Пересечь границу

Пересекать границу было утомительно. Вообще вся это поездка была утомительной, начиная со сбора вещей и документов и заканчивая долгой дорогой от таможни до уединённого поместья посреди небольшого острова. А между этим – два часа заполнения всяких бумажек, подтверждения личностей и бесконечных вопросов о цели визита, задаваемых всеми подряд. Саша была готова рычать на любого, кто приблизится, уже к концу первого часа. В этом случае её выставили бы из страны в тот же миг (и, видит Матерь, она этого даже хотела), но двоюродный брат вовремя взял коммуникацию на себя, ей оставалось только кивать и время от времени вставлять свои односложные ответы, с трудом удерживая на лице нейтральную улыбку. Однако самым раздражающим были даже не дотошные таможенники. Самым раздражающим был Максимилиан Тейге, который безостановочно – безостановочно – комментировал каждое их действие и трындел под руку всем, кому только можно. Мультипаспорт защищал его со всех сторон, поэтому единственное, что оставалось пограничникам, это самым вежливым голосом, крепко сжав зубы, спрашивать, не хочет ли он подождать друзей в зале прибытия. Макс, конечно, не хотел. Может, из-за него их и проверяли настолько дотошно. — А ты чего дуешься? — спросил этот придурок, когда они все, прилично вымотанные и притихшие, уже сидели в повозке. Он ткнул пальцем в окно. — А говорят, свежий воздух полезен для цвета лица. Красота же. Саша смерила его ледяным взглядом и молча отвернулась. Виды за окном действительно были прекрасными. Повозка плавно катилась вдоль моря, шумно роняющего волны на изрезанный фьордами берег, от воды искрами отражалось клонящееся к вечеру солнце. Саша увидела бы больше, но усталость притупляла и восторг, и любопытство. К тому же, начинала болеть голова. Не дождавшись ответа, Макс громко фыркнул. Остальные тоже ехали в основном молча, только изредка обмениваясь односложными репликами. Никто даже почти не двигался, только одна Яра прилипла к окну, но это неудивительно – если бы её взгляд не привлекло море, Саша бы точно подумала, что произошло что-то серьёзное. Родной дом раздражающей звезды мирового спорта выглядел именно так, как она себе представляла. В сущности, сам дом и его окрестности можно было бы охарактеризовать тремя П: простор, претенциозность, потрясающесть. Семье Тейге принадлежал целый остров, неровным зелёным осколком вздымающийся из беспокойного моря. Впрочем, на самом острове было спокойно, даже ветер ощущался лишь ласковым зверьком, а не беснующимся чудовищем, как мог бы. От этого становилось грустно: Саша чувствовала, как её стихию подавляют многочисленные щиты, куполом накрывающие остров и прилегающие к нему воды. Дом – гигантский трёхэтажный особняк со светлыми стенами и панорамными трёхметровыми окнами на первом этаже – оказался на северо-западном краю острова, так близко, что, подойдя к ограждению террасы, можно было заглянуть в пасть морю. На широком крыльце с двумя высокими квадратными вазонами, из которых поднимались пушистые сухоцветы ростом выше Саши, их уже ждали. Домоправитель и его помощники. Так, кажется, их называл Макс, когда предупреждал, чего ждать от его дома. Правда, Саша тогда не слишком вслушивалась, её больше занимал факт, что его голос в кои-то веки звучал не насмешливо и не весело, а почти серьёзно, с некоторым усилием даже. Домоправитель приветствовал их на английском с сильным акцентом, Макс только небрежно кивнул и, не притормаживая, первым распахнул дверь. Внутри сильно пахло цветами. Саша полной грудью втянула этот запах, невольно расслабляясь, повертела головой. Светлый холл разливался во все стороны, арками переходя в другие помещения, наверх вела изгибающаяся белая лестница с широкими деревянными перилами. По полу гулял слабый освежающий сквозняк. Домоправитель сказал что-то на норвежском. — Дом большой, но гостей тоже