураган эмоций, но не чувствовать ничего в своем — интересный опыт. Был в этом какой-то болезненный надрыв. А с болью она знакома очень давно.       Борис резко задрал ей свитер до самой шеи, обнажая грудь. Теплые ладони прошлись по ребрам, погладили живот. Не разрывая поцелуй, он повалил её на пол и вцепился в края юбки. Лэйн всматривалась в темноту качающегося потолка и тянулась к рукоятке ножа. Она почувствовала под пальцами холодный металл и с нежностью потянула его на себя, пока Борис ласкал языком нежную кожу ее ареол и терзал зубами соски.       Внутри всё ликовало. Лэйн закрыла глаза и улыбнулась. На одну секунду она позволила себе забыться в моменте. А в следующую — Борис схватил её запястья, сжав их в тиски, и вытянул над головой. Нож с глухим лязгом упал на пол.       — Коварно. — Он смотрел на неё сверху со смесью грусти и разочарования. — И подло. Нужно было просто попросить.       Лэйн знала, что поступает с ним нечестно, бессовестно, но делала это осознанно. Вся игра с самого начала была грязной. Либо он, либо она — всё просто. Борис тоже лгал, но в отличие от неё, в свою ложь он свято верил.       Остался последний раунд, и она хотела хоть немного восстановить свою репутацию в его глазах. Борис ей нравился, несмотря на весь происходящий вокруг ужас. И в этом мире, полном боли и хаоса, ей вдруг остро захотелось иметь рядом человека, которому можно было бы довериться. И чтобы ей доверяли не меньше. Такова человеческая природа — тянуться и искать того, кто приносит выгоду, утешение и комфорт.       — Они не бессмертны, — она произнесла фразу на выдохе и почувствовала, что запястья свободны.       — Что? — Борис схватил её за подбородок. Глаза выискивали ложь.       — Ангелы и демоны. Их можно уничтожить. — Она обвила его шею и нежно коснулась губами уголка рта. — Они убили своего создателя. Теперь их некому защитить.       Борис смотрел на неё ошарашенно. Лэйн ощущала, как его сердце забилось с удвоенной силой, готовое вот-вот вырваться из груди. В глазах вспыхнул лихорадочный блеск. Он поднялся, и в следующий момент ей в руку легла рукоять ножа. Одновременно их губы изогнулись в одинаковых хищных улыбках.