когда вода хлынет в кроличью нору

      Ушруу встречает её холодным пронизывающим ветром, скользкими щупальцами норовящим залезть под плащ, пока тяжелое свинцовое небо прячет в тучах бледную звезду, греющую эту забытую всеми богами планету на краю галактики. Достаточно затерянную в космосе, чтобы Сопротивление могло построить базу, которая не привлечет к себе внимание свирепого ока Империи. Теперь предстоит выяснить, насколько это хорошая идея. Едва спустившись с трапа корабля, Асока чувствует. Сила зовет её в мрачный дремучий лес, раскинувшийся на весь горизонт. Она клубится над верхушками многовековых деревьев, пронизывает лабиринты их покрытых мхом стволов, уходит в черную влажную почву, перемежаясь с корнями, шелестит в темной листве и мерной дробью капель после недавнего дождя падает на траву. Асока всматривается в даль, тянется в Силе к её источнику, но ничего не находит. И это не приносит облегчения, тревогой опускаясь на сердце. Местные вежливы и приветливы, не отказывают ей в гостеприимстве, но сдержаны и полны достоинства; с ними не будет проблем, если проявлять должное уважение. Асока с благодарностью принимает предложенный обед, но снова и снова оглядывается на лес — Сила натянута и звенит словно струна, и это не дает покоя. Местных это тоже тревожит. Они не чувствуют саму Силу, но боятся того, что может ею обладать, и шепотом рассказывают, что лес теперь опасен, и просят не ходить туда одной. Когда приходят сумерки, а по земле расползается сизый туман, она ступает в перелесок. Деревья очень быстро начинают жаться друг к другу, затрудняя путь, ветки норовят её оцарапать, цепляют за плащ, тянутся к плечам, стараясь схватить покрепче и утащить в самую гущу. Все живое словно замерло здесь — не слышно ни одного зверя, ни одной птицы, ни шороха или треска, только её напряженное дыхание и влажные шаги по сырой земле. Темной вуалью на лес опускается ночь, и Асока активирует мечи, чтобы видеть хоть что-нибудь. Мрак в страхе расступается перед ней, но тут же окружает за спиной, стоит лишь продвинутся вперед. Она вдруг понимает, что даже Сила затихла, и в этот момент непроглядную мглу разрезают всполохи огня и перед ней появляется чудовище — она видит только рога и звериный оскал, и делает шаг назад. Затем огонь опускается к земле, Асока вглядывается в чудовище и не может поверить. — Ты? — шепчет она. Оживший кошмар из её снов, ужас, преследующий по ночам, она знает эти холодные золотые глаза, корону рогов, венчающую голову, помнит алую кожу, исчерченную татуировками, словно красные дорожки лавы стремительно бегут вниз по только что проснувшемуся разъярённому вулкану. Она помнила о нем все эти годы, потому что встреча с ним разделила её жизнь на до и после. — Что ты тут делаешь? — Асока растеряна, но тело само принимает защитную стойку и выставляет мечи вперед, хотя Мол кажется расслабленным и не пытается атаковать, впрочем, свое оружие он не выключает. Асока обращает внимание на его меч — двухклинковый, похожий на те, что носят Инквизиторы, но сильно измененный. — Прилетел следом за мной? — Нет. — Хриплый смех Мола эхом прокатывается по лесу и находит покой в её ушах. — Тогда откуда ты здесь взялся? — Она злится, потому что при виде него начинают ныть старые шрамы, прохудившейся тканью они расползаются, оставляя дыры на теле, через которые утекает покой. — Неожиданная встреча с Инквизитором лишила меня возможности покинуть эту планету, а затем... — Мол указывает ладонью в её сторону. — Что? — Я звал тебя, и ты пришла. — Чепуха, — шипит Асока. — Я здесь по моим собственным делам, и наша встреча случайна. — Неужели ты до сих пор веришь, что в Силе есть место случайностям? — Мол с какой-то трагичной нежностью разглядывает её, произнося слова удивительно мягко. — В Силе есть место всему, и мы с тобой никак не связаны. — Неужели? — Мол смеется, выключает оружие и растворяется в темноте. А темнота растворяется