будет много, — закатив глаза, перевёл Макс. — Веста, Яра, вы же не против пожить в одной комнате? Фил, Тёма, то же с вами. — Все без возражений кивнули, тогда Макс повернулся к Саше. — Сегодня вечером и завтра утром ждём ещё гостей, кого-то подселим к тебе. — Нет. — Саша! — укоризненно протянул Тёма, но она не обратила на брата внимания. Макса это повеселило. Он посмотрел на неё, вскинув брови: — Что, прости? — Нет, — повторила она, сложив руки на груди. Она тащилась в такую даль ради того, чтобы… делить комнату с незнакомкой? Вот уж нет. Будь это свои – потеснилась бы без вопросов, в конце концов, уже привыкла жить с Ярой. Но этот индюк даже не спросил! — Никого ко мне не подселят. А если попробуют – я сдую все чужие вещи в окно, пусть потом вылавливают из тёплой водички. Макс засмеялся, Тёма попытался высказаться снова, однако Веста положила руку ему на плечо. — Давайте поменяемся, — миролюбивым тоном предложила она. — Саша с Ярой, а я не против познакомиться с твоими другими друзьями… — Нет-нет, — всё ещё посмеиваясь, Макс качнул головой. — Нет, я её понял. Никаких соседей, значит. Он бросил что-то на норвежском домоправителю, указав на Сашу рукой, на что тот только поднял брови, но в конце концов кивнул. Саша недоумённо моргнула. Не может же это быть правдой?.. И её действительно поселили одну, неподалёку от комнаты мальчиков. Когда на следующее утро послышался шум и голоса других гостей, Саша на всякий случай заперла свою дверь изнутри. Потому что она не шутила, вообще-то. Но никто даже не постучался. ***

Летние каникулы Саша с громаднейшим удовольствием провела бы дома. Или дома у Весты, как они часто делали. Или в учебной поездке. Или даже в Академии, прямо с уроками, домашними заданиями и всем-всем-всем, только бы не ехать сюда. Но в итоге зачем-то поехала. Потому что Макс внезапно пригласил всех на день рождения. И не в ресторан, где пушил бы свой павлиний хвост и демонстрировал свои несметные богатства, как в прошлом году, нет. В этом году ему срочно потребовалось праздновать день рождения дома, в грёбаной Норвегии. Потому что Веста согласилась. Потому что Фил и Яра, разумеется, тоже. Потому что Тёма не мог не поехать за Вестой (как будто кто-то мог в нём сомневаться). А Саша… оставаться дома одной? Нет, не выход. Лучше потерпеть этого придурка немного, тем более что за его счёт. Тем более что у неё уже, кажется намечается иммунитет. По крайней мере, желание перекрыть ему кислород появляется уже не каждый день. Прогресс, однако. В день Х она поняла, что имел в виду Макс, когда говорил про «много гостей». В доме буквально негде яблоку было упасть. Шумно и тесно стало как-то внезапно, Саша почувствовала это ещё до того, как вышла из комнаты, только по вибрации воздуха. Домоправитель с помощниками носились по всему дому и террасе, подготавливая столы и последние украшения. Над террасой, где собралось большинство приглашённых, зависли длинные цветочные гирлянды, а холл, гостиную и другие помещения первого этажа украсили многочисленными движущимися изображениями именинника. Что примечательно – подавляющее большинство из них были копиями газетных страниц, на которых сообщалось об очередной победе «норвежского чемпиона». Саша не могла понять, отчего ей более неловко: от цветов, до которых Максу было до лампочки, или от бесконечных цитат с первых полос. — Долго мы здесь ещё пробудем? — прямо спросила она у Весты, едва найдя своих снаружи. Одно радовало – возможность выгулять платье. Подарок родителей, оно пылилось в шкафу полгода, не меньше. Жалко только, что поводом надеть его стал именно Макс. Ещё подумает, что это ради него, вообще же лопнет от чувства собственной важности… — Можем уехать хоть ночью, — внезапно прозвучало за спиной. Саша обернулась. Вспомни чёрта, как говорят люди. Макс, упакованный в один из своих безупречных костюмов, с безупречно же