Говорят, глава Лань ужасный ревнивец

Как и ожидалось, когда Сичэнь подошёл к залу собраний, его там уже ждала толпа старейшин во главе с дядей. — Хуань, нам всем сегодня приснился странный сон, участником которого был ты, — без формальностей начал дядя. — Приветствую уважаемых старейшин и предлагаю пройти в зал собраний. Прикажите слугам привести оставшихся старейшин, — вместо ответа распорядился Сичэнь и первым прошел в помещение. Перед выходом он специально сделал более высокую причёску и оделся в официальное ханьфу, надеясь, что это усилит его авторитет как главы. — Уважаемым старейшинам уже известна тема нашего собрания, — прочистив горло и нацепив маску уверенности, произнёс он. — Сегодня нам во сне явилась почтенная Мейли-цяньбэнь, занимавшая должность главной целительницы нашего ордена шестьдесят лет. К сожалению, мне неизвестно, что она сказала старейшинам, однако мне она поведала о глубоких сожалениях, что терзают её душу оттого, что она не успела воспитать себе преемницу после трагических смертей её учениц Лань Цзяхао, Лань Лифэн и Лань Юнцин. Все эти дни после её кончины она летала по миру, пытаясь найти достойную целительницу, и найти её смогла только в лице девы Вэнь Цин. Мейли-цяньбэнь поведала мне, где её найти и как привести в орден. Старейшины молчали. — Хуань, ты… ты сделал это? — неуверенно спросил дядя. — Молодые люди должны дома проявлять почтительность к родителям, а вне его — уважительность к старшим, — процитировал Лань Сичэнь. — Этот глава не мог пойти против воли почтенной женщины, которая так долго и честно служила ордену и не может обрести покой в загробном мире из-за переживаний о нём. Дева Вэнь без сознания в ханьши. Зал собраний погрузился в гробовое молчание. — Глава, но что же нам с ней делать? Разве она не преступница в бегах? Как мы можем укрывать её? — Завтра в Безночном городе состоится собрание кланов, на котором глава ордена Цзинь развеет по ветру прах брата и сестры Вэнь. С этого момента Вэнь Цин перестанет существовать в мире живых. Старейшины пораженно загалдели. — Как ты… — проговорил дядя, и на лице его отобразилась такая смесь эмоций, какую Сичэнь ещё никогда не видел. Он незаметно кивнул в его сторону, намекая, что не собирается при всех раскрывать подробности произошедшего. — Глава, Вы хотите скрыть у нас женщину, которая для всех будет мертва? — не выдержали наконец старейшины. — Как мы объясним это, если остальные ордены узнают… — В нашем ордене будет жить Лань Юнцин. Запишем её имя в документы другими иероглифами, но адепты других орденов, не вдающиеся в детали, примут её за одну из учениц Мейли-цяньбэнь. Жизнь в тяжелых условиях сильно отразилась на внешности девы Вэнь, даже сама Мейли-цяньбэнь поделилась, что едва её узнала, а наши клановые одежды ещё сильнее изменят её. Лань Юнцин будет доблестно исполнять свои обязанности, но не станет покидать орден. — Она слишком молода для столь высокой должности, — указал один из старейшин. — И что мы должны сказать членам ордена? Сичэнь глубоко вздохнул, приготовившись к реакции, которую вызовут его слова. — Да, она молода. Но не будет ничего удивительного, что такую должность займёт, например, супруга главы ордена. Старейшины едва не сошли с ума, а у дяди пошла носом кровь. *** Собрание кланов в Безночном городе обернулось катастрофой. Вэй Усянь поднял мертвецов, а Ванцзи ранил тридцати три старейшины, сражаясь на его стороне. Сичэнь едва мог выдержать всё это. Вернувшись в орден, ему пришлось разбираться с наказанием для брата и выслушивать длинные упрёки старейшин, где-то в глубине души молясь, чтобы они не вспомнили про него самого. Только в