Не надо

      Не зная куда деть руки и как еще себя изувечить, Гармадон запустил их в волосы, кажется, стараясь вырвать их с корнем. По запястьям текли из свежих порезов тонкие струйки крови. Парень застонал, не имея ни малейшего понятия куда еще можно деть эмоции, что сейчас переполняют его, словно рюмку заядлого алкаша.       Он снова не сдержался. Снова причинил вред беспомощным людям, хорошо еще, что все отделались лишь ушибами да ссадинами, но кто знает, что он может вытворить еще… Он должен уметь себя сдерживать, должен научиться подавлять эмоции так, чтобы никто не понимал что он чувствует в данный момент, что хочет высказать им всем на само деле и чтобы… чтобы научиться никогда и никому не причинять вреда.       Парень, тяжело и рвано дыша, спустился по стене, продолжая держать себя за волосы.       — Диши, Гармадон, просто дыши, — произнес он, стараясь успокоится.       Вдох.       Выдох.       Гармадон расслабился, опустил плечи и поднял взгляд.       Из зеркала на него смотрел парень с невероятно белой аристократической кожей, которому могли бы позавидовать многие буржуи, если б это не выглядело столь жутко, он больше был похож на приведение, нежели на живого человека. Взлохмаченные каштановые волосы тоже не прибавляли очков к его образу, но шарахнулся парень вовсе не от кожи и волос, нет, к этому он уже успел привыкнуть за свою долгую жизнь. Он испугался своих глаз.       «Опять…» — пронеслось у него в голове.       Две кровавые красные точки смотрели прямо на него из зеркала, казалось еще чуть-чуть и вместо слез хлынет эта багровая жидкость. Руки сами собой потянулись к лицу. Как же хочется их выдрать, выдрать этот кошмар, что навеки сковал его еще с самого детства, вырвать это постоянное напоминание о собственной ничтожности… о самом себе.       Может было бы лучше, если б его и вовсе не было? Не было бы стольких проблем у отца и Ву, не нужно было б скрываться, стыдиться, бояться… Не нужно было ему появляться на свет вовсе! Какой смысл от его силы, если он ею даже воспользоваться не может?!       Отец всегда двояко относился к нему. Да, Гармадон был его сыном, но при этом он также был ребенком разрушения, тьмы и жгучей черноты, доводящей до отчаяния. Сколько себя помнил, в детском возрасте он всегда боялся его разочаровать. Боялся сделать что-то такое, после чего отец стопроцентно от него отвернется, не понимая, что это случилось уже давно.       Гармадон боялся будущего. Что будет с ним завтра, послезавтра, через неделю, год? Что будет, когда он не сможет больше держаться, а?       Гармадон ударил себя по щеке.       — Даже не думай, — тихо, но четко сказал он своему отражению, глядя из подлобья.       Шаловливые мысли о том, что тому мужику все же нужно было врезать, и что дать отпор деревенским жителям, когда те его избивали не такая уж и плохая идея, и что в принципе можно начать использовать силу. Если все считают тебя злодеем, какой смысл быть кем-то другим?       Гармадон взвыл. Мысли в прямом смысле причиняли ему боль, словно это было что-то существенное, что так старательно ползало по его мозгу, выводя буквы, от которых становилось тошно. Он запрокинул голову, и тот факт, что затылком он ударился о стену его совсем не смутил, раскрывая рот в немом крике.       Может всем и вправду лучше без него?       Дверь со всего размаху впечатывается в стену, слышится сбитое дыхание, после чего его буквально отдирают от стены и крепко прижимают к теплому плечу.       — Гармадон, я здесь все хорошо, все хорошо, слышишь? — проговорил Ву шепотом, обнимая брата.       — Нихрена не хорошо, — сквозь зубы произнеси он, стараясь подавить жгучие слезы, что уже стекали по щекам и падали на кимоно младшего брата. — Я поджег эту чертову лавку, Ву, я снова не сдержался, я снова не сумел!       