уложенными волосами (все убраны назад и только тонкая передняя прядь как бы случайно кольцом ложится на лоб) стоял в паре шагов от неё. Саша поджала губы, уже готовясь выслушать что-то вроде «Вау, не стоило ради меня так стараться!» или «У-у, говоришь, я тебе безразличен, а сама смотри-ка, как внимание пытаешься привлечь!», но ничего из этого не было произнесено. Напротив, Макс тоже поджимал губы и чуть хмурился, оглядываясь через плечо. От неё также не укрылось это непроизнесённое «мы». — Неужели устал от восхищённых взглядов? — насмешливо спросила она. — Или, погодите-ка… я поняла! Ты хочешь очередной заголовок в духе «Мечты злопыхателей сбылись? Максимилиан Тейге таинственно пропал с собственного дня рождения!»? А, нет, стой, я могу лучше: «Секретные техники русской императорской семьи: Максимилиан Тейге мастерски овладел искусством исчезновений!» — Да-да, вроде того, — отмахнулся он и снова оглянулся. Складка между бровей стала чётче. — Я… я просто хотел сказать вам… Кто-то окликнул его на норвежском. Лицо Макса на короткое мгновение застыло непроницаемой маской, а затем треснуло идеальной светской улыбкой – той самой, что сверкала со всех газетных фотографий. Раздражающий придурок-Макс пропал, на его месте теперь стоял тот самый «Максимилиан Тейге, святая Матерь!» Саша закатила глаза, когда он повернулся в сторону окликнувшего с бархатным ответом на губах. Что могло быть хуже светских вечеров? Только светские львы на них. Совершенно спокойно себя тут чувствовали только Веста, Фил и Яра. С матерью-графиней это неудивительно, они буквально росли на балах, приёмах и посиделках в гостиных именитых семей, а вот Сашу нервировали даже случайные взгляды. — Я голодная, — пожаловалась Яра. Фил тут же ожил. — Идём, там стоят шикарные столы. Фил пошёл первым, рассекая толпу широкими плечами, остальные спешили просочиться в прорубленное им пространство. Сильно голодной себя Саша не ощущала, но твёрдо решила держаться поближе к своим. Вдоль боковой стены террасы тянулись укрытые белоснежной скатертью столы, на которых теснились блюда с едой на, на первый взгляд, любой вкус. Издав довольный звук, Яра тут же принялась наполнять себе тарелку, пока мальчики оглядывались в поисках напитков. Саша же переводила взгляд с блюда на блюдо и чем больше видела, тем больше росло недоумение. — Не знаете, кто составлял меню? — спросила она в конце концов. — Я слышал, что родители Макса, — ответил Тёма. — А что? Родители Макса. Саша была уверена, что с ними придётся столкнуться вскоре по приезде, и пыталась заранее морально подготовиться. В прессе о господине и госпоже Тейге не писали ничего, кроме того, что они воспитали такого восхитительного талантливого сына, и именно в этом была проблема. С этим сыном Саша была знакома – и могла только предполагать, кто мог его такого воспитать. Однако знакомство так и не состоялось. Макс только сухо сказал, что родители заняты делами в Осло и прибудут только к самому празднику. Тогда Саша подумала, что было бы хорошо затеряться в толпе гостей и вообще избежать знакомства. Но теперь ей как никогда захотелось на них посмотреть. — Мне одной это кажется странным? — Саша бесцеремонно ткнула пальцем на ближайший стол, заработав хмурый взгляд и недовольное бормотание на норвежском от какой-то пожилой матроны. Все представленные блюда содержали морепродукты. Устрицы, мидии, креветки, всевозможная рыба, гребешки, осьминожьи щупальца, салаты и корзинки с водорослями… некоторые сооружения она не могла узнать глазами, но отчётливо ощущала запах моря. Ребята в ответ недоумённо переглянулись и пожали плечами, принимаясь за еду. Фил догадался подать знак официанту и первым получил наполненный красным бокал. Саша решила больше эту тему не поднимать, хрустнула песочной корзинкой с креветочным муссом. Но она твёрдо знала: Макс ни в каком виде не ест морепродуктов.