ночь перед тем, как Ванцзи должен был принять тридцать три удара, Сичэнь смог вернуться в ханьши. Там его встретила целительница из наиболее преданных ордену, которую приставили к Вэнь Цин. Целительнице не сообщили настоящую фамилию пациентки, только ясно дали понять, что её работа требуется самому главе. Вэнь Цин не стали переводить в общий лазарет из-за опасений о том, что её нахождение в ордене может быть предано огласке неосторожным адептом, и старейшины скрепя зубами дали согласие на её нахождение в ханьши. — Эта служанка приветствует главу и докладывает, что дева Цин не приходила в себя. За таким наплывом событий Сичэнь не заметил, что прошло всего три дня, и они показались ему вечностью. В душе засел ещё один червячок волнения за здоровье Вэнь Цин. — С ней всё хорошо? — Дева Цин погружена в здоровый сон и восстанавливается согласно норме, — поклонилась целительница. — Хорошо, — вздохнул Сичэнь. Ему предстояло урвать пару часов сна, прежде чем Ванцзи станут наказывать. На самом деле, пару часов забытия были бы благословением. Вэнь Цин очнулась через три дня. Лань Сичэнь только вернулся из комнаты брата, где тот лежал с располосованной спиной и мертвым лицом, и невидящим взглядом смотрел в стену, как вдруг услышал шевеление на кровати. Обмирая от надежды, он поднялся на ноги и встретился глазами с мутным взглядом, едва виднеющимся из-под ресниц. — Г… где я? — прохрипела Вэнь Цин, закрыв глаза. — Вы в Облачных Глубинах. Не волнуйтесь, сейчас вам ничего не угрожает, — как можно более мягким тоном сказал Сичэнь. — В-вы… Вы глава…? — ещё более хриплым голосом спросила Вэнь Цин. — Не говорите, если больно, вы ещё не восстановились. Я Лань Сичэнь, глава ордена Гусу Лань, мы пересекались ранее. Это я принёс вас сюда из темниц Ланьлин Цзинь неделю назад. Вэнь Цин, всё ещё с закрытыми глазами, кивнула, дав знак, что услышала. — Вы ещё слабы, так что не буду вас надолго занимать. Я позову целительницу, она осмотрит вас. Вэнь Цин не сопротивлялась. Хотя в первый день Сичэнь делал основные процедуры сам, сейчас во время работы целительницы он удалялся из ханьши и ждал, пока она выйдет и расскажет ему о результатах. В этот раз он сделал то же самое, надеясь, что созерцание природы отвлечёт его от тяжелых мыслей о брате и Вэнь Цин. Целительница вышла спустя две палочки благовоний и отчиталась, что вновь с помощью игл погрузила деву Цин в сон, что она очень слаба, но худшее уже позади. Через несколько дней, проведенных между полуживым братом, просыпающейся на пару минут в день Вэнь Цин, старейшинами и орденом, Лань Сичэнь получил письмо о начале похода для осады Луаньцзан. *** Вэнь Цин пришла в себя ровно через день после возвращения Лань Сичэня с войском с Луаньцзана и вестей о смерти Старейшины Илина. Сичэнь подозревал, что это связано с целительницей — вероятно, она просто использовала иглоукалывание, чтобы не разбираться с объяснениями того, чего сама не до конца понимала. Так или иначе, предстоял тяжелый разговор. Сичэнь пообещал себе быть в нём так честен, как мог. Рассказать всего он не мог, но хотя бы скрывать малое — да. Вэнь Цин сидела в кровати, опираясь об изголовье. Выглядела она куда лучше, чем сразу после прибытия сюда — сошли отёки от ударов, зажили мелкие раны, а крупные прилично затянулись; к щекам и губам прилила кровь, и они больше не выглядели бледными; волосы целительница обрезала ровно и вымыла, и они, хоть и были чрезмерно короткими для девушки, смотрелись неплохо. Царапина на щеке до сих пор не зажила — скорее всего, останется шрам. — Приветствую главу ордена Лань, — вытянув перед собой руки, она церемониально поклонилась. Встать