Berofe I Disappear / Прежде чем я исчезну

Черно-белое

Интересно, как быстро Сестры Луны могут найти меня? Я надеюсь, что быстро, потому что охота на меня в полнолуния стала их традицией за последние четыре года. Мое сознание постоянно давало мне подсказки о том, что мой новый город вычислили, и нужно менять место жительства. Поэтому на этот раз я дала небольшую подсказку ведьмам. «Финн умер. Вы победили» Они телепаты, они точно услышали это. На небе сияет полная луна, а я одиноко сижу у разваленного дома, ожидая, когда же почувствую энергию. Вокруг меня только бесконечные ряды деревьев, а я уже и не знаю, чем себя занять: считать их — я собьюсь со счету. Единственное, что мне остается — это думать и накручивать себя, что что-то пойдет не так. Мне стоит почаще повторять, что все закончится хорошо, никто не умрет и кармы не существует. Я стараюсь подавлять страх злостью, но иногда кажется, что наигранная слабость вырывается вперед — интересно, что чувствуют оборотни в такие моменты? В детстве мама рассказывала мне сказку про семью оборотней. По правде сказать, это была моя любимая история, потому что я чувствовала с ними некую схожесть. Никто не примет тебя, если узнает тебя настоящего, поэтому всю жизнь приходится скрываться и врать. Я позабыла эту сказку и никогда бы не вспомнила ее, если бы мы не переехали в Бейкон-Хиллс, город, кишащий нечистью. Оборотни, банши, церберы, кицунэ. И ведьмы. Ты никогда не можешь знать, кто тебя окружает, если ты сам, конечно, не относишься к ряду сверхъестественных существ. Кто-то не верит в наше существование, а кто-то насколько хочет стать одним из нас, что годами прячет книги с заклинаниями в надежде, что в один прекрасный день что-то да получится. Мы повсюду. В школах, магазинах, в больницах. Может, мужчина, который привез пиццу на вечеринку, в полнолуния сходит с ума, пытаясь найти свой «якорь», который не даст ему это сделать. А может, он просто обычный человек, даже не думающих об оборотнях. Но факт остается фактом — мы все на одной стороне. В Бейкон-Хиллс война с людьми уже закончилась, но стае Скотта не приходится расслабляться. В каждом виде есть плохие и хорошие. Концепция черно-белого мира мне не нравится, но практически всегда всех делят на две эти категории — кто-то славится своими миролюбивыми поступками, а кто-то ненавидит все хорошее, что есть в этом мире, и становится злодеем. Моя сказка из детства про оборотней не стала реальностью, я сама оказалась в ней. Тут все достаточно просто, нужно всего лишь запомнить пару правил — дружи с хорошими ребятами и не пересекайся с плохими. Дружить я умею плохо, а пересекаться с плохими — мое жизненное кредо. И моя сказка в этом городе могла закончиться гораздо проще — очередной срочный сбор вещей, переезд и обрыв всех контактов. Я могла исчезнуть, словно меня никогда не существовало тут. Но я не выбрала этот вариант, не выбрала быть хорошей или плохой, я выбрала чуть ли не впервые в жизнь сделать так, как хочу я. Так ли выглядит конец? Я не знаю, но скоро смогу сказать. Я чувствую, что они близко. Небо словно становится темнее, а воздух насыщается удовлетворением. Интересно, это достаточно правдоподобно? Они поверили? Я уже даже слышу шаги, но продолжаю играть свою роль — я больше не хочу жить. Сижу на промерзлой ноябрьской земле, спиной опираясь на развалины дома, всем своим видом показывая, что я сдалась. Место было выбрано не просто так. С него началась моя сказка про оборотней — семью Хейлов, на которых охотились Ардженты. Многие погибли в пожаре, но есть и тот, кто выжил, впоследствии сам став очередным кошмаром Бейкон-Хиллс. Обычно злодеи становятся таковыми не просто так. Поэтому здесь же последняя глава моей сказки и начнется. Уже даже слышу шаги, поэтому наконец поднимаю голову. В темноте сложно разглядеть, сколько их, но, готова поспорить, на такое событие соберутся все. Слабость, злость, страх — все чувства смешались воедино. Я смогу посмотреть им в глаза впервые. Кто-то