***

Старших Тейге она всё-таки увидела. Такими, какими представляла. Красивая женщина в шикарном платье в пол и волной светлых волос за плечами, высокий лощёный мужчина в чёрном костюме и с ухоженной треугольной бородой – мама бы назвала такого «породистым». Макс стоял между ними, похожий на обоих сразу, серединка на половинку. На нём была та же плакатная улыбка – Саше почему-то пришло в голову, что с ними он никогда так не улыбался. С ними он улыбался устало, насмешливо, криво, бывало, одними глазами, бывало, не улыбался, а ухмылялся, усмехался, скалился, кривился, но никогда не тянул губы в этом идеальном образе, чтобы зубы сверкали, как два ряда жемчуга. Сначала говорила госпожа Тейге – о том, какой у неё талантливый сын и как им всем повезло, что он выступает на мировых аренах за страну. Потом говорил господин Тейге – о последнем чемпионате мира и подготовке к следующему (он… он не сказал им?.. Саша ничего не понимала). О спортивных трофеях. О грёбаном мультипаспорте. А затем все потянулись к ним, чтобы поздравить лично (и, видимо, мелькнуть перед «звездой»). Саша подходить не хотела, почему-то было неприятное чувство в груди, но Веста потянула за собой. Отец крепко обнимал Макса за плечи и улыбался такой же глянцевой улыбкой, пока мать о чём-то щебетала со знакомыми. В одной руке она держала невесть откуда взявшееся небольшое блюдо с крошечными бутербродами и устрицами и в какой-то момент небрежно, не глядя, толкнула его сыну. Саша смотрела на него во все глаза. Она не могла ошибаться. Макс посмотрел в тарелку. Его улыбка качнулась, но удержалась, он негромко ответил что-то, что Саше даже удалось разобрать два простых слова: «takk» и «ikke». Она уверена, что это было что-то вроде «Спасибо, я не голоден». Когда губы Тейге-старшего придвинулись ближе к уху младшего, Саша интуитивно поняла, что самое время подслушать. Ветер нашептал слова неожиданно не на норвежском. — Ты всё ещё пытаешься привлечь внимание? — спросил господин Тейге на высокопарном эльфийском. Видимо, полагал, что никто не поймёт. — Хватит выделываться. Когда именинник ничего не ест на собственном празднике, это выглядит плохо. Жуй. И сам поднёс устрицу к самым губам Макса. Макс говорил, его тошнит от одного вида. Говорил, что охотнее съест горшок земли, чем хотя бы одного скользкого гада. — Дай сюда. — Саша быстро повернулась и выхватила у ничего не понявшего Тёмы из рук бокал с водой. И, для правдоподобия направив прямо в себя поток ветра, взметнувшего рукава платья, бросила бокал на пол. Хрусталь разлетелся в дребезги с оглушительным звуком, кто-то вскрикнул от неожиданности, ближайшие к ней гости поспешили отойти в сторону, чтобы не наступить на осколок, все отвлеклись. — Ах, простите, пожалуйста! Причитая и заламывая пальцы, старательно отыгрывая смущение собственной неловкости, Саша краем глаза заметила, что Макс, отвернувшись, выплюнул устрицу в ладонь и быстро сунул в карман. Если на это похож высший свет, то лучше она останется простолюдинкой.

***

— Остров накрыт куполом, сама же сказала. — Купол не может быть герметичным, иначе стихии снаружи уже вскрыли бы его, как консервную банку. — И? — И значит, где-то есть окно. Я собираюсь найти его. — И? — И подышать наконец нормальным воздухом! Фил закатил глаза, но последовал за ней. Ему вообще легко было говорить. Его землю никто изолировать не пытался, она лежала под ногами, как всегда, а вот искусственно заторможенный воздух ощущался едва ли не ударом в грудь. И никто не запрещал гулять по острову, так что Саша собиралась воспользоваться возможностью, пока все веселились на террасе, и найти дыру в защите, чтобы насладиться настоящим, ничем не преграждаемым дыханием моря. Сумерки сгустились, воздух разлился прозрачной синевой. Так, чтобы найти окно, нужно его услышать. Это проще простого, особенно сейчас, когда голоса и шум остались позади. Саша жестом попросила тишины, прикрыла глаза, призвала к себе воздух… И дёрнула Фила за руку, заставляя сесть за собой прямо в траву, скрываясь за ближайшим кусом. Он