для этого ей, видимо, всё ещё не позволяли силы. — Приветствую деву Вэнь. — Зачем я здесь? — сразу же спросила Вэнь Цин, избавляя их от необходимости обмениваться вежливыми подступлениями к основной теме. — Мой орден что-то сделал Гусу, и вы хотите лично меня наказать? — совершенно равнодушно спросила она. Сичэнь содрогнулся от её безразличия к собственной судьбе. — Нет, вы здесь не для этого. В Гусу запрещён самосуд над адептами чужих орденов. Вы позволите, если я расскажу вам всю историю? И Лань Сичэнь рассказал: про смерть и помощь Лань Мейли, про поездку в Ланьлин Цзинь, про позицию старейшин. Когда речь зашла о том, какой план дальнейших действий у него на руках, Сичэнь не выдержал и низко поклонился. — Этот Лань нижайше просит прощения за то, что принял решения о вашей жизни без вашего участия. — Вы спасли мне жизнь, не в моём положении… — Мне пришлось сказать старейшинам, что вы станете моей супругой, — выпалил Сичэнь, забыв про правило о том, что перебивать нельзя. Поднять глаза на деву Вэнь он не решался. — Я пойму, если вы измените своё мнение обо мне после этого. Вэнь Цин долго молчала, прежде чем бесцветно произнесла: — Что же, так тому и быть. Сичэнь закрыл глаза и выдохнул застоявшийся в лёгких воздух. — Мы не будем играть свадьбу, пока вы полностью не восстановитесь. Целительница, исполняющая обязанности главы лазарета, согласна делать это ещё около полугода, — добавил Сичэнь в бессильной попытке хоть как-то скрасить ситуацию. — Или, если за это время найдётся лучший способ, свадьбы не будет вовсе. — Я согласна, — всё также бесцветно ответила Вэнь Цин. Сичэнь вздохнул. Предстоял ещё один тяжелый разговор с девой Вэнь, в котором он должен был рассказать ей о судьбе её семьи и Вэй Усяня. Сегодня моральных сил на него не было ни у кого, и Лань Сичэнь позволил себе слабость перенести его на будущее. На следующее утро он узнал, что Ванцзи, чьи раны едва начали затягиваться, сбежал. Спустя несколько самых долгих и нервных часов в жизни Сичэня он, кое-как державшийся на ногах, вернулся в орден с двухгодовалым ребёнком в вэньской одежде на руках. — Это А-Юань. Брат. Пожалуйста, — только и сказал Ванцзи. Вечером того же дня Сичэнь нашёл Ванцзи в хранилище Гусу Лань в распахнутых одеждах и со свежей раной на груди. Он с ужасом вырвал Вэньское тавро из его рук и опустился рядом на колени. От Ванцзи несло алкоголем, взгляд был пустой, а по щекам текли слёзы — и Сичэнь совсем не был уверен, что они просто от физической боли. Успокоить Чжаня он так и не смог, но, по крайней мере, отвёл до цзинши, а потом не спал ночь в переживаниях о том, куда встрял его родной младший брат. И Сичэнь вновь прошёл через долгие разговоры со старейшинами о судьбе наследника вэньской крови. Он был почти уверен, что после оглашения основных обстоятельств несколько старейшин выдохнули что-то вроде «Опять, что ли?» В этот раз пришлось пойти на убеждение, что ребёнок слишком мал, чтобы запомнить что-то о своём истинном происхождении, но Лань Сичэнь собственнолично обследовал его и выявил невероятную склонность к заклинательству, так что нет причин отказываться от такого адепта. К тому же, его воспитание возьмёт на себя сам Ханьгуан-цзюнь, старейшины, вы ведь знаете Ханьгуан-цзюня, дать ему заняться столь благородным делом — это возможность смыть все его грехи перед орденом, а иначе кто знает, до чего он дойдёт… В итоге долгих переговоров они сошлись на том, что брат будет отбывать трёхлетнее наказание, совмещая его с воспитанием ребёнка. В самом конце с тяжёлым сердцем Сичэню пришлось принять условие, что ребёнок по крайней мере несколько лет не будет