из них убил маму, из-за кого-то не стало Финна. Моя жизнь последние четыре года — ад, именно благодаря им. Я повторяю это всякий раз, когда начинаю бояться слишком сильно. Они останавливаются на расстоянии пары метров от меня, а потом я слышу голос: — Тут нет защиты, — говорит хриплый голос. Пока все идет по плану. Я ищу глазами ту ведьму, которая сказала это, и нахожу ее стоящей посреди всех, как будто остальные охраняют ее. — Нет, — тихо говорю я, наконец встав с земли. Справедливости ради стоит сказать, что я замерзла. — Почему ты решилась на это? — с ноткой недоверия спрашивает все та же ведьма. По голосу она уже не молода, но и не в том возрасте, чтобы быть не в состоянии излагать свои мысли. Дженнис писала про Христину, целью которой была вечная молодость. Другие ведьмы охраняют ее, поэтому я могу предположить, что она еще жива. — Ты Христина? — не отвечая на ее вопрос спрашиваю я, на что одна из ведьм с краю тут же грубо говорит: — Отвечай на вопрос. — Потому что я устала, — банально отвечаю я. — Я не хочу больше прятаться. Я знаю, кто я — я ведьма. И я хочу быть там, где мое место. Я хочу быть в ковене. Последний день я постоянно прокручивала в голове эти слова. Выучила их наизусть, чтобы они могли хотя бы на долю секунды подумать, что я не такая слабачка, как они считают. — Откуда ты знаешь Христину? — твердо спрашивает все та же ведьма в центре. Я знаю, что нужно сказать, чтобы они поверили. — Я задала вопрос, — настойчиво говорю я, тем самым дав понять, что я не мягкотелая, каких они не любят. Если она ответит, значит, не считает меня полной дурой, у которой нет ни капли шанса тягаться с ними. — Да, — после полуминутной паузы отвечает ведьма, после чего камень падает с моих плеч. Не все потеряно. Значит, она все-таки нашла способ жить вечно. Ради чего? — Я читала про тебя, — говорю я, а после паузы добавляю: — Я предлагаю сделку. Дженнис сбежала из ковена, а я вернусь. За нее. Если вы просто убьете меня, забрав силы, то никогда не узнаете, как ими управлять, потому что все Гримуары спрятаны. Конечно, это ложь. Они смогут сами во всем разобраться, это мне всего семнадцать лет, тринадцать из которых мне было запрещено использовать свою силу совсем. А тайное место маминого Гримуара и Гримуара Дженнис донельзя просто. — С чего бы нам быть уверенными, что ты не захочешь разрушить ковен изнутри? — с явным недоверием спрашивает Христина. Так, будто, окажись она на моем месте, так бы и сделала. Я тревожный человек, который продумывает все до мелочей, поэтому я не колеблюсь ни секунды, когда отвечаю: — Клятва на крови. Моя кровь Неметону, что я не убью кого-то из вас, твоя кровь Неметону, что кто-то из вас не убьет меня. Все честно, — пожимаю плечами я, хотя знаю, что слово «честно» ничего не стоит. Я понимала, что они не смогут сразу согласиться или отказаться. Как бы они не боготворили Христину, выбор должно принимать большинство, — по крайней мере так писала Дженнис. — Неметону нельзя доверять, милая, — с издевкой говорит Христина. — Разве вам стоит напоминать, что я родилась в суперлуние? Конечно, это мало на что влияет, когда речь идет про Неметон. Древу плевать, когда ты родился. Мне не привыкать врать, я прекрасно умею делать это, потому что практиковалась всю жизнь, а теперь настало время главного экзамена. Либо «отлично», либо «неудовлетворительно». Либо они поверят, либо убьют меня. Но сделать это не так просто, как они думают. Хоть я и не поставила защиту, есть другие силы, которые могут спасти мне жизнь. Было непросто вписать в свой план кого-то, помимо себя самой, всю жизнь живя с установкой, что никто не должен помогать мне. Все ведьмы без исключения поворачивают головы направо, когда слышат: — Сэм, остановись! Что ты делаешь? — Ты соврала, — говорит Христина, прежде чем Айзек успевает достаточно близко подбежать к нам, чтобы я смогла увидеть его лицо. — Айзек, проваливай! — кричу я, а краем глаза замечаю, что одна из ведьм что-то шепчет Христине. Готова