в ней. Асока гасит свои мечи и не может двинуться с места. Ноги тяжестью прорастают в землю, пуская корни. Мир вокруг оживает звуками, шепот голосов нарастает, вихрем кружась вокруг неё, и ей знаком каждый из них — это призраки настигли её. За каждым шагом они следуют по пятам, всегда найдут, влезут под кожу, заберутся в нутро и спросят своё. У неё нет ответов на их вопросы, нечем откупиться, нечем расплатиться за то, что сделано. Вязкой смолой стекают из глаз слезы, и она поднимает голову к звездному небу, ища у него утешения и покоя, но близнецы-луны лишь равнодушно смотрят на неё сверху. Рассвет оседает на макушках деревьев густыми каплями дождя, к полудню превратившись в ливень, когда вымокшая до костей Асока выходит из леса к длинной горной гряде. Она вглядывается в скалистую поверхность, замечает расщелину и знает — чувствует его — это — обиталище Мола. Она не пытается скрыть себя ни в Силе, ни физически, и просто входит в пещеру, оставляя мокрую дорожку следом. Каменной статуей Мол замер в медитации у дальней стены, не шелохнувшись при её появлении. Его темное присутствие в Силе заполняет все пространство, оно спокойное, уверенное и могущественное, она же — маленький уголек, тлеющий под порывами ветра. — Мол. — Тихо произносит Асока, и он открывает глаза. — Если бы я тогда, на Мандалоре, приняла твое предложение, если бы пошла с тобой, мы могли его остановить? Могли всё изменить? Он внимательно на неё смотрит, а затем склоняет голову набок: — Разве это теперь имеет значение? И вот прошлое, от которого она так бежала, наконец, нагоняет и ледяной глыбой обрушивается ей на плечи, давит невыносимой тяжестью, не выдержав, ноги подкашиваются, и Асока падает на колени. Боль накатывает приливной волной, топит всё внутри и проливается горькой водой на щеки, сжимает легкие яростной хваткой, вырывая из горла протяжный крик. — О, падаван! Такая слабая, такая беспомощная. — Мол встает, подходит и опускается перед ней. — Они вложили в твою голову столько глупостей, но не научили, что делать с болью, когда все покинут тебя. Асока поднимает на него свои блестящие кобальтовые глаза, когда он протягивает ладонь и стирает большим пальцем горячую слезу с её лица. — Я покажу тебе, как сделать боль своей силой. Ты больше не будешь одна, Асока Тано. — шепчет Мол и склоняется к её губам. Этот поцелуй дерет горло жарким пустынным песком и выжигает легкие, дурманит голову едким дымом и оседает горечью на губах. От этого поцелуя сердце крошится на части от неправильности, каждая из которых впивается под ребра, а по телу разливается истома, собираясь теплом в самом низу живота. Этот поцелуй зовет во тьму и дарит забвение, он не дает покой, но обещает избавление. Она тянется к нему как к спасению, обвивает шею руками, прижимается к жаркому обнаженному торсу и с готовностью подставляет шею губам. В этом жесте нет нежности, только поиск смыслов, только жажда и болезненная необходимость заставить голоса замолчать. Руки исследуют, руки прокладывают пути по карте чужой кожи, руки избавляют от такой бесполезной одежды. Мол подхватывает Асоку и опускает на себя. Она не может сдержать стон и закидывает голову, в ней не только он — Сила внутри звучит по-новому, она рокочет, она наполняет мощью. Они двигаются в унисон, вжавшись в друг друга, переплетясь, слова мира больше нет, и они вдвоем падают во тьму. Её имя на его устах как молитва, как обещание, как печать — теперь они связаны, теперь она навсегда рядом с ним. Асока целует Мола, расписываясь в своем договоре, и они вместе доходят до края, за которым уже не видно света. Закатные лучи солнца, отражаясь золотом в глазах Асоки, напоследок раскрашивают охрой стены пещеры, прежде чем погрузить все во тьму ночи. Она лежит в объятиях Мола, медленно ускользая в сон. То, что она чувствует, не похоже на покой, но оно заставило призраков умолкнуть, потому что эти призраки не говорят в темноте.