Гармадон посмотрел Ву в глаза.       — Я ничтожество, ты это понимаешь? А если бы там кто-то был? — тихо-тихо спросил он, сглатывая ком в горле. — Я же ведь легко мог кого-то убить. Я монстр, брат, я натуральное зло. Правильно они на меня набросились… Да лучше б убили! — закричал вдруг он вне себя.       — Ты меня спасал! — так же громко ответил ему Ву, у которого у самого сверкали две крупные слезы в уголках глаз. — И даже не думай так говорить, понял!       Он снова прижал к себе дрожащего брата, чуть раскачивая их из стороны в сторону, стараясь успокоить старшего.       — Все хорошо… тише-тише… я рядом, я рядом с тобой, брат, я тебя никогда не оставлю, — тихо шептал Ву Гармадону на ухо, искренне надеясь, что это подействует.       Через некоторое время Гармадое перестал дрожать, и младший услышал хриплое «спасибо», слепо брошенное в плече.       — Всегда пожалуйста, брат, всегда пожалуйста.       Ву гладил спину мастера разрушения, а перед глазами застыла недавно произошедшая картина. Куча злых деревенских жителей, вооружившихся кто чем, окружающие Гпрмадона, крики «не надо» и «не нужно», «я больше никого не трону, клянусь!». Однако жителям этого было мало, они жесточайше его избивали, кричали, проклинали, называли монстром и отбросом. Гармадон же терпел. он не смел тронуть никого из этих людей, понимая, что намного сильнее их. Но все же до конца силу свою сдержать до конца не сумел: буквально в нескольких метрах от него загорелась лавка-пекарня, и только тогда от него отстали. Ву помнил эти крики, больше похожие на предсмертное рычание раненого хищника. Помнил, как вместе с батом кричал «не надо» и «отпустите его!». Он же ведь ничего не сделал, он просто защищал своего младшего брата, причем словом, а не силой. Но им было плевать. Иногда Ву поражался: как люди, созданные в таком чистом мире, могут быть так жестоки и умудряются превратить мир себе подстать.       Мастер созидания выдохнул. Взгляд упал на запястья брата, после чего, Ву посмотрел ему в глаза.       — Я же просил тебе больше это не делать, — сказал он, взяв запястье с застывшей кровью в свою ладонь.       — Это помогает, — устало сказал Гармадон, прикрывая глаза.       — Это делает только хуже! — возразил Ву.       Гармадон демонстративно закатил глаза, и мастер созидания решил, что сейчас не время для лекций.       — Куда они били?       — Ву, я же поп…       — Куда они били? — выделяя каждое слово, намного тверде спросил Ву таким тоном, который не потерпит никаких отклонений.       Гармадон выдохнул, понимая, что брат не отстанет и что снова придется показывать то, какой он на самом деле слабый.       — В основном живот, но прилетело пара ударов по голове, рукам и ногам…       — В общем везде, — заключил Ву, под слабый кивок Гармадона. — Тогда вперед, нужно обработать как можно скорее, чтобы синяки не остались.       Мастер разрушения кивнул, не без помощи брата поднялся и двинулся вместе с ним цена кухню.       Ву сделал все первоклассно. Приложил лед, где надо, обработал порезы, вымыл запекшуюся кровь и наложил бинты на запястья, что так часто подвергаются истязаниям.       — И запомни, ты никакой не монстр, ты мой брат, самый лучший и самый добрый, — серьезно сказал Ву Гармадону, смотря прямо в глаза необычного фиолетового оттенка.       Потом Ву сделает брату его любимый зеленый чай, они вместе проболтают где-то до середины ночи, после чего Гармадон ляжет спать, благодаря судьбу за такого брата и слыша откуда-то краем уха гневные возгласы гневных жителей, которым вновь что-то не понравилось.       — Спасибо, — скажет шатен в полудреме, когда Ву заботливо придет проверить как он, поправив одеяло и прикрыв окно, чтобы не замерз.       — Все будет хорошо, — прошепчет Ву, когда Гармадон будет спать, — я обещаю.