поспорить, это та, из-за которой не стало моего брата. Но Лейхи не останавливается, и тогда я кричу: — Стой на месте или тебе же будет хуже! Он замирает, но не замолкает: — Что ты творишь?! Ты думаешь, они тебя не убьют?! — Не твоего ума дело! — со всей злобой, которая во мне есть, говорю я. — Ты никогда не жил в мире, где на тебя постоянно охотятся, где ты постоянно переезжаешь, где ты не имеешь будущего ни в одном месте! Ты ни черта не знаешь, о моей жизни, ты никогда не хотел помочь мне! Как ты думаешь, кто мне ближе — запуганный оборотень, который пару лет назад научился контролировать свои силы, или ведьмы из ковена, которые могут приумножить мои способности, а я могу помочь им?! Когда Айзек впервые озвучил эту идею, мы тогда нескончаемо долго шли из Дома Эха, я тут же отказалась от этого. Я знала, что не смогу не то, что сказать о нем что-то плохое, я не смогу даже просто накричать на него. На моем лице улыбка появляется сама по себе, когда он всего лишь попадает в поле моего зрения. Когда мы репетировали этот спектакль, я извинялась после каждого слова, постоянно говоря, что я не считаю так на самом деле. — Сэм, очнись! Вспомни, что было в прошлое полнолуние! — кричит Айзек. — Кто убил твою маму, Финна?! — Заткнись! — не даю договорить ему я, после чего он тут же будто замертво падает на землю. — Ты видишь, как все, кто тебе дорог, умирают, — уже тихо говорю я, а потом начинаю оправдываться перед Сестрами Луны: — Я не знала, что он выследит меня… — Что ты сейчас сделала? — спрашивает Христина, отводя взгляд с Айзека, неподвижно лежащего на земле, на меня. — Галлюцинации, — тут же отвечаю я, — он жив, как будто в обмороке, и видит то, что я сказала. Сколько проходит времени между моим ответом и словами Христины о том, что она согласна на клятву на крови? Я не знаю, но пока они перешептывались между собой, стояла неподвижно, стараясь уловить обрывки их фраз. Сознание так и норовило, чтобы я хотя бы на полсекунды взглянула на Айзека, но мы договорились, что я не буду этого делать, чтобы отвести все подозрения. Чтобы они считали, что я и правда на их стороне. Мы стартуем к Неметону. Конечно, я иду впереди, потому что они не доверяют мне. Я по-прежнему не доверяю им, но всем своим видом стараюсь показать обратное. Страшно ли мне, что сейчас одна из них не решит напасть на меня, пока никакие договоренности еще не в силе? До ужаса, но для того, чтобы обезопасить меня хоть немного, парой сотней ярдов за ними идет, как я сказала, «запуганный оборотень». Наслать на него галлюцинации — тоже часть плана. Кроме своей пламенной тирады я не сделала ровным счетом ничего, Айзек сам упал, а я обернула все так, будто это моих рук дело. Футы превращаются в ярды, а ярды в мили пока мы идем, и все это время мне кажется, что меня вот-вот убьют. Я никогда не изображала спокойствие при виде Ковена Луны, а сейчас решила, что самое время. Я не иду по какой-то тропинке, я просто двигаюсь куда-то, куда мне подсказывает подсознание. Еще один косяк этого плана — что, если я не найду Неметон? Я стараюсь не думать об этом, стараясь позволить древу найти его. — Почти пришли, — анонсирую я, нарушая тишину, когда наконец за ветвями деревьев виднеется знакомый сруб. Я немного замедляюсь, стараясь выиграть время. Надеюсь, Айзек не потерял след, надеюсь, план еще не провален. Все ведьмы кроме Христины останавливаются, а та подходит совсем близко к Неметону, рассматривая его так, будто видит его в первый раз. — Откуда ты знаешь, как найти Неметон? — с прищуром спрашивает она у меня. Я только сейчас замечаю, что седых волос у нее больше, чем каштановых. — Я расскажу, но только после сделки, — отвечаю я, не смотря на нее. — Я покажу вам все Гримуары, расскажу все, что я знаю и умею. Вы поможете мне, а я вам, — а потом после недолгой паузы наконец поворачиваю голову на Христину и спрашиваю: — Ты готова? Она встает в паре футов от меня и уверенно говорит «да». Не знаю, что я чувствую больше — страх