Влюбиться заново

Если обойти все кухни хрущёвок, то покажется, что ты зря потратил время, ведь не обошёл ни одной новой кухни. Все они малюсенькие, чуть больше собачьей конуры, с ободранными половицами, через которые скоро можно будет подглядывать за соседями, и очень пустые, не смотря на мебель, хлам вроде магнитов на холодильнике и резиновой пепельницы на подоконнике. На каждой кухне есть своя забавная выцветшая штора в цветочек, что закрывает окно в ванную и своя одиноко висящая на проводе лампочка вместо люстры. Все они одинаковые с зелёными стенами и потрескавшимся потолком, но хозяева у этих кухонь разные: веселые и грустные, бьющие своих жен и убивающие себя сами, молодые неопытные и пропитанные травмами жизни взрослые. Все они по-своему одиноки и по-своему похожи. В отражении Джисона горят стекающие по стеклу капли дождя, пролетают летучие мыши и курит сосед из балкона напротив. Он подпирает щёку ладонью, будто та сейчас отвалится и рисует сердечко на запотевшем стекле. На плите закипает чайник десятый раз за день. В его раздражающе скрипучем визге Джисон почему-то видит своё спасение, потому не выключает. Из-за визга совсем не слышно, как по водостоку льёт вода, как собственные мысли совсем не боятся умереть и хотят исчезнуть, словно тень, как домофон повесился на проводе, но продолжает который час скулить. Наверное, Минхо совсем промок под недавним дождем и всё ещё зол. В последнюю встречу Джисон просто сбежал, бросив, что не хочет быть с ним и бросив самого Минхо. Точнее, Джисон хочет быть с Минхо, но это всё очень сложно и никак не поддаётся логики и здравому смыслу, как и тяжёлый стук в дверь. Джисон открывает пакетик «ТераФлю», высыпает порошок и заваривает кипятком. В нос попадает немного порошка. Горький, такой же, как и их отношения с Минхо. Джисон чихает и проливает кипятка на руку. Он шипит и немного радуется, что всё ещё чувствует и больше, что всё ещё что-то чувствует. Дверь с грохотом отворяется, срывая щеко́лду вместе с креплением, оставляя на двери пробитую дыру. На порог вваливается Минхо. Совсем не злой, скорее уставший. По волосам стекают капли воды, а серая футболка промокла до нитки, дрожит и заставляет дрожать хозяина. — Ну привет — улыбается Минхо, как и прежде. Останавливается на пороге кухни облокотившись виском на холодную дверь. — Ты выломал мне щеко́лду — выплёвывает Джисон вместе с лекарством вместо «Наконец-то ты здесь». — Я хотел тебя увидеть. — Теперь придётся покупать новый замок. Теплый свет потолочной лампы играется с радужкой Минхо, которой не видно из-за мокрой челки. Он убирает волосы назад присаживаясь за стол напротив Джисона. Прямо как когда они были вместе. Вваливаться на кухню к Джисону — одна из привычек Минхо, которую он никогда не оставит, как и самого Джисона. «С милым рай и в хрущёвке» — каждый раз добавлял он, целуя в висок Хана, ведь дело было совсем не в месте. Хан заваривает ромашковый чай в лиловой кружке, что когда-то подарил Минхо. В ящике всегда стоит коробочка чая для него. Знает же, что любимый. Знает, что не только чай. Минхо немного отпивает, морщится и ставит на стол. Конфорки горят, не жалея газа и электричества, лишь бы Минхо согрелся, ведь Джисон выпил последний пакетик «ТераФлю». Недосказанное молчание витает в воздухе вперемешку с тоской и сыростью. Джисон давно допил горькое лекарство, но на языке всё ещё колется горечь отдавая в сердце. Тишина давит на уши. Вода из водостока продолжает лить и Джисон наконец ее слышит, а мысли совсем улетучились, как только пришёл Минхо. Вот-вот он допьет свой чай и скорее всего уйдёт, и скорее всего навсегда. Джисон мысленно просит «останься ещё на часик, ещё на одну жизнь», но сказать вслух не решается. В этом и есть проблема Хан Джисона, точнее, он и есть проблема. Он пахнет, как боязнь смотреть в глаза, искать слова, но так и не сказав ни одного вслух. Джисон — это болезненное молчание, сбежать впопыхах, детские травмы, истерики до утра, искусанные губы, сломанные ногти, душная кухня, серая панелька, депрессивный город. Он всего лишь такой же одинаковый житель одинаковой хрущевки, который совсем не заслуживает Минхо. Минхо не такой как Джисон: он светлее, свежее, жизнелюбивее. Это как слушать личные мысли и вытирать слезы среди ночи, здоровый сон, вкусный чай, забота, искренность и умение по-настоящему любить. Минхо пахнет как дом и уют. А место Джисона на свалке, на самой отшибе мира. Его судьба — гнить в душной квартире в забытом богом спальном районе, по крайней мере так думает сам Джисон. Потому он и сбежал тем вечером ничего не объяснив, потому не отвечал на звонки и не открывал дверь. Он боится признаться самому себе, потому прячется на маленькой кухне за толщей стекла и страха. — Почему ты молчишь? — спросил Минхо делая последние глотки остывшего чая. — Мне нечего тебе сказать. — Ты разлюбил меня? — Что такое любовь? Ответь мне, и я скажу любил ли я тебя вообще. Кружка опустела, а на дне остался осадок от чая. Лампочка цокает, будто скоро взорвется, ведь напряжение в комнате растёт. Минхо прикусил щеку собирая слова в предложения, а предложения в ответ. Заговорил: — Моя любовь — это чувствовать всю твою боль и переживать ее вместе, это три дня проливного дождь и яркое солнце после, это стопка пыльных кассет с любимыми мультфильмами, это быть неидеальным и принимать такого же неидеального человека в своё сердце, это ромашковый чай за столом и тесная кухня в хрущевке. Моя любовь — это ты, Джисон. Щеки залились румянцем, а сердце кровью и вот-вот захлебнется. Взгляд Минхо уверенный, но не утратил прежней мягкости. Теплота карих глаз стреляет в глаза напротив, разрезает склеру, чтобы лучше видеть и заставляет плакать. Громко и навзрыд. Искренне от накопившихся мыслей и горького от лекарства. Минхо обнял заплаканное лицо, заставляя свою футболку вновь промокнуть. Джисон упирается лбом в чужое плечо и хватается за чужую спину, как за надежду. Минхо гладит темную макушку, перебирает пряди и считает позвонки Джисона пока тот открывает свою душу как может. Вода перестала бить по водостоку, вместо неё бьются два сердца. В последний раз раздельно и впервые в унисон. Джисон успокаивается и встаёт на ноги. Смотрит в глаза Минхо впервые без страха и получает лёгкий поцелуй в лоб. — Давай влюбимся друг в друга заново. — шепчет Минхо. — Оставайся у меня, куда тебе на ночь через у́хабы. И целует губы со вкусом ромашкового чая и слёз.