Тема закрыта

— Ты хоть представляешь, как надоел мне? — Не больше, чем ты надоел мне, Куникида ку-ун.       Куникида тяжело вздохнул. Дазай снова капал ему на мозг своими идиотскими завываниями о том, как ему не везёт в любви, ни одна девушка не отвечает на его ухаживания и не соглашается с ним на двойное самоубийство. — Вот ты сейчас серьезно, я не понимаю? Девушки липнут к тебе, как банный лист, и ты ещё чем-то недоволен?! — А ты, я смотрю, завидуешь, Куникида кун? — Дазай цокнул языком, — Ай-яй-яй, разве зависть чужим достижениям вписывается в твои идеалы? — То же мне, достижения, склеил пару дам, и хвастается этим направо и налево.       Куникида сердито фыркнул, и выглядел, как обиженный ребенок, потому что Дазай был совершенно прав - он и правда завидовал. — Ну, не такую уж и пару... Эх, бедный ты человек, Куникида кун, у тебя ж на любовном горизонте никакого просвета нет. Ты, небось, даже целоваться не умеешь?       Куникида с возмущением посмотрел на Дазая поверх своих очков. — Не понял? — Ну чего же тут не понятного, — Дазай, до этого валявшийся на диване, встал и направился в сторону Куникиды, — Не поверю, чтобы у тебя были девушки раньше, а если и были, навряд ли ты дошел хоть с одной из них до таких пошлостей... Тяжело придется девушке, которая влюбится в тебя, когда узнает, что ее возлюбленный, ни бе, ни ме...       Дазай облокотился о стол, за которым сидел Куникида, и театрально вздохнул. Неожиданно, посмотрев на того хитрым взглядом, он приблизил свое лицо к чужому, и лукаво произнес: — Научить тебя, что ли?       У Куникиды нервно дернулся глаз. Он злобно прошипел: — Пошёл. На хер.       Коварный взгляд Дазая не предвещал ничего хорошего.