от того, что я впервые стою плечом к плечу с самой могущественной ведьмой, или злость на то, что все эти годы я мучилась из-за нее. Господи, как же я надеюсь, что все пройдет по плану. Я не торопясь достаю все тот же кухонный нож из сумки, который притащила сюда в прошлый раз, и протягиваю его Христине. — Ты первая, — не шелохнувшись говорит она. Меня выдают мои трясущиеся руки? Я надеюсь, что она этого не видит, я надеюсь, что все успели, я надеюсь, что дело не дойдет до рукопожатия. У меня есть запасной план, но он очень не нравится мне. Когда я прикасаюсь лезвием к ладони, все вокруг наполняется шумом. Это не вой ветра, это не раскаты грома, это крик. Тогда я понимаю, что все идет как нужно. Кричу не я, не кто-то из Ковена Луны и не Айзек, который, надеюсь, прячется где-то в кустах. Крик принадлежит той, которая рассказала мне про двух людей, утонувших на озере в шторм. Лидия кричит так громко, насколько это вообще возможно, поэтому мне стоит огромных усилий не упасть на землю, схватившись на уши, как остальные ведьмы. Я думаю, они подозревали, что что-то тут не чисто, но не были готовы к такому. За те секунды, пока Лидия кричит, вокруг Ковена Луны оказываются остальные из стаи Скотта, но я ищу глазами только одного — того, кому наговорила самых ужасных слов. И мне не скрыть своего облегчения, когда я вижу Айзека недалеко от себя. Крик прекращается, но ведьмам требуется еще какое-то время, чтобы прийти в себя. Почему это подействовало только на них? Ответ до ужаса прост — мы не придумали этот план за пару минут до захода солнца в полнолуние, мы подготовились и купили несколько пар берушей в надежде на то, что это спасет. И это сработало. Первая, конечно, встает Христина, смотря на меня с таким видом, будто это я убила всю ее семью. — Не советую колдовать, — говорю я до того, как она успеет что-то сделать, заставляя ее обернуться и понять, что они окружены. — Если кто-то из вас сдвинется с места, я убью ее, — твердо говорю я, чего сама от себя не ожидаю — обычно на наших репетициях мой голос до ужаса дрожал. — Это не твой ковен, — со злостью говорит Христина. — У тебя его никогда не было и не будет. Ты всегда будешь одна. — Мы не ковен, — говорит Скотт, стоящий прямо напротив меня, после слов которого большинство ведьм оборачивается на него. — Мы стая. Его глаза блестят красным огоньком в темноте, а клыки показываются наружу. Интересно, они знали, что Бейкон-Хиллс — территория оборотней, а не ведьм? — Из-за вас последние четыре года моей жизни были кошмаром наяву, вы правда решили, что я захочу присоединиться? Я не знаю вас всех, но особенно хорошо помню двоих. Ты, — киваю в сторону одной из ведьм, — убила мою маму. А ты — моего брата. Я знаю, что больше всего вы боитесь умереть, не передав свою силу кому-то, и решили, что я такая же. Что я должна вам из-за того, что этого не сделала Дженнис. Но это не справедливо. Почему одним все, а другим ничего? — Выживает сильнейший, — прерывает меня Христина. — Я не собираюсь тягаться с вами. Если бы вы считали меня слабачкой, не охотились бы на меня, не стали бы даже слушать сегодня. Вы боитесь меня, поэтому хотите убить. Но если бы вы не трогали меня, я бы даже не знала о вашем существовании. Все это — только ваша вина. — И что же вы сделаете? — с легкой ухмылкой спрашивает Христина, будто не верит в то, что сегодня все закончится. — Убьете нас? Я улыбаюсь впервые за этот день. — Нет. Это было бы слишком… мягко, — подбираю слово я. — Именно поэтому мы и пришли к Неметону. Тоже ваш косяк. Ты знаешь, каково это, когда твое тело тебя не слушается? — спрашиваю я, смотря на Христину, но, не дожидаясь ее ответа, тут же говорю: — Сейчас поймешь. Но перед этим я проделываю еще кое-что. Мне не в новинку залезать в головы людей и читать их мысли, но с ведьмами я делаю такое впервые. Мне не нужна больше никакая информация кроме двух имен. На остальных мне плевать. Кларисса и Марика. Переходим к кульминации. К Неметону подходит главная