пересекаться с девой Вэнь, чтобы не вспоминать о своём прошлом через знакомые лица. Дева Вэнь начала подниматься на ноги. На следующий день после разрешения проблемы с А-Юанем он зашёл к ней с намерением рассказать о судьбе её семьи и увидел, как Вэнь Цин, опираясь на целительницу, мелкими шажками ходит от кровати к столику. Он почувствовал облегчение от осознания, что лечение действительно протекает хорошо, но сейчас собраться с духом и сообщить ей страшные новости было ещё сложнее. — Приветствую главу клана, — поклонилась дева Вэнь. Целительница довела её до кровати и ускользнула из комнаты. — Приветствую деву Вэнь, — произнёс Сичэнь и замолчал. Какие слова подобрать для разговора, он не знал. — Вы пришли рассказать мне о том, что произошло за время моей… болезни? — пришла она на помощь, прямо глядя на него. — Да… да, можно и так сказать. Мне прискорбно приносить вам такие новости, однако скрывать их ещё прискорбнее. За день до того, как вы очнулись, четырьмя великими орденами была завершена осада Луаньцзан. С лица Вэнь Цин схлынула кровь. — Но был договор, что, если мы с братом сдадимся, Луаньцзан оставят в покое. Сичэнь склонил голову. О таком договоре он не знал; Ланьлин Цзинь утверждали, что Вэни пришли сами. — Кто-нибудь… кто-нибудь остался жив? — До недавнего времени мы думали, что нет, однако несколько дней назад Ванцзи принёс в орден мальчика и представил как А-Юаня. Он сейчас с ним, жив, только истощён и напуган. На лице Вэнь Цин пронеслась такая буря эмоций, которую представителям сдержанного ордена Гусу было сложно осознать. В её глазах собрались слёзы. — Вэй Усянь? Сичэнь покачал головой. Комната погрузилась в скорбное молчание. — Скажите, кто-то знает, что я здесь? — наконец нашла в себе силы спросить Вэнь Цин. — Только старейшины. Даже Ванцзи пока что не знает. Остальные ордены считают, что ваш прах развеян в Безночном городе. — А… а брат? — робко спросила она, но по глазам было видно, что она уже догадывалась об ответе. — Я не знаю точно. Ланьлин Цзинь заявил, что его уничтожили, однако о вашей смерти он тоже заявил. За вас отвечал мой названный брат, это позволило мне вытащить вас, но вашим братом занимались другие люди. Прошу прощения. Вэнь Цин глубоко вздохнула и отвернулась. — Нет нужды извиняться, такова жизнь, — проговорила она. — Могу я узнать, на каких правах я буду жить здесь? Сичэня поразило, как быстро она перешла на другую тему, но, кажется, она просто пыталась отвлечься хоть на что-то. — Мы дадим вам новое имя — Лань Юнцин. Так звали одну из учениц предыдущей главной целительницы, мы запишем вас в документы иными иероглифами, но адепты других орденов не должны ничего заподозрить. Для адептов Гусу вы будете моей… супругой, с которой я познакомился во время войны и которую по совету Мейли-цяньбэнь назначил главной целительницей. Скажем, что вы слишком заняты работой и не желаете выходить в свет, — на этих словах Сичэнь замялся. — Прошу меня простить, но по крайней мере первое время вам придется провести в Гусу. Потом я… что-нибудь придумаю. — Бросьте, не в моём положении жаловаться на подобные ограничения, вы ведь всё-таки спасли мне жизнь, — отмахнулась Вэнь Цин, но лицо у неё было отрешённое. — Я могу увидеть А-Юаня? Сичэнь чувствовал себя палачом, но всё же ответил: — Старейшины настояли, чтобы вы не виделись. Так мальчик быстрее забудет прошлую жизнь. Но нет запрета на то, чтобы вы его видели, главное — чтобы он вас не заметил. — Да, да. Это… было бы неплохо, — совсем тихо ответила Вэнь Цин и замолчала. Уходя в тот день, Сичэнь понимал, что оставляет её плакать в одиночестве, но ничего иного сделать не смог.