* * *

— Куники-ида ку-ун, ну что ты такой хмурый, все никак девушку не найдешь? — Отвали. — Куники-ида, по моему, ты очень зря не соглашаешься на мое предложение. Дело ведь в этом, ты не умеешь целоваться, правда? Вот тебе и не везёт с девушками.       Куникида закрыл глаза, пытаясь успокоиться. Не получилось. С того злосчастного дня Дазай постоянно, постоянно заводил этот дурацкий разговор о девушках, о том, что Куникида не умеет целоваться, и всегда заканчивал это предложением «помочь». — Ну что я, напарнику не помогу в беде? Ты, конечно, не прекрасная дама, но один раз я так уж и быть, соглашусь выручить тебя.       И вот, Дазай делает это снова. Сложно объяснить, почему именно в этот момент Куникиду перемкнуло, но, ему это правда надоело. Помимо того, что Дазай постоянно унижал его тем фактом, что девушки в нем абсолютно не заинтересованы, - так ещё и эти его постоянные предложения «помочь» жутко смущали, хоть Куникида этого и не показывал — иногда Дазай намеренно делал это в присутствии других коллег, что ставило в ещё более неловкое положение.       Что ж, Дазай, кажется, очень уверен в своей правоте? Куникида с удовольствием докажет ему, что он ошибается. Тем более, сейчас все разошлись по делам, и в агентстве они одни. Его маленькому возмездию не помешают.       Дазай, как и всегда, валялся на диване.       «Нужно заставить его встать» — Так, ты, поганый разгильдяй, раз уж сам не утруждаешь себя отчётами, будь добр подать их мне, они лежат у тебя под носом.       Голос Дазая звучал скучающе и беззаботно. — С чего бы, Куникида кун? С какой радости мне это делать? — С такой, что если ты этого не сделаешь, клянусь, я выкину тебя в чертово окно, не позволю умереть, и буду кидать тебя снова и снова, пока твои кости не раздробятся на тысячи осколков.       Секундное молчание. Глаза Дазая были широко распахнуты, а на губах сверкала безумная улыбка. — Ва-ау. Куникида кун ещё никогда не был со мной таким грубым. Как не стыдно.       Противореча собственным словам, он с радостным видом вскочил и понес отчёты Куникиде. Конечно же, Дазай ни на секунду не поверил в серьезность чужих намерений, но слышать такие садистские слова от идеального напарника было и правда в новинку. Дазай всегда любил пробовать что-то новое.       Как только он подошёл к столу, Куникида встал. Дазай посмотрел на него своими хитрыми глазами. — Ты собираешься писать отчёты стоя, Куникида кун? — Нет. Я собираюсь заткнуть твой рот насчёт этой темы с поцелуями раз и навсегда.       Он схватил стоящего напротив за запястья, — отчёты полетели на пол, — и резко поменял их с Дазаем местами. Теперь тот стоял, вжимаясь копчиком в край стола, а Куникида возвышался над ним. Он снял свои очки, и зацепил их за сорочку. Дазай не выглядел напуганным или удивлённым, в его взгляде читался явный интерес.       «Как далеко ты можешь зайти?»       Кажется, он не верил, что Куникида действительно способен на нечто подобное, так что был спокоен. Конечно, предлагая раз за разом Куникиде научить того целоваться, он никогда не собирался делать этого, зная, что все равно услышит отказ. Целоваться с парнем никогда не входило в его планы. — И как же ты его заткнешь, Куникида кун? Ну, в поцелуях ты явно не силен , так что, наверное, ты придумал нечто более оригинальное...       Что ж, Куникиде придется его разочаровать. Никакой оригинальности. Древний, народный метод. — Посмотрим, как ты заговоришь после этого.       И, не дав Дазаю и секунды ничего обдумать, отпустил одно из его запястий и, схватив пятерней копну каштановых волос, буквально притянул за них к своему лицу. И, о боже, выраженный в этот момент в глазах Дазая ужас точно того стоил. К сожалению, Куникида не мог насладиться им дольше, потому что уже прижался своими губами к чужим.       Дазай предпринял вялую, — у него от неожиданности куда то разом утекла вся энергия, — попытку высвободить запястье, но чужая рука лишь сильнее сдавила его, лишая возможности сделать даже малейшее движение. Кажется, у него появится пара новых синяков. Тогда Дазай, как ошпаренный, попытался вертеть головой из стороны в сторону, но хватка в волосах лишь усилилась, фиксируя на месте. Он оказался абсолютно обездвижен, будучи прижатым к столу, под напором чужих губ.       Как унизительно.       Но по телу прошел озноб отнюдь не от унижения.       Если бы Дазай имел возможность говорить, он бы обязательно сказал - ведь он не будет собой, если не выкинет шутку даже в такой ситуации, - о том, что Куникида свои способности продемонстрировал достаточно ясно и может успокоиться. Но даже мысль об этих словах выветрилась из его головы, когда рука Куникиды, так крепко сжимавшая его волосы, медленно перетекла ниже, оказавшись над линией подбородка, и надавила на его челюсть. — Дазай, ты так много говорил о том, что будешь учить меня целоваться, но что-то я не заметил за тобой особых умений. Стоишь и ничего не делаешь, снова мне всю работу за тебя выполнять?       Куникида наклонился к его уху, и зловеще прошептал: — У тебя челюсть тисками сдавило? Расслабь ты ее, не уж то не знаешь, как это делается?       Дазай до сих пор держал свои глаза широко раскрытыми, и тяжело дышал. Кажется, он вспотел. Сильно. Казалось бы, сейчас, когда Куникида перестал терроризировать его губы, у него появился прекрасный шанс выбраться, или хотя бы ответить что-то колкое, но, вместо этого Дазай, от изумления и внезапно накатившей эйфории растерявший всю свою браваду и трезвость мысли, лишь послушно расслабил челюсти, позволив Куникиде прижаться к его губам снова, на этот раз ворвавшись в его рот языком.       «Какой же у него горячий язык, Боже...»       Ох, не об этом Дазаю стоило думать, не об этом. Если бы он, конечно, имел возможность думать сейчас, ему стоило бы подумать о руке, которая, до этого сжимавшая его челюсть, теперь плавно опустилась на шею. И слабо сдавила его горло, перекрывая мозгу доступ к кислороду. Хватка не становилась сильнее, но ее было достаточно, чтобы и так исступленный мозг потерял остатки рассудка, и позволил разомлевшему Дазаю, — который, наконец, начал делать что-то, кроме как стоять столбом, — отвечать на поцелуй. До этого момента он не собирался сдаваться до самого конца, и не делать ни одного лишнего движения, которое Куникида посчитал бы за ответ, но теперь, когда его мозг напоминает кашу, он позволил себе расслабиться.       Куникида не планировал целовать Дазая, как это говорится, по Французски, — как и придушивать, — но увидев его разбитый вид, не смог устоять.       Хоть Дазай и старался не отставать, Куникида явно лидировал в их «борьбе языков». Куникида натурально исследовал чужой рот, лаская языком нёбо, после проводя им по ряду зубов, затем начиная вылизывать обратную сторону губ. Он переплетал их языки, посасывая и покусывая, и начинал все сначала.       Куникида явно увлекся, забыв, что вообще-то просто собирался проучить Дазая за его поганый язык и показать, что за свои слова надо отвечать. Он очнулся только когда увидел, что Дазай задыхается, — в буквальном смысле, — от нехватки кислорода. Все таки он сжал его горло слишком сильно. И тогда, наконец, отстранился от него.       Ох, этот вид Куникида Доппо навсегда высечет в своей памяти. Дазай, оставшийся в той же позе в которой был, со слегка прогнутой спиной и прижатым запястьем к столу, — второе так и осталось в руке Куникиды. Его до сих пор откинутую назад голову, и зажмуренные до искр глаза, которые явно пытаются скрыть расфокусированный взгляд. Он дышал прерывисто, пытаясь вернуть в лёгкие кислород, а потому губы его были слегка приоткрыты. Эти красные, мокрые от чужих слюней, и слегка припухшие губы...       Шедевр на миллион баксов. Как жаль, что у него нет с собой фотоаппарата. Он шантажировал бы Дазая до конца своих дней.       Насладившись представшей взору картиной некоторое время, Куникида отстранился от Дазая, наконец выпустив его руку, и, как ни в чем не бывало, поднял упавшие на пол отчёты и сел за стол.       Дазай понемногу привел дыхание в норму, и, неожиданно обнаружив, что ноги его стали ватными и совершенно не держат, опустился прямо на холодный паркет. — Это... Это было подло, Куникида Кун. — Ты сам напросился, Дазай. Я надеюсь, тема о том, что я не умею целоваться, закрыта? Если нет, клянусь, я действительно выкину тебя в окно.       Конечно, она закрыта. Ведь то, как охуительно целуется Куникида, неполноценный человек не сможет забыть уже никогда.       Дазай обожает людей, которые могут взять над ним контроль.