не произнёс ни звука, только выпучил глаза, требуя объяснений. Она в ответ только прижала палец к губам и подбородком указала в сторону. В семейные дела лезть нельзя – так сказал бы Тёма, если бы пошёл с ней. Пришлось бы вернуться обратно, ничего не узнав. Но с ней пошёл Фил, который сказал эй, я тоже здесь вообще-то! – и потому Саша просто направила шёпот воздуха ещё и ему в уши. Снова отец и сын Тейге. Снова – на эльфийском. — …позорить меня! — прорычал отец Макса. Этот голос мало походил на тот бархатный вариант для публики. — Я не собирался, — тихо ответил Макс. — О, ещё бы ты собрался! Живо подбери нюни и возвращайся к гостям. — Я же не собираюсь улететь прямо сейчас! Разумеется, я вернусь и дождусь конца вечера. Но утром я хотел бы… — Ты этого не сделаешь. Ясно? Иди. От ледяного голоса некомфортно стало даже Саше, хотя она была на расстоянии и даже не видела выражения лица. — Мои друзья впервые в Норвегии. Я бы хотел показать им… — Мне плевать, ты слышишь или нет? Твои друзья – если у тебя вообще действительно есть друзья, конечно, – могут лететь, если хотят. Но ты останешься. У тебя интервью и съёмки, твоя мать договаривалась об этом целый месяц. Макс, которого знала Саша, никому не позволил бы так с собой разговаривать. Одна только попытка – и он развернулся бы, показывая наглецу средний палец, или чётко и громко объявил, по какому адресу следует направить свои претензии. Но этот Макс почему-то тихим голосом пытался оправдаться. — Я не просил об этом. — Потому что ты идиот! У тебя сезон на носу, а ты даже не чешешься! Всё мы за тебя делаем! Как всегда, впрочем. Ветер донёс звук короткого резкого выдоха. Саша невольно смяла край платья в пальцах, догадываясь, что Макс собирается сказать и какая будет реакция. — Я не буду играть в этом сезоне. Несколько секунд тишины. — Повтори, что ты сказал, — послышалось звеняще. — Я не буду играть в этом сезоне. Хочу заняться… другими вещами. Учёбой. — Учёбой? — Господин Тейге произнёс это таким тоном, словно надеялся, что ошибся. — Да. Я взял несколько новых курсов. Четыре месяца. Четыре месяца он мялся, четыре месяца Веста и проректор пытались донести до упрямой головы мысль, что никогда не поздно начать делать то, что действительно хочется. Саша понятия не имела, о чём в тех их разговорах велась речь, но знала, что в конце концов он решился. Тейге-старший молчал, ветер доносил только звуки дыхания и тихий шелест окружающей листвы. Их отсутствие скоро могут заметить. Хорошо, что Фил здесь, некому будет найти их по следам на траве и подсказкам деревьев. — И что же ты собрался изучать? — тяжело спросил отец Макса наконец. — Артефакторика, история, кулинария… Зашуршало, воздух вздрогнул и кувыркнулся, словно… словно кого-то как следует встряхнули. — Кулинария? Ты кретин? Ты собираешься променять всё, чего мы с твоей матерью добились непосильным трудом, на какую-то ерунду? Позорище. Самый молодой чемпион мира в истории. Самый титулованный спортсмен своей возрастной категории в истории. Рекордсмен по упоминаниям в международной прессе. Держатель семи мировых рекордов, два из которых установлены впервые. Обладатель наград «Национальная гордость» от трёх стран и ещё наверняка с десятка других. Саша могла считать Макса придурком (и, видят духи, это часто было правдой), но вот позорищем? Кто в трезвом уме вообще мог так его назвать? Саша посмотрела на Фила. В тени его лицо выглядело, наверное, таким же потрясённым, как её собственное. Она щёлкнула зубами, дёрнулась было, но Фил поймал её за плечо и покачал головой. — Я занимаюсь этим всю жизнь. — Судя по голосу, слова Максу из себя приходилось выдавливать. — И успешно. И могу позволить себе… — Если хочешь спустить все усилия в унитаз, то конечно, можешь! Но ты нихрена больше не умеешь. Бросишь спорт – сдохнешь в нищете и одиночестве. Этого хочешь? Это уже ни в какие рамки! Воздух хлестнул по веткам, обрушив несколько сухих сучков и листья. В этот раз Фил остановить не успел. Пылая от праведного гнева, Саша рванула в сторону разговора. — Саша?.. — удивлённо