ведьма. Она сопротивляется, кричит, наверняка насылает на меня проклятья, но, помимо телекинеза, ей помогают еще и два оборотня, идущие рядом с ней. Все слова, которые она должна сказать уже давно придуманы мной. Никто из стаи не знает об этом, потому что они хорошие. Все в моей жизни сводится к давней сказке из детства, где мир черно-белый. Какой персонаж я? Нож из моих рук оказывается в воздухе. Ведьма по-прежнему вопит и дергается, стоя прямо у Неметона, хотя подсознательно наверняка понимает, что это ей никак не поможет. Мне стоит немалых усилий заставить ее перестать двигаться вообще и протянуть вперед свою ладонь. Я чувствую, что с каждом минутой становлюсь слабее, поэтому стараюсь сделать все как можно быстрее. Кармы не существует, но я не могу всецело управлять не только собой, но и другой ведьмой, которая еще и сопротивляется, долго. — Ковена Сестер Луны больше не существует, — говорит хриплый голос, который все время слушаются остальные. — Ни у одной ведьмы из ковена Сестер Луны больше нет силы. Никто не может колдовать, читать руны, насылать заклятия, никто не может ничего. Я приношу в жертву Неметону свою кровь во благо. Нож разрезает кожу и кровь касается сруба древа. Я решила не мелочиться — тот разрез, который делала себе я — цветочки по сравнению с тем, что я сделала на руке Христины. Это наименьшее из зол. Как только это происходит, я тут же перестаю управлять ей, поэтому ведьма падает на землю. По правде сказать, я тоже на грани. — Вы отняли у меня спокойную жизнь и мою семью, а я отняла у вас силы. Но этого все равно мало. Я сама на ватных ногах подхожу к Неметону и кухонный ножик оказывается уже в моей руке. Моя рана, которая только недавно затянулась, вновь начинает кровоточить. — Что ты делаешь? — слышу я голос Айзека совсем рядом. Он не успевает убрать мою ладонь от Неметона до того, как на нем оказываются капли моей крови. Я игнорирую его вопрос, обращаясь к священному древу. — Я отдаю Неметону все свои способности, которые передались мне от мамы, которые подарила мне голубая луна, взамен на то, что каждая из ведьм, что охотились на мою семью, будет страдать всю оставшуюся жизнь. Христина больше не сможет говорить и слышать, а сможет только молча наблюдать за тем, как стареет, ведь хотела быть вечно молодой. Кларисса сойдет с ума от своих мыслей, потому что хотела сделать так с моей мамой, а Марика впадет в кому из-за асфиксии, потому что хотела задушить моего брата. Остался последний рывок. Айзек что-то говорит мне, но я его не слушаю, потому что все мои мысли сконцентрированы на одном — каждая из ведьм теряет сознание. Этот пункт был оговорен со стаей в изначальном плане, но из-за того, что я внесла свои корректировки, после этого все может пойти не совсем так. Но что-то мне подсказывает, что это будут не мои заботы. Ведьмы уже не стоят на ногах, поэтому стая Скотта, как и он сам могли бы расслабиться. Я не виню их в том, что они не бегут поздравлять меня, что все получилось, потому что подсознательно понимала, что так будет. В глазах Скотта Сестры Луны плохие, а мы хорошие. А хорошие, как известно, никогда не желают никому зла, хорошие — всепрощающие. Начинает ли человек полностью состоять из тьмы, если прятал ее в себе всю свою жизнь? — Сэм! — кричит мое имя Айзек, когда я наконец начинаю слышать его слова. Он не трясет меня за плечи, как делал это раньше, чтобы привести в сознание, он просто держит меня за руку. Значит, я плохая и в его глазах. От осознания этого меня покидают последние силы. Мне стоит больших усилий держаться на ногах, но я понимаю, что теперь это ни к чему. Я позволяю себе упасть на землю, словно я сама состояла в ковене Сестер Луны. Айзек продолжает звать меня, но не отпускает мою руку. Я не ощущаю боли, я перестаю ощущать свое тело в целом. Самое страшное из всего этого то, что я больше не чувствую руку Айзека на своей кровоточащей ладони, как будто если я перестану ощущать его рядом, я окончательно потеряюсь во тьме.