Говорят, глава Лань ужасный ревнивец

В лазарете пахло чем-то медицинским, как и всегда. С десяток молодых целительниц суетились над подсчётом и записью в учётную книгу количества лекарств, бинтов, простыней, костылей и прочего. Едва заслышав шаги на входе, они синхронно повернули в сторону Сичэня головы. Узнав гостя, они одновременно побросали работу и поклонились. — Приветствуем главу Лань! — Приветствую. Не отвлекайтесь, продолжайте работать. Мне нужна главная целительница, где она? Целительницы выпрямились и хитро переглянулись. — Госпожа Лань готовит мази вон там, — самая смелая из них показала в сторону одной из дверей. — Благодарю. А-Цин действительно нашлась над ступкой, в которой старательно перетирала что-то зелёное и невкусно пахнущее. На столе перед ней стояли десятки чашечек, бутылочек и баночек с непонятным содержимым, лежали раскрытая книга и пара тетрадок. Рукава А-Цин закатала до локтей, на пояс повязала фартук, чтобы не запачкаться, лицо не скрывала ничем. Сичэнь, постояв секунду в открытых дверях, постучал о косяк. — А? — отозвалась А-Цин, видимо, посчитав, что к ней зашла какая-то целительница, и только после этого подняла голову. — О, я не заметила тебя. Сичэнь прошёл в комнату и закрыл за собой дверь. — Сегодня старейшины собирают всех детей от трёх до четырёх лет на смотрины, чтобы первично оценить их способности, — с ходу сказал он. — Это будет в лесу за Облачными Глубинами. А-Цин моргнула, отложила ступку в сторону. — Это… — И там будет А-Юань, — продолжил Сичэнь. — И деревья, из-за которых не видно переживающих родителей. А-Цин прижала руки к груди и облокотилась о стол бедром. По её лицу пробежала тень, словно она боялась дать волю надежде, опасаясь, что та несбыточная. — И я могу?.. — робко произнесла она. — Нет ничего удивительного в том, чтобы глава с супругой проследили за ежегодным событием. Нам ведь нужно знать, какими адептами мы будем обладать в будущем. Внезапно А-Цин сорвалась с места и крепко прижалась к нему, обхватив руками за спину. — Спасибо, — выдохнула она куда-то в плечо. Сичэнь аккуратно положил руки ей на лопатки. Когда Сичэнь и А-Цин вдвоём направлялись в сторону поляны, где должны были состояться смотрины, они пересеклись с колонной детей во главе с двумя старейшинами. За ней семенила вторая колонна из матушек, батюшек, дедушек, бабушек, гэгэ и цзецзе, которые вытягивали шеи в попытках разглядеть свое чадо. Маленькие Лани, наряженные в беленькие ханьфу, оглядывались по сторонам, иногда останавливались, чтобы посмотреть на родителей и даже что-то крикнуть им, и продолжали нестройно идти за старейшинами. — Дя… Цзэу-Цзюнь, привет! — раздался звонкий голосок из середины колонны. А-Юаня никто не сопровождал, Ванцзи всё ещё отбывал наказание и не мог присутствовать на этом мероприятии. Наверное, увидеть рядом знакомого взрослого было для А-Юаня большим облегчением. Сичэнь помахал ему правой рукой и получил в ответ широкую улыбку. А-Цин, стоящая рядом, обхватила его левую ладонь своей и слегка покачнулась. Перед выходом она закрыла лицо мяньша, так что всех её эмоций считать было нельзя, но взглядом она неотрывно следовала за фигуркой в середине колонны и едва ли не физически тянулась за ней, пока она отдалялась. Кажется, ничего больше она вокруг и не замечала. — Идём дальше, — шепнул Сичэнь, когда мимо них уже потянулась колонна из переживающих родственников. А-Цин послушно последовала за ним, не отпуская руки и не отрывая взгляда от детей. Поляна была достаточно большая и находилась недалеко от края леса, отчего её и облюбовали для смотрин младших адептов ещё сотни лет назад. Поколения