уронил Макс и осёкся. Он выглядел так непривычно – с опущенными плечами, беспокойно сдвинутыми бровями, обкусанными губами… Полная противоположность себя обычного, самоуверенного и наглого. Сколько Саша не мечтала о том, чтобы с него наконец-то сбили спесь, видеть собственными глазами, а не воображением, оказалось кисло. В чужую семью лучше не лезть. С этим Саша была согласна: сама с удовольствием отправила бы в долгий неприятный полёт любого, кто попытался бы влезть в их с Тёмой ссору. Но брат никогда в жизни не говорил ей ничего подобного. И не скажет! А пока всё её тело плавилось от ярости. — Как вы смеете, — прорычала она, совершенно невежливо ткнув пальцем в сторону господина Тейге. — Как вы можете говорить такое! — Мисс… полагаю, мой разговор с сыном не вашего ума дело, — процедил тот. — О, нет! Ваш сын – мой друг, поэтому это моё дело! Как у вас только язык повернулся! Макс «нихрена больше не умеет»? Серьёзно? Макс? — Рискну предположить, что знаю своего сына… — Правда? Знаете? А о том, что у него руки золотые? Что у него талант чувствовать токи магии в артефактах? О том, что он не ест грёбаные морепродукты! — Что-то внутри сжималось шаром в районе грудины. — А ещё он не любит передовицы и собственные фотографии! Челюсть Макса отвисла на добрых пару сантиметров, впервые на её памяти он лишился дара речи. А вот его отец, похоже, нет. Его брови сурово сдвинулись, а глаза, перед тем как впиться в глаза Саши, метнули гневную искру в сына. — Если вы, юная леди, прочитали пару интервью, поболтали с ним пару раз и решили, что теперь вы друзья, то, боюсь вас огорчить, это всего лишь звёздное очарование. У Максимилиана никогда не было друзей. Шар стал плотнее и меньше. Саша с трудом могла думать от дрожи неприязни, которую вызывал в ней этот маг. — Это только потому, что его окружали кретины, — ответила она, изо всех сил стараясь сдержать рвущуюся наружу силу. — Потому что, несмотря на сложный характер, такого друга, каким может быть Макс, нужно поискать. Вам ясно? Он преданный, самоотверженный, чертовски умный, умеющий найти выход из самой сложной ситуации, харизматичный и добрый, даже если пытается это скрывать. — Вот когда он зароет свою карьеру в землю и перестанет быть звездой, вы будете думать по-другому. — Мне плевать на это. Если он так и сделает – всё равно, потому что его личность от этого не изменится. А вообще, знаете, что? Мне надоело. — Саша тряхнула головой и махнула рукой, выпуская из себя гудящий шар. Ветер хлопнул, натужно засвистел, ветки жалобно захрустели и погнулись к земле. Отец Макса вздрогнул и попытался закрыть лицо рукой, а Макс так и остался стоять, глядя на Сашу во все глаза. Она подошла резкими шагами и схватила его за руку. — Идём. Самое время рвать когти.

***

Редкие посетители случайно выбранной круглосуточной забегаловки на краю города косились на них. Наверное, они и правда привлекали внимание. В длинных праздничных платьях, в украшениях, дорогих костюмах – и совершенно растрёпанных причёсках. А ещё с ними была мировая спортивная звезда, да. «Звезда» пила чёрный кофе без сахара, щипала губами подгоревший тост и молчала. Остальные, впрочем, тоже – спонтанные побеги с чужих праздников почему-то к разговорам не располагали, – но для Макса молчание в принципе было несвойственно, поэтому… нервировало. Саша отбивала нервную дробь по своей кружке и боялась поднять взгляд. Когда гнев схлынул, она обнаружила, что её сила снесла стоявший над островом щит, а она сама тащила Макса за собой в сторону дома. Рядом семенил Фил, качая головой и бормоча что-то о психической неуравновешенности, а затем, в трёх словах объяснив остальным, что нужно немедленно сваливать, они свалили. До утра сидели здесь, в каком-то третьесортном заведении, ели и пили кофе. Время от времени Саша ощущала на себе его задумчивый взгляд, но отвечать на него опасалась. Вдруг он… теперь ненавидит её ещё сильнее? Он ничего не сказал об этом, не прокомментировал. Но было ощущение, что какая-то незримая граница в их отношениях перейдена.