родителей до них спрятали за деревьями брёвна, чтобы было удобно сидеть и наблюдать. Сичэнь на правах главы занял одно из самых удобных мест, с которого открывался вид на всю поляну. Когда-то давно дядя также сидел на этом месте вместо родных родителей и также наблюдал за ним, а затем и за Ванцзи. А-Цин пристроилась рядом, совершенно не обращая внимания ни на что, кроме как на маленькую фигурку у края, которая самозабвенно наблюдала за бабочкой. Маленьких Ланей распределили по поляне на расстоянии двух шагов друг от друга. Старейшины рассредоточились вокруг них так, чтобы каждому пришлось следить только за десятком малышей. Смотрины заключались в том, чтобы дети повторяли упражнения вроде стояния на одной ноге или прыжков в высоту. Им казалось, что проверяют, насколько они сильные и ловкие, но для старейшин это был лишь один из факторов — гораздо больше внимания они уделяли тому, насколько ребёнок сосредоточен, целеустремлён и воспитан, как ведёт себя в новом месте и в окружении незнакомых людей. Сейчас Сичэнь видел, что не зря распинался перед старейшинами в уговорах оставить А-Юаня в ордене — тот старательно повторял то, что просили, делал вторые и третьи попытки, если не получалось, и ни разу не заплакал. Смотрины проходили быстро — всего половина сяоши. После этого старейшины отводили детей к родителям и отправлялись на собрание обсуждать свои наблюдения. Едва дети той же организованной колонной вышли из леса, родители расхватали их и принялись слушать путанные рассказы, будто бы не видели всё происходящее сами. Остался только А-Юань, которого за руку повёл в сторону цзинши один из старейшин с недовольным лицом. У Сичэня дрогнуло сердце от такой картины. А-Цин сжала его руку чуть сильнее. — Старейшина Жолань! — окликнул Сичэнь быстрее, чем обдумал дальнейшие действия. Пришлось не совсем достойным образом добежать до собеседников, оставив А-Цин чуть позади. А-Юань услышал его голос и поднял голову. — Глава Лань. — Вы ведь направляетесь в цзинши? — Старейшина кивнул. — Наши дороги лежат в одном направлении. Я бы мог сам довести Сычжуя до дома, а вы можете отправляться на собрание старейшин. — Благодарю главу за помощь, — тут же отозвался старейшина Жолань, который и до этого не горел энтузиазмом выполнять возложенную на него обязанность. Сичэнь помнил, что он был одним из самых активных сторонников сурового наказания для Ванцзи. Едва он скрылся, А-Юань подскочил к Сичэню поближе. А-Цин словно оцепенела и подошла к ним. — Дядя! Дядя, ты видел, я там шёл, а потом был на поляне и делал упражнения, и там было много детей, и старые дяденьки тоже были, — тут же начал делиться впечатлениями А-Юань. Сичэнь взял его за руку и стал медленно идти в сторону цзинши. Только после этого А-Юань заметил вторую фигуру рядом и тыкнул в неё пальцем. — Дядя, это твоя жена? — Нельзя показывать пальцем на людей, — пожурил Сичэнь. — Да, это моя жена. — Здравствуйте, — тут же вежливо сказал ребёнок, отвесил поклон и протянул свободную руку, намекая, чтобы его вели оба супруга. — Мне папа вчера читал сказку про… — А-Юань, помнишь, как тебя учили? — перебил его Сичэнь. — Когда ты на улице, как нужно говорить? А-Юань вытянул губы трубочкой, размышляя, что от него хотят. — Хагунань-цзюнь… Хан… Ханюгань-цзюнь мне вчера читал сказку, и там был принц, и у него тоже была жена, — послушно исправился он. — И ещё вчера мы ели капусту, Ханюгань-цзюнь сказал, что от нее я стану большим-большим, вот, и я съел целую тарелку, и потом ещё дал кусочек Листочку, чтобы она тоже выросла. До цзинши было не очень далеко идти, но за это время А-Юань успел рассказать им всё, что произошло за последнюю неделю, путаясь между папой и Ханьгуан-цзюнем, дядей и Цзэу-Цзюнем. На пороге уже ждал Ванцзи. — Брат, — коротко поприветствовал он и задержался взглядом на А-Цин. — Мы посещали смотрины, решили заодно завести А-Юаня, — объяснил Сичэнь ответ на невысказанный вопрос. — Спасибо, — так же ёмко ответил Ванцзи. — Я зайду через два дня. — Буду ждать. На этом диалог двух братьев завершился. А-Юань улетел внутрь дома еще где-то на приветствии, помахав им на прощание рукой. Ванцзи поклонился и закрыл двери. А-Цин взгляда от двери не оторвала. Брови у неё сошлись над переносицей, и выглядела она потерянно. — Пойдём домой, — предложил Сичэнь. Хоть сейчас и была середина дня, возвращаться на работу в таком состоянии вряд ли было хорошей идей. С лазаретом ничего не будет, если он проработает полдня без главы. Едва они оказались в ханьши, А-Цин села за стол, сняла мяньша и уставилась в стену. Лицо у неё было пустое, словно она ушла мыслями куда-то глубоко внутри себя. Честно говоря, Сичэнь уже не был так уверен, что был прав, когда предложил ей хотя бы так повидаться с племянником. Может быть, не стоило торопиться и бередить незажившие раны… — А-Цин, всё хорошо? — осторожно спросил он, подойдя к столу. Она перевела взгляд со стены на него, моргнула, но, когда открыла глаза — они уже были влажные. С ужасающей скоростью слёзы собрались в уголках и потекли по щекам, пересекая шрам. Сичэнь, не зная, что делать, сел рядом, обхватил её за плечи, и прижал к себе, спрятав лицо где-то в складках ханьфу. Поза получилось не очень удобной, но А-Цин словно этого и ждала. Послышались всхлипы. — Я… Я так рада, что А-Юань остался жив, и что он не один, — тихо сказала она спустя какое-то время. — Он так вырос с тех пор, когда я его видела в последний раз. Он был тогда совсем маленький, а сейчас уже почти адепт великого ордена. Я так благодарна твоему брату за то, что он его воспитывает и что А-Юань ни в чём не нуждается. Сичэнь, ошеломлённый, слегка покачивал их обоих в попытке успокоить. А-Цин с самого начала свободно и без обиняков говорила с ним, как и со всеми вокруг, но почти не показывала эмоции, лишь изредка не скрывала страх непонятной ему природы, просыпаясь от кошмаров и дотягиваясь до его золотого ядра. Сичэнь понимал, что она просто прячет разочарование, боль, усталость и злость. Она жила в чужом ордене, лишилась собственного имени, была в браке с нелюбимым человеком, потеряла всех близких, а единственного уцелевшего даже не могла увидеть. Вероятнее всего, она всё это время поддавалась чувствам где-то наедине, но лишь одна короткая прогулка с родным племянником заставила её впервые дать волю слезам перед ним. Сичэнь не знал, что чувствовать. — Я передам А-Чжаню твои слова, ему будет приятно, — не нашёл лучших слов Сичэнь. Внезапно А-Цин, не переставая плакать, хихикнула: — Не представляю, как рядом с ним А-Юань растёт таким активным. Раньше он копировал поведение взрослых. — Первое время он пытался, — улыбнулся Сичэнь в попытке зацепиться за нейтральную тему. — Но для ребёнка это немного скучно. А-Цин ещё раз засмеялась. Она всё ещё иногда всхлипывала, но эти слёзы не шли ни в какое сравнение с тем, что было несколько минут назад. — Ох, что-то я развезла сопли, — протянула она, отпрянув от его плеча. Лицо у неё раскраснелось, глаза опухли, но на губах наконец играла лёгкая улыбка. — Никаких проблем, — одними губами улыбнулся Сичэнь. — Можешь использовать меня как подушку для слёз, когда захочешь. А-Цин слабо пихнула его рукой в плечо, но, кажется, ещё влажные от слёз щёки у неё зарумянились. Ничего не поменялось — они всё также сидели возле стола, на нём всё также лежала снятая мяньши, за окном всё таже светило солнце — и одновременно атмосфера как по щелчку пальцев изменилась. Может быть, оба были на эмоциональной волне, может быть, что-то ещё, но они одновременно, как по толчку, потянулись друг к другу и встретились губами. Сичэнь почувствовал, как А-Цин несмело положила руки ему на плечи, и, не зная, куда деть свои, положил ладони ей на талию. Поцелуй закончился быстро и отчасти неуклюже, но посмотрели они друг на друга после него сияющими глазами. — Воу, — сказала А-Цин и шмыгнула носом, чем вызвала у них обоих смешок. — Будет слишком неловко сказать, что я давно хотела это сделать? Сичэнь почувствовал, как сердце припустило на двойной скорости, а уши загорелись красным. — Я думал, ты относишься к этому браку как к вынужденным обстоятельствам, — честно сказал он. Наверное, было глупо говорить о таком после поцелуя, но он слишком много раз обдумывал эту мысль, чтобы умолчать. Лицо А-Цин слегка вытянулось. — Изначально это они и были, странно отрицать, — пожав плечами, легко бросила она. — Но разве это мешает жене воспылать чувствами к мужу, который так хорошо к ней относится? То, как беззаботно она говорила такие смущающие вещи, заставило Сичэня захотеть малодушно закрыть лицо руками. — Нет, ну правда! — всплеснув руками, вскрикнула она. — Тогда я тоже должен кое в чём признаться, — нерешительно сказал Сичэнь. В любом случае, таиться больше не было смысла. — Этот муж воспылал чувствами к жене ещё раньше. — Я догадывалась, — не выглядя удивленной, выдала А-Цин. Что ж, чего ещё можно было ожидать от наследницы крупного ордена, которой для выживания нужно быть наблюдательной? — Я сразу поняла, что мы на одной стороне, но долго думала, зачем ты всё-таки спас меня. Орден Лань большой, вы бы рано или поздно нашли какую-нибудь толковую целительницу. А потом мы поженились, и ты вовсе не вёл себя так, как глава, который переступил через себя, связав себя узами брака ради долга. — Я не хотел насильно женить тебя на себе, изначально хотел просто спрятать в клане, — чувствуя себя пристыженным, но освобождённым от тяготившей тайны, добавил Сичэнь. — Но потом понял, что только так буду спокоен, что ты в безопасности. Это было эгоистично. А-Цин засмеялась. — Вы, Лани, такие моралисты! Ты спас мне жизнь, рискуя своей репутацией, а потом ещё и обвиняешь себя в эгоизме, что сделал это! Сичэнь всё равно считал, что мог бы поступить куда более благородно. — Я боялся, что у тебя уже есть возлюбленный, и я тебя с ним разлучаю. — Я всю жизнь провела с иглами в руках, дядя… не давал никому согласия на брак со мной, чтобы я всегда его лечила, — поделилась А-Цин, одной фразой развеяв тревогу, которая жила в сердце Сичэня месяцами. — И как давно муж воспылал чувствами к этой жене? — перевела она тему. Глаза у неё озорно блеснули. — Тут ничего особенного, — ещё больше смутился Сичэнь. — Мы подростками часто пересекались на собраниях кланов, и почему-то я тебя тогда замечал. Ты была известна как самая талантливая целительница нашего поколения, мне было интересно. Потом Облачные Глубины сожгли, и я понял, что ненавижу всех Вэней, кроме тебя. После Аннигиляции Солнца Ванцзи открыто выступал за вас, а я оправдывал себя тем, что я глава и не могу это сделать. Только когда Гуанъяо прислал письмо и сообщил о твоей казни, я решил, что больше не могу быть в стороне. — Тебя привлекла моя репутация хорошей целительницы? — глаза А-Цин забавно округлились. — Я просто понял, что ты хороший человек. А-Цин вновь приблизилась к нему и коротко поцеловала в губы. — Ты